Глава 51 · Спрятанная сила

Ёрдел проснулся от ощущения холода. Недовольно поморщился, спросонок пошарил рядом рукой, пытаясь нащупать и подтянуть к себе тёплое и хрупкое тело Лоэзии, но вспомнил, что жена сейчас далеко.

Очень далеко.

Похоже, ему всё-таки что-то подсыпали. Он раньше в питье и еде чувствовал довольно знакомый минеральный привкус, но яды, лекарства и другие зелья действовали на него редко и только при сочетании определённых ингредиентов. Господин Шидай из-за этого вечно голову ломал, пытаясь составить что-то, что действительно оказывало бы лечебный эффект на тёмного хаги.

Приподняв веки, Ёрдел осмотрелся. Вокруг царил полумрак. Он лежал в блеклом пятне света на одеяле прямо на полу. За пределами этого пятна тьма была куда гуще и чем дальше, тем плотнее. Стен и потолка мужчина не видел, но чувствовал их сковывающее давление. Неприятное. Странное. Ужасно молчаливое. Ёрдел привык, что слышит даже монотонный гул каменной мостовой. Здесь же царила полная тишина. Звучал только тихий шелест его дыхания.

Ёрдел сел, осмотрел своё совершенно голое тело и притянул угол одеяла к паху. Смущаться он так и не научился, но своё тело предпочитал показывать только лекарю и жене. И жене с куда большим удовольствием.

С ним что-то делали? Вроде бы никаких изменений не ощущал. Последнее, что было в памяти, это просторная комната с глиняными стенами, куда его заселили. Стол, россыпи плохо огранённых драгоценных камней и почти доделанный светильник с вечным огоньком. Огонёк-то Ёрдел уже сделал и мастерил светильник, а то в этом большом поселении не было ничего подходящего. Кажется, он выпил воды… И вот дальше ничего не помнил.

Эти странные оборотни приняли его хорошо. Сперва настороженно. Но потом пришла высокая черноволосая женщина и отвела в свой дом. Ёрдел полагал, что дом её, она сама жила в соседней комнате. Иногда заходила к нему, что-то спрашивала, улыбалась и водила руками по полуобнажённой груди. Но Ёрдел её не понимал. В поселении нашёлся оборотень, который неважно, но всё же говорил по-северосалейски. Язык Ёрдела больше привык к южносалейскому, так что толмач понимал его тоже не очень хорошо, но всё же кое-как объясниться вышло.

Местных интересовало, откуда он, что здесь делает, имеет ли какое-то отношение к Салее… И очень-очень много вопросов про его силы. Приютившая Ёрдела женщина стояла рядом с толмачом и нетерпеливо что-то говорила. Хаги попросили показать, что он может, и он слегка пошевелил землю. Ёрдел был готов отвечать на все вопросы, всё же ему нужна была помощь и здесь он надеялся узнать, как далеко до его дома.

Далеко. Ему дали посмотреть карты. В них он разбирался не очень хорошо, но смог разобраться, что впереди очень много воды, а Салея виднеется где-то на краешке карты. Правда, Ёрдел подозревал, что его могли обманывать, пользуясь тем, что он не понимает язык. Но в то же время ему не препятствовали, когда он хотел прогуляться, и дали все материалы для работы, которые он попросил. Он не собирался задерживаться надолго, хотел только узнать дорогу, какие опасности и сложности его поджидают и немного к ним подготовиться.

Но через четыре дня, когда уже был готов продолжить путь, ощутил ограничения. Они не были внешним. Местные всё так же охотно пускали гулять его во все стороны. Но Ёрдел чувствовал себя скованным, будто кто-то более сильный держал его. Хаги несколько раз подходил к воротам, но давление усиливалось. Он мог бы попытаться прорваться, но подозревал, что проиграет. И решил немного выждать и выяснить, что же за могущественное существо живёт здесь.

Но тоска по Лоэзии с каждым днём всё сильнее ворочалась в его частично окаменевшем сердце. Ёрдел хотел домой. Чтобы Лоэзия в птичьем облике сидела у него на плечах и закрывала крыльями его голову. Ах нет, беременная она не может оборачиваться. Но он мог бы лежать на её коленях и, прижавшись ухом к её животу, слушать биение новой жизни. Жизни, которая пошла от него — не очень-то живого.

