Глава 54 · Старший и Главный

Маленькая, но ядовитая птичка буш-хо нагло и открыто сидела на покачивающейся ветке краснолипника и спокойно чистила пёрышки. Хищников, способных съесть её и выжить, в Лесу не было, и птаха с дерзкой беззаботностью дразнила голодный взгляд своим ярким чёрно-малиновым оперением, сияющим пятном выделявшим в по дневному сумрачном Лесе. Растения слабенько светились только в самых укромных, тёмных уголках и ожидали ночи, чтобы засверкать всем своим великолепием. Среди обманчиво хрупких стеблей хватунов показалась треугольная змеиная головка. Раздвоенный язык «попробовал» воздух, и его обладательница вновь скрылась в траве. Только шевеление хватунов выдавало её: хищная травка силилась, но не могла удержать гибкое и юркое тело. Голубовато светящаяся чешуя мелькнула, когда змейка переползала из зарослей в кусты, а дальше слышался только едва заметный шорох, но его прекрасно перекрывали тихие переливы реки. Миновав густое переплетение ветвей, хиленькой травы и выпирающих из земли корней, змейка бесшумно скользнула в воду и засветилась на её поверхности голубоватым зигзагом.

Кроны деревьев смыкались здесь так плотно, что солнце почти не проникало и река несла свои воды в сумерках. Лес теснил её и смыкался вокруг душным и влажным гротом и с каждым веком сдавливал русло всё сильнее и сильнее. Некогда широченная и самая полноводная река Хоётора сжалась до восьми саженей, но упорно продолжала нести свои воды.

И именно в этой части Леса не светилась.

В чёрном зеркале её вод отражались сияющие ночами кроны, мелькали искорки перелетающих с ветки на ветку птичек, но сама река оставалась чужеродно темна для этих мест.

Высокая фигура в белых одеждах появилась на берегу среди кустов. Их ветви тут же ожили, уцепились за рвущиеся в хлопья и вновь срастающиеся одежды, и Лес зловеще зашелестел. Идоара вскинула голову, и на её лице стремительно замелькали разные маски, но почти все искажал лёгкий страх. Впрочем, опасалась Госпожа явно не деревьев и кустов. Выдравшись из ветвей, она нетерпеливо осмотрелась и выискала склон, в котором безошибочно узнала некогда великолепную крышу, и взлетела по нему наверх.

— Выйди! — в яростном нетерпении потребовала она. — Я знаю, что ты здесь! Выходи.

Птичка буш-хо возмущённо пискнула и вспорхнула с ветки. Лес отозвался прямо-таки издевательской тишиной. Идоара всей своей сутью ощущала недоброжелательность этого места. Заброшенный город, некогда великолепный и величественный Данжавар, помнил все обиды и сохранял верность старым порядкам. Пусть его и поглотил Лес, он не сдался Лесу и даже будто бы переманил его на свою сторону.

— Это всё ты? Твои происки? — продолжала нетерпеливо вопрошать Госпожа.

Лес наполняла дразнящая, дерзкая тишина.

Идоара просочилась между деревьями дальше и уставилась на высокий высохший ствол, сплошь заросший мхом и лишайником. Только она могла узнать в нём каменный шпиль, когда венчавший самый высокий храм города.

— Разве ты не видишь⁈ — возмущённо вопросила она. — Мы медленно, но успокаиваемся. Твой любимый Хоётор обретает мир! Ты хочешь всё разрушить? Хочешь взять на себя ещё и эту вину⁈

— Ха! — выдохнул и зашелестел Лес, и Идоара заозиралась, пытаясь понять, откуда идёт звук. — Вс-се-е-егда виноват я… Да, Идоара? Вс-се-е-егда виноваты другие… ты никогда… Больш-ш-ше не пройдёт… Не верю… обманщица…

— Я не обманывала тебя, не обманывала! — лица Идоары нервно замелькали. — Я не виновата в том, что Ирресашау тебя не простил! Разве я могу быть в этом виновата?

— Ты знала, — уверенно прошептал Лес. — Я хотел прощения… Я отдал за него всс-с-сё-о-о-о… Надеялся… так надеялся, что он простит и… станет прежним…

Повисла скорбная тишина.

— Я взялась за невыполнимое, — с трудом признала Госпожа, — но я хотела, хотела помочь! Моя ли вина, что вы оба так упрямы и так глубоко обидели друг друга? Я ли в этом виновата? Вспомни, кто стал причиной, из-за которой ваша дружба исчезла? Ты не можешь винить меня в этом! Я не увиливала от выполнения нашего с тобой уговора! А ты нарушаешь своё обещание! Ты обещал!!! — её голос взвился. — Обещал, что перестанешь вмешиваться в дела Хоётора!

— Потому что ты не исполняешь и другое своё обещание. Ты уже его не помнишь? Не помнишь, что обещала мне принести мир в Хоётор? Говорила, что именно мои бесконечные войны с вами уничтожают страну. Говорила, что как только они прекратятся, в Хоёторе постепенно наступит мир. Обещала, что будешь бороться за этот мир, если я перестану сражаться.

— Я исполняю обещанное! — взвизгнула Идоара. — Исполняю! Разве ты не видишь, как живёт мой народ⁈ Не видишь, что скаана-са живут значительно лучше!

— Только твой народ, только твой… Ты заботишься лишь о своём народе, о своих интересах. На остальной Хоётор тебе плевать…

Госпожа дёрнулась и взволнованно заломила руки.

— Чтобы изменить весь Хоётор, нужно очень много времени. Я стараюсь…

— Я потерял счёт тысячам лет, которые прошли с твоего обещания, — глухо отозвался Лес.

— У меня не так много сил! — истерично выпалила Идоара.

— Но, когда обещала, ты уверяла, что справишься. Ты лгала?

— Я не врала, не врала! — женщина заметалась. Выдержка и без того небольшая покинула её. Слова невидимого собеседника били по больному.

— Ты всегда врала. Думала, что ложь что-то исправит? Твоя ложь никому, кроме тебя, не помогает. Да и тебе тоже… — по Лесу прошёл ветер, и стало казаться, что деревья смеются. — Сколько обликов бы ты ни сменила, какой бы ни стала, но прошлое от этого не меняется. И правда вылезает наружу. Боишься, Идоара? Боишься, что твоё бесчисленное враньё станет известно? Твои ошибки…

— Я ошибалась не больше вашего! — рявкнула женщина. — Вы всегда находите слова оправдания для себя. Но только для себя! И перекладываете вину на других! Не я одна виновата…

— Но ты тоже виновата! — жутко прошипел Лес. — Виновата сильно. И твоя вина ещё сильнее, потому что ты от неё бегаешь и скрываешь. Я ещё помню Доада̀ра. Да-да, милая, я помню его. Того, кем ты была раньше. И всех других, коими ты становилась, а потом меняла свой облик, меняла имена, чтобы скрыться, чтобы притвориться тем, кто не совершал тех ошибок. Сбежать от своего стыда и оправдать себя: «Это же была не я. Я не виновата».

— Я всегда была такой! — вопль эхом раскатился в разные стороны. Лица смазались, замелькав с такой быстротой, что прочесть их выражение стало невозможно. — Я никогда не менялась!

— Такая же безумная, как и все здесь… — с презрением и в то же время с сожалением отозвался Лес. — Но если остальные безумны от боли и обиды, то ты безумна от страха. Боишься, что кто-то увидит твоё истинное лицо. И прикрываешь благими намерениями. Заставляешь других чувствовать вину за собственные ошибки…

— Ну, давай, вини меня во всём! — каменные глаза зло сощурились. — Но, когда Хоётор опять впадёт в хаос, виноват будешь ты!

— А сейчас тут такой порядок, ха-ха-ха, — Лес затрясся.

— Останови Расххеридана! — потребовала женщина. — Это ведь ты помог ему выбраться?

— Херидан? — в Лесу воцарилась настороженная, изумлённая тишина. Затем деревья будто зашептались между собой. — Вот как… Вырвался… Но нет, это не я. Я пошёл другим путём.

— Что ты сотворил⁈ — зашипела Идоара.

— Ты сама сказала, что у тебя не хватает сил для изменения Хоётора. Что ж, тогда сила придёт извне и изменит Хоётор, — и злорадно прошептал: — Проклятое дитя здесь! И скоро за ней придёт сила, которая всё изменит.

Дикий вопль сотряс кроны, птицы испуганно вспорхнули.

— Ненавижу! Ненавижу тебя! Они сломают всё здесь! Всё, что мы с таким трудом выстраивали!

— И я ненавижу вас. А тебя в особенности, Идоара.

— Когда-нибудь я тебя найду! — пообещала Госпожа и исчезла.

Возмущённые птицы ещё долго кружились над Лесом. Деревья успокоились быстрее, и под пологом ветвей вновь повисла одурманивающая тишина. Только река продолжала с тихим плеском нести свои воды дальше и дальше, за пределы Хоётора.

Тоненькая голубенькая змейка наконец выбралась из воды и, свернувшись под мясистым листом лошака, задумчиво прищурила круглые, совершенное не змеиные глаза на плавающее в чёрном зеркале отражение маленького мальчика.

К вечеру жрецы и шаманы снова собрались в один круг. Лагерь и становище кипели. Рассказывать, что Второй Господин Арван-Ё перешёл грань, простым хоёторцам не стали, но пошёл слух, что коварные салея-са готовят нападение. Мало того, они заслали свои отряды вглубь Хоётора, и те смогли договориться с крысаками и некоторыми народами из тех, что не присутствовали на собрании. Давняя вражда с салея-са объединила ещё более давних врагов, и мужчины, сидя у костров, зло крыли подлого врага отборными проклятиями. Но глаза горели предвкушением. Привыкшие к постоянным войнам и сражениями хоёторцы ждали возможную схватку почти с воодушевлением. Кто-то уже подначивал ударить по твердыне салея-са первыми.

Жрецы их воодушевления не разделяли. Если среди простых воинов наметился дух союзничества, то шаманы и жрецы разобщились ещё больше. Каждый стремился сперва переговорить со своим Господином. Тайно, как презрительно отметил Ёта, почти ни у кого не вышло.

— Если Второй идёт в Рото-Ё, то это не наши проблемы, — с полубезумным видом шептал жрец оото-са своим шаманам. — Пусть Главный отбивается сам. Мы не ссорились со Вторым, нам нечего с ним делить.

Или же…

— Идоара опять всех науськивает на то, что нужно ей, — Ёта услышал разговор жреца и шамана рона-са, когда пошёл к реке смыть с себя пот болезни. — Она хотела получить силы Расххеридана, но тот оказался не так уж глуп и безумен. И потеряв Арван-Ё, не пошёл с ней на сделку. Всем уже известно, — по лицу жреца скользнула пугающая улыбка, — Идоара даёт то, что просят, но не