Глава 39 · Слабак?

Муж вернулся из Дома Духов почти в полночь. А-ара за своей занавеской старательно притворялась спящей и прислушивалась к сдержанному шуму. Старшая жена-мать встречала новоявленного жреца так, будто ничего не случилось и не изменилось. Поинтересовалась, голоден ли муж, и, не получив ответа, молча повела Хо-ёта-х на его половину. Ещё несколько минут спустя она позвала сестёр И-роа и И-еха к мужу. Видимо, не соврали про то, что жрец после общения с Господином дюже охоч до женской ласки. Напуганная молчанием мужа А-ара — вдруг он не в себе? — осторожно выбралась из шатра и присела в глубокой тени подальше от входа. А то вдруг двух жён будет мало и Хо-ёта-х пойдёт к другим. Лучше уж она тут, под кустом посидит.

Хотя снаружи тоже было страшно. Пошёл слух, что у шамана нота-са ночью жён украли. Сразу двух! А-ара ломала голову, кому могли понадобиться чужие жёны так сильно, что их даже своровали. Не сами же они сбежали? Бывали случаи, когда женщины покидали мужнин дом, но обычно до ближайшей реки, куда и бросались с камнем на шее. Иначе куда им ещё идти? То-нии, самая смелая и языкастая, невзирая на запрет старшей жены, сходила до ближайшего становища гостей, где имелись женщины, и выведала, что у того шамана всего было две жены и обеих-то и стащили. Причём старшая жена необычная, из скаана-са. Судя по беспорядку в шатре, с боем её взяли. А вот вторая — невообразимая красавица. Многие подозревали, что именно на неё и позарились. Впрочем, обворованный шаман отчего-то больше искал старшую жену, чем красавицу младшую. Шептались, что она особенна не только происхождением, но ничего конкретного сказать больше не могли.

А А-ара припомнила случаем подслушанный у реки разговор двух женщин. То-нии обмолвилась, что шаман сперва пошёл к жрице скаана-са с обвинением, что та украла у него жену, но у той среди оборотней недостачи не было. И она ещё позволила оборотню обыскать шатры. Впрочем, тот не рискнул. Почему-то на слово поверил и ушёл.

Могла ли та Лоа сама сбежать? А-ара с замиранием сердца, сама себе не веря, предполагала, что могла. Ведь Лоа есть куда идти. Она сама слышала, как жрица скаана-са предлагала ей вернуться. Но куда делась вторая жена? Неужели с собой забрала?

А-аре казалось это наиболее вероятным. Всё же Лоа — старшая жена-мать, она несёт ответ за всех жён мужа. Вот госпожа И-тона точно бы одна не ушла, дай ей Господа такой шанс и возникни у неё подобная мысль. Всех бы не взяла, но А-ара смела надеяться, что про неё госпожа-мать не забудет. И про То-нии тоже. Госпожа И-тона часто со вздохом говорила, что То-нии со своим злым языком пропадёт, если за ней не смотреть. Неужели она оставит её, неразумную? Вот вторую жену точно не возьмёт. Та метит на место старшей и даже как-то смелость и наглость имела обмолвиться, что недолог будет век И-тоны. На что То-нии с усмешкой отозвалась, что и вторая тогда быстро вслед за старшей пойдёт, терпеть её над собой никто не станет.

На тёмном полотне неба развернулись зелёные исполины. А-ара с трепетом смотрела на взлетающий на гребень исполинской волны дом. Отец говорил, что это кора̀ль. Или короба̀ль? Она уже точно не помнила. Считалось, что эти огромные рисунки ночами рисовали со скуки Господа, но папа всегда как-то странно кривил губы, когда слышал подобные россказни. Он никогда не высмеивал их, но А-аре всегда казалось, что втайне папа потешается.

«Что там за деревом?»

А-ара приподнялась, чтобы посмотреть на привлёкший внимание розовато-красный отсвет. Среди светящихся оранжево-жёлтым кустов он выделялся и манил. Девушка на коленях пробралась через заросли и с восторгом уставилась на распускающийся среди травы огромный, пламенем горящий цветок. Его бутон с неслышным, но хорошо воображаемым щелчком раскрылся, и длинные остроконечные лепестки расползлись в разные стороны, а в сердцевине густым кругом распушились желтоватые тычинки. Красота какая! Цветок А-аре понравился куда больше диковинного и оттого пугающего кораля, или коробаля. Она ничуть не сомневалась, что в настоящем цветка не существует: успела хорошо изучить местность вокруг становища.

Вдруг из-за кустов, изрядно напугав А-ару, вышла высокая черноволосая женщина. Девушка испуганно прижалась к земле, опасаясь, что незнакомка её увидит, но та прикоснулась к длинному лепестку и приподняла его. Оторопевшая А-ара сообразила, что женщина тоже ненастоящая, и жадно в неё всмотрелась. Незнакомка улыбалась. Нежно гладила бархатистую кожицу, а затем посмотрела куда-то себе за плечо и поманила кого-то. Из-за тех же кустов вышел мальчик. Худой, одетый как-то странно, не по-местному. Женщина ласково погладила его по чёрным волосам и слегка подтолкнула к цветку. Губы её беззвучно шевельнулись. Испуганно посмотрев на неё, мальчик отёр ладони об одежду и осторожно коснулся лепестка. И тут же отдёрнул руку, словно обжёгшись. Женщина беззвучно рассмеялась и приобняла насупившегося мальчика за плечи. Неожиданно они вздрогнули и насторожённо вскинулись, глядя прямо на А-ару безднами чёрных глаз. Та застыла в ужасе и не смела пошевелиться, пока цветок, женщина и мальчик не начали расплываться и исчезать. Дольше всего в воздухе висели чёрные глаза.

А-ара испуганно шмыгнула. Это очень плохое предзнаменование. Люди с такими глазами могли проклинать одним взором.

«Враньё!» — неожиданно уверенно прозвучало в голове.

Девушка даже обернулась, не стоит ли кто рядом.

Чего это она? Никакое это не враньё. Вон, Ли-риан-си…

«Трусы! — прозвучало пренебрежительное, и А-ара так перепугалась, что горло сдавило. — Думают, Родители их увидеть могут».

Это совершенно точно не могли быть её мысли! А-ара на карачках заторопилась ко входу шатра, но голос продолжал её преследовать.

«Есть другая легенда. Правдивая. Хочешь, расскажу?» — в голосе появилась какая-то безуминка.

А-ара замотала головой, но голос всё равно продолжил:

«Когда были созданы народы, основатели пришли посмотреть на них. Оценить труд своих детей. И тех, кого посмотрели, они отметили чёрными глазами, чтобы потом случайно не вернуться к ним. Нестрашно же? Всего лишь потомки тех, кто когда-то смотрел на основателей. Но они, — голос особенно выделил „они“, — верят, что Родители могут видеть их через эти чёрные глаза. Трусы!»

Хриплый смех покатился в голове, и А-ара, зажав уши, нырнула в тёплую глубину шатра. Внутри хохот оборвался, и девушка ещё некоторое время стояла на коленях, с ужасом ожидая, что невидимый собеседник к ней вернётся. Но тишина нарушалась только шумом со стороны мужниной половины, и девушка дрожащими пальцами отодвинула свою занавеску и забралась под одеяло, накрываясь с головой.

— Ёта.

Ёта вздрогнул, выныривая из полусна, и бросился к постели матери. Та смотрела в полотняный потолок потускневшими глазами, и у мальчика вновь затряслись губы от подкатывающих рыданий. Его красавица-мать потускнела и походила лишь на тень прежней себя. Всё ещё красивая, но как вытертый рисунок с изображением прекраснейшей из женщин: царственное великолепие сохранилось, но теряло цвета.

Мальчик осторожно коснулся белой длани матери. За сутки её нежные руки словно высохли, под натянувшейся кожей явственно виднелась каждая косточка. Потускневшие глаза переместились на него, остановились на уложенной в лубок руке, и уста мамы горько искривились.

— Мама… — у Ёты от отчаяния тряслись губы.

Он смотрел на одеяло, которое закрывало живот матери. Сам он так и не рискнул посмотреть, но слышал, как горестно стонала старшая жена-мать, когда его маму разоблачали перед знахарем.

— Всё нутро ей искорёжил, — ладони, которыми старшая закрыла лицо, била сильная дрожь. — Что ж ты, глупая… — голос её подвёл и оборвался. — Говорила, ещё нарожаешь, а сама…

Ёта судорожно сглотнул. А сама полезла под удар взбешённого отца, когда тот схватил дубину, чтобы отходить Ёту и Нани, которые в очередной раз подрались.

— Слабак! — презрительно выплюнула мать, глядя на его сломанную руку.

Ёта сжался от стыда.

— Твой отец всегда был слабаком, — неожиданно продолжила мама. — Он не способен справиться даже с собой! Не смей быть таким же слабым!

— Мама, — растерянно протянул мальчик.

Занавеска шевельнулась, и к ним заглянул бледный и перепуганный Нани.

— Мама, — крикнул он куда-то себе за спину, — мама Хиша проснулась!

Послышался торопливый топот, и занавеска отдёрнулась. Старшая жена-мать встревоженно всмотрелась в бледное лицо.

— Куда ж полезла? — жалостливо забормотала старшая. — Отлупил бы он их и успокоился. А так…

Обозлённый вмешательством отец сломал прекраснейшую из своих жён — гордый синеглазый цветок. Ёта с содроганием вспомнил, как мама упала на землю от первого удара, а потом вскинула голову и… посмотрела на отца. Гордо, как умела только она, презрительно, а затем…

— Ты слабак, Хо-ва-х!

Дальше Ёта плохо помнил. Он бросился к матери тотчас же, но уплыл в беспамятство после первого удара. Пришёл в себя уже в шатре от тихого плача Нани, который сидел рядом и размазывал слёзы по разбитому лицу. И были то слёзы не боли. Ёта сразу это понял.

— Всё гордость твоя, — старшая, возможно, и хотела говорить с укором, но голос её жалко подрагивал. — Через смелость смерть и найдёшь. Нельзя же так…

— Какой ляд в этой смелости? — мама отвернулась и уже тише, цедя сквозь зубы, произнесла: — Вмешаешься, а всё равно ничего изменить не можешь, потому что слабая! Слабая! Слабая!!! — голос её набирал силу, она уже в остервенении мяла пальцами одеяло.

— Тише-тише, — старшая погладила её по голове, — нельзя тебе…

— Утекает моя жизнь, нет у меня больше запретов.

Ёта, уже не сдерживаясь, сдавленно зарыдал.

— Избавленьем смерть мне станет! Ненавижу эту жизнь, в которой ничего нельзя изменить, даже если ты пытаешься. Сдохнешь, но не изменишь, потому что слабая! Я не хочу, не хочу, — мама закрыла глаза и горько застонала, — не хочу больше никогда рождаться женщиной!

— Что ж ты такое говоришь, глупая? Ты вон какая сильная. Вспомни, как Ёту рожала! Три дня мучилась, а потом ещё столько же на грани ходила. И вернулась! И здесь вернёшься.

— Не хочу я возвращаться, — глухо отозвалась мама. — Тогда хотела. Сейчас нет.

Повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами Ёты и Нани, который прятался за занавеской.

— Он… он жалеет, — совсем-совсем тихо произнесла старшая.

Губы матери презрительно дёрнулись.

— Он слаб и сражаться умеет только со слабаками, — повернув голову, она уставилась на Ёту. Глаза её жадно, горячо вспыхнули, но потом всё же вновь потускнели. — Матерью будешь звать только старшую, более никого не признавай.

Ёта заплакал ещё горше, понимая, что мама прощается.

— А с Нани больше не смей драться.

Не прекращая рыдать, мальчик затряс головой, показывая, что никогда больше.

— И не становись таким, как твой отец. Никогда! — синие глаза матери зажглись злым, гордым огнём. — Иначе я вернусь, чтобы стать твоим проклятьем. Ты же не слабак, Ёта? Ты не станешь таким же бесполезным, как твой отец?

Хо-ёта вздрогнул и открыл глаза.

Сквозь слегка растянувшийся шов полотняной стены струился солнечный свет. Ёта лежал совершенно голый на покрытой шкурами постели и чувствовал непривычную тяжесть в теле. Разум всё ещё плавал, словно в дурмане. Виски заломило нестерпимо сильно, когда Ёта попытался припомнить происходившее в Доме Духов, но основным воспоминанием были всепоглощающая тьма и проникновенный голос, порой сбивающийся на безумное шипение. Мужчина тряхнул головой. Хотелось забыться.

— И-тона, — позвал он.

Старшая жена явилась тотчас, будто сидела за занавеской.

— Пришли ко мне А-ару.

На лице И-тоны появилось замешательство.

— Расшиблась она вчера…

— Пришли! — сквозь зубы выплюнул муж.

Та замерла, но потом всё же позвала:

— А-ара, подойди, господин муж хочет посмотреть на тебя.

Повисла тишина. Потом послышался торопливый лёгкий топот, и перед Ётой предстала младшая из жён. И тот, глядя на её намазанное какой-то дрянью лицо, понял, что слишком уж она расшиблась, чтобы помочь ему забыться.

— Иди, — махнул он рукой.

А-ара торопливо поклонилась и уже хотела уйти, как Ёта что-то заметил. Не внешнее. Это что-то пришло изнутри.

— Постой-ка…

Девушка замерла под его прищуренным взглядом. Ёта вспоминал ту злополучную ночь похорон И-тро-ха, когда Господин позвал его. Вспомнил, что ощущал зов Господина как что-то материальное. И видел, что сперва тот обратил внимание на А-ару. Силу в своей маленькой жене Ёта чуял и раньше и надеялся, что та перейдёт к его сыновьям.

Но сейчас А-ара была какой-то другой. Сама её сила ощущалась иначе. Богаче, ярче…

Ёта потрясённо распахнул глаза.

— Ничего мне сказать не хочешь? — ещё сильнее прищурился он и подался вперёд.

— Мой господин? — А-ара посмотрела на него с испуганным непониманием.

— И-тона, выйди.

Старшая обеспокоенно посмотрела на них, но ослушаться не посмела.

— Ты изменилась, А-ара, — вкрадчиво протянул Ёта, поднимаясь и подходя ближе.

— Я? — жена откровенно перепугалась.

— Кровь Арван и ранее ярко говорила в тебе, но сейчас она поёт совершенно особенно… Что произошло, пока меня не было?

— Господин, я… — А-ара осеклась под проникновенным взглядом мужа.

— Может, ты… нашла что-то? — подсказал шаман.

Зрачки жены дрогнули и расширились.

— Нашла, — утвердительно протянул Ёта.

И А-ара не выдержала. В страхе бросившись мужу в ноги, она затараторила:

— Мой господин, это случайно! Я сломала, там внутри… — девушка захлёбывалась словами. — Не знаю что, но…

Ёта присел рядом на корточки и прошёлся взглядом по подрагивающей спине жены.

— Это «что-то» пристало к тебе и теперь не отлипает? — опять подсказал он.

А-ара рискнула вскинуть голову, но выше груди её взор не поднялся. Прикипел к восьмигранному кулону, который свисал с шеи мужа, но в то же время будто был приклеен к груди.

— Мой господин… — едва слышно прошептала она, не сводя с печати потрясённого взгляда, — … я не желала…

Впервые за сутки настроение Ёты поднялось. Он смотрел на перепуганную жену, а в голове медленно выстраивался план. Хороший, прекрасный план, который мог освободить его от положения, в котором он оказался.

— Ничего, — шаман ласково погладил вздрогнувшую жену по голове. — Мы не властны над выбором Господ и можем лишь покориться.

Дрожащие губы девушки изогнулись в слабой, неуверенной улыбке.

— Но из шатра ни ногой, пока пришлые не отбудут восвояси, поняла? Заметил я, заметят и другие. Ты же не выходила или уже успела прогуляться?

— Нет! Я только сегодня ночью… — А-ара оборвала горячечный шёпот и покосилась на занавеску.

— Молодец, — пророкотал Ёта. — Я распоряжусь, чтобы И-тона ничего тебе не поручала.

— Да благословят Господа вас за снисхождение к моей глупости! — А-ара вновь простёрлась ниц.

— Ну будет тебе, — добродушно усмехнулся муж и, заговорщически понизив голос, спросил: — Беседы с тобой никто невидимый не вёл?

— Нет, господин, — куда увереннее и спокойнее ответила жена.

— Ну иди к себе, иди.

И девчонка торопливо вымелась за занавеску.

Ёта прищурился ей вслед. Надо же. Вроде такая простота наивная, а врать ему посмела. «Нет, господин», — и никакого удивления от вопроса! Всё же хитра кровь рода Арван.