Он хотел вернуться к теплу. А здесь всё было чужое и холодное.

Чуткий слух уловил едва слышно шевеление, колебание воздуха, и Ёрдел посмотрел наверх. Сперва он увидел небольшое пятнышко, собранное из блеклых пылинок. На облачко пудры похоже, когда та слетает с пуховки перед тем, как лечь на носик Лоэзии. Пятно разрослось, стало плотнее и немного поменяло очертания. Через некоторое время тьма уже не могла сглаживать его линии, и Ёрдел различил что-то похожее на фигуру женщины, но решил не верить глазам: видел он хуже, чем слышал.

И всё же, когда свет опустился ниже, мужчина понял, что это действительно фигура и, возможно, женская.

А ещё он ощутил то самое могущество, которые сковывало его эти дни. Неужели это то существо, присутствие которого он чувствовал?

На каменный пол мягко ступила босая нога, полы белых, сияющих одежд бесшумно коснулись поверхности и потянулись за величественно поплывшей вперёд женщиной подобно водам, окружавшим корабль. Волосы клубились за спиной как плотный утренний туман над рекой, и весь облик женщины олицетворял собой раннее время на рассвете, когда уже поднималось солнце, но и ночь вместе со скрытыми в её тьме тайнами и шорохами ещё не отступила и пугала воображение смертных миражами и спрятанными в белой дымке ужасами. Даже лицо женщины постоянно менялось, как перетекавший в воздухе туман. Недвижимыми и неизменными оставались только прозрачно-зелёные, словно из камня выточенные глаза, не имевшие ни зрачка, ни белка.

— Не боишься? — очертания губ менялись так быстро, что нельзя было понять, улыбается ли женщина, но в голосе слышалось веселье. — Какой интересный смертный… Кто ты? Я знаю всё в этом мире, но таких, как ты, не встречала. Ты создание Реевесуора[1]? Вроде бы похож, но и… отличаешься.

— Я хаги, — коротко ответил Ёрдел.

Тихий вздох наполнил пространство. Женщина, хотя Ёрдел больше воспринимал её как существо, обошла его.

— Как меняются создания с веками, — с явной завистью прошептала женщина. — Только мы остаёмся неизменными. Разве это справедливо?

Её зависть показалась Ёрделу опасной.

— Я не похож на остальных хаги. Искалечен, — пояснил он.

— О! — с истинным состраданием выдохнула женщина. — И я искалечена. Все мы здесь покалечены и изломаны. Знаешь, кто я?

Она обошла Ёрдела, села перед ним на корточки и подпёрла щёку узкой ладонью. Мужчине показалось, что часть пальцев у неё срослись между собой.

— Меня зовут Идоара, я Госпожа этого города. Вы, смертные за пределами Хоётора, уже не помните нас, безумных духов, но когда-то каждый знал меня — духа, способного исправить любой вред, нанесённый миру силами богов, духов или смертных, — и ядовито добавила: — Почти всех смертных. Проклятые маги, творение родителей!

Она яростно взметнулась, одежды заклубились вокруг неё и резко опали. Продолжила она уже спокойнее:

— Нет, они не проклятые и очень полезные. Нет-нет… — голос подрагивал.

Ёрдел напрягся. Будучи сам не очень нормальным, он хорошо ощущал ненормальность других. В поведении женщины было что-то опасное, что невозможно было контролировать. Сумасшедшая? Или просто сильно обиженная и порабощённая своими эмоциями?

— Просто я не могла исправить то, что сотворили они, — по лицу запрыгала улыбка, превращавшаяся то в весёлую, то в злую, то в жалкую… Сотни оттенков за пару мгновений. — Но я совладаю и с этой силой. Пусть Родители и сделали её неприкосновенной для богов и духов, но я совладаю. Ко всему можно найти ключ, да? Твоя сила тоже особенная. Я чувствую её, могу давить на неё, но не могу взять. Что это? Расскажи мне. А лучше… поделись ею. Я могу щедро тебя наградить.

Наградить? Было бы неплохо, отправь она его обратно в Салею. Но она просит о невозможном. Как он отдаст силы, которые его тело берёт у самой земли? Как он отдаст ту часть сил, которую ему дали камни, ставшие его плотью?

— Я не могу, — честно ответил он.

— Почему? — женщина резко присела перед ним и подалась вперёд, обдав запахом влажной от росы травы. — Ты ничего не хочешь?

В какой-то мере это правда. Он мало чего хотел. И ничего из желаемого Госпожа этого места не могла ему дать. Большую часть его желаний могла исполнить только Лоэзия.

— Не хочу.

— Ты лжёшь! — крик раскатился по помещению. — Смертные всегда чего-то хотят, всегда чего-то жаждут! Ради своих желаний вы идёте на страшное! Знаешь, что делали те, кто хотел, чтобы я поделилась с ними толикой своих сил или знаний? Они были готовы предавать, убивать, отдавать в жертву тех, кого любят. Я знаю всё о сути смертных!

Ёрдел не спорил, хотя не верил, что любимой можно пожертвовать.

— Мне нужна, нужна твоя сила! — подвижное лицо женщины исказилось, голос задрожал в исступлении. — Этот мир так покалечен. Ты сам покалечен! Я могу всё-всё поправить. Мне просто нужно получить власть над тем, чем я не могу управлять. Отдай её мне, ты не пожалеешь. Я награжу тебя. Только желай чего-нибудь.

Странно, но чем больше женщина теряла контроль над собой, тем большую свободу Ёрдел ощущал. Он уже мог пошевелить собственными силами, добраться невидимыми щупами до стен и даже найти дверь. Пора бы и уходить. Он подтянул повыше край одеяла и тем привлёк внимание Госпожи. По её лицу расползлась чёткая насмешливая улыбка.

— О, я могу дать тебе и это.

Её тонкая рука потянулась к груди Ёрдела, пальцы с неприятным звуком разлепились-разошлись, и женщина нежно коснулась окаменевшей кожи. Ничего, кроме холода, мужчина не почувствовал. Но предложение понял. Именно так к нему прикасались женщины в борделе, куда господин Шидай отвёл его, чтобы объяснить некоторые тонкости отношений между мужчиной и женщиной. Но, как и тогда, сейчас Ёрдел ничего не ощутил. Когда прикасалась Лоэзия, кожа теплела, а кровь ускоряла свой ток. Всё внимание и все мысли сосредотачивались на жене, и появлялось желание ощутить её тепло как можно ближе.

— Не хочешь? — каменные глаза изумлённо округлились. — А если так?

Одежда исчезла, и перед Ёрделом предстало каменно-белое, как известняк, тело. Его очертания, наверное, можно было назвать совершенным, вероятно, оно было очень соблазнительно, но мужчина не почувствовал ничего. Кровь продолжала спокойно течь в жилах.

— Всё равно нет? — удивилась Госпожа. — Может, ты не способен видеть женщину?

Похоже так и есть. Ёрдел был способен видеть только Лоэзию. И только она была для него женщиной.

— Да, вы не женщина для меня, — признал он.

Повисла звенящая, напряжённая тишина. Госпожа молчала и не шевелилась, будто окаменев. Потом очертания её тела поплыли, задрожали, и она затряслась.

— Я женщина!!! — от крика содрогнулся пол. — Женщина! Самая настоящая женщина! Не поддельная, не фальшивая… Я женщина, женщина!

Ёрдел выставил перед собой щит, но Госпожа словно забыла о его существовании и ушла куда-то в собственные воспоминания. Она страшно орала, одежда взбешённо клубилась вокруг неё, а помещение сотрясалось всё сильнее и сильнее.

Но вот давление оков совсем пало с Ёрдела, и он ощутил, что может в полной мере распоряжаться своими силами. Осторожно поднявшись на ноги, чтобы не привлечь внимание обезумевшей Госпожи, мужчина тихо пошёл на выход, придерживая одеяло на бёдрах. Дверь оказалась не заперта, и он спокойно вышел на залитую ярким солнечным светом улицу.

Только он закрыл дверь, как высоченный храм сотрясся от страшного удара и сквозь стены донёсся полный отчаяния вопль.

— Госпожа! — Зо-ята-си заскочила в Дом Духов без какого-либо страха перед гневом Госпожи и упала рядом со скрючившейся фигурой на колени. — Всё хорошо, всё хорошо, моя Госпожа, — она ласково погладила напряжённые плечи.

— Я женщина, — слабо прошептала та.

— Самая прекрасная из всех, — с готовностью подтвердила Зо-ята-си.

— И я могу всё исправить.

— Конечно! — горячо заверила шаманка. — Могущественней вас никого нет.

Госпожа глубоко, прерывисто вздохнула и расслабилась.

— Ненавижу их всех, — уже другим голосом, со злостью произнесла она. — Они только портят и ломают мир и ничего не хотят исправлять. Неужели это я должна за ними убирать? А я бы и убрала! Убрала! Но они ломают и ломают ещё больше! Твари! Ненавижу! Ненавижу!

Зо-ята-си молча гладила Госпожу по плечам. Вдруг спина Идоары вновь напряглась, она вскинулась и невидяще уставилась перед собой. Шаманка перестала гладить её, сообразив, что с Госпожой связалась или жрица, или кто-то из других Господ.

— Расххеридан! — зарычала Госпожа, сжал кулаки. — Расхерридан в Хоёторе!

Поселение, в котором Ёрдел оказался, носило название Вато-Ё. Толмач гордо называл его городом, но сравнения с Жаанидыем Вато-Ё не выдерживало. Проигрывало в размерах. Но зато здесь было легче ориентироваться, Ёрдел смог добраться до невысокого глиняного дома, в котором жил, и ни разу не заблудиться. Улицы здесь были прямыми, а не виляли как лесные тропы, дома приметными и друг на друга не походили. А ещё все здания не очень высоки. Если уж очень нужно, можно подняться в воздух и посмотреть, что там за ними. Примеров для сравнения, чтобы описать местную архитектуру, Ёрдел в своей памяти не находил. Приземистые, но широкие дома, тянущиеся и стелющиеся в разные стороны. Стены полностью из глины, окошки небольшие и круглые, крыши деревом крыты. И над каждым домом возвышается могучее дерево с красноватым стволом и красиво светящейся в ночи кроной.

Храм, или как его тут называли Дом Дух, был самой высокой постройкой поселения и возносил свою крышу далеко над пологом Леса. Он стоял немного особняком, и Ёрдел не видел, чтобы жители ходили в храм. Скорее, избегали его. У входа даже охраны никакой не было.

Но теперь он начинал понимать почему.

Его никто не оставил. Просто никого не было. Он спокойно дошёл до дома, привлекая прохожих только своим обнажённым торсом. Поэтому Ёрдел и не любил показывать своё тело: голый он сразу становился очень заметным. Пялились все и больше на пятна окаменевшей кожи.

В доме Ёрдел задерживаться не стал. Запалил головешку вечного огонька, положил его в недоделанный светильник и, прихватив одежду, двинулся на выход. Оденется уже за воротами. Не хотелось терять время, а то вдруг существо придёт в себя и его силы опять будут скованы.

Увы, в спешке Ёрдел пропустил приметный дом с остроконечной крышей, немного заплутал и опять вышел к Дому Духов. Пока соображал, куда же нужно повернуть, дверь храма открылась и вышла высокая черноволосая женщина — хозяйка, у которой Ёрдел жил. А за ней не вышагнула, выплыла Госпожа.

Ёрдел отступил глубже под сень дерева. Госпожа осмотрелась и на несколько мгновений задержала взгляд на, как показалось, Ёрделе. Тот уже решил, что вечный огонёк не работает с духами, но женщина отвернулась и поплыла дальше, за быстро идущей брюнеткой.

Следовать за ними было очень неразумно. Мариш бы взбесился, узнай об этом, но Ёрдел, повинуясь какому-то неясному предчувствию — а предчувствия так редко посещали его, — двинулся за женщинами, держась от них в саженях пяти. Они не ушли далеко от храма. Свернули в кусты на едва видимую тропинку, в конце которой стоял дом без окон. Только стены, крыша и железная дверь. Ёрдел немного задержался, пока старался пройти по дорожке и не зацепить ветки, и женщины успели скрыться внутри.

Но дверь осталась приоткрытой. Ёрдел заглянул в щёлку и увидел округлый бок чего-то светящегося на фоне черноты. Чтобы пройти дальше, пришлось бы открыть дверь шире, но женщины могли заметить. Так что Ёрдел ждал и прислушивался к размеренному говору брюнетки и нервному голосу Госпожи.

Они вышли спустя четверть часа. Ёрдел успел зайти внутрь перед тем, как брюнетка закрыла дверь. Створка захлопнулась за его спиной, загремел замок, и Ёрдел оказался один в просторном помещении. Его пол лежал почти на сажень ниже порога, и вниз вела узкая лесенка. Но Ёрдел не сразу спустился. Даже его охватила лёгкая оторопь, когда он увидел множество треножников, на которых лежали большие, наполненные белым светом шары разного размера: от полусажени до почти двух саженных. Сам воздух тут колебался от напряжения, Ёрдел чувствовал столько силы, что ему стало казаться, что он тонет.

Но эта сила не давила, не сковывала, не нападала. Она просто была, витала вокруг и мерно мерцала в шарах. Спрятанная, скрытая от мира. Получается, когда Госпожа просила Ёрдела отдать силы, она собиралась прятать их здесь?

Мужчина медленно спустился вниз и остановился перед самым огромным треножником, на котором грузно возлежал тяжеленный шар. Казалось, внутри него было не сила, а сама жизнь, схожая с той, что живёт в теле беременной женщины. Чуткому к звукам Ёрделу даже чудилось, что он слышит пульс. От шершавой поверхности тянуло теплом. Протянув руку, Ёрдел прикоснулся к ней, и окаменевшая кожа слегка цокнула, столкнувшись с камнем. На очень краткий миг хаги ощутил невероятную тягу, которая обычно возникала перед слиянием с драгоценным камнем. Тяга прошла очень быстро, слияния не вышло, но Ёрделу показалось, что волны, исходившие от сферы, стали дружелюбнее.

Он отступил от шара и пошёл смотреть остальные сферы. Все они были очень разными. Иногда сила в них едва теплилась и даже не хотела отзываться на прикосновение. Порой яростно бурлила, казалось, она могла проломиться каменную стенку и напасть на хаги. Чаще всего мужчина чувствовал что-то вроде дружелюбного любопытства. Иногда он находил на шарах отметины-символы, похожие на клеймо. Всегда разные.

В дальнем углу Ёрдел нашёл и самый маленький шар, размером с голову ребёнка. Свет в нём почти угас, и сфера по краям уже потемнела. Затухающее сияние виднелось только в самом центре. Хаги погладил шар, но тот не отозвался, и мужчина взял его в руки, оторвав от треножника. Это оказалось нелёгкой задачей, видимо, сфера пролежала здесь очень долго и почти успела срастись со своей подставкой. Сияние внутри дрогнуло, поверхность шара стала чуточку теплее.

Подойдя ближе к одной из больших сфер, чтобы в её сиянии рассмотреть свою находку, Ёрдел осторожно повернул шарик в ладонях. Тот испуганно замерцал, тьма отступила чуть ближе к краям. Сверкнули грани резьбы, и Ёрдел отёр шар об одеяло, в которое до сих пор был завёрнут. Под слоем пыли оказалось солнышко. Именно таким его рисовала Лоэзия, когда мазала Ёрдела белой лечебной грязью: сперва рисовала круг, а потом волнистые линии-лучики.

Ёрдел вернул шар на место, но не успел отойти, как тот отчаянно засиял, словно пытался привлечь его внимание. Тьма сжалось до узкой полосы у самой поверхности шара. Хаги чудилось, что артефакт молчаливо взывает к нему, просит о чём-то… Страдает.

С жалостью у Ёрдела было плохо. Сочувствовать он ещё мог, если мог понять чужую боль. Но отчаяние артефакта… Нет, не мог понять. Но рука почему-то потянулась к шарику, и Ёрдел, нащупав в ворохе одежды поясную суму, кое-как запихал сферу туда.

Через четверть часа он уже был у закрытых ворот поселения. Перебравшись через них по воздуху, Ёрдел вытащил серебряную пластину и зашагал дальше на юг.

Только вот ему показалось, или камень Мариша стал существенно ближе к нему?

[1]Реевесуор — бог, создатель хаги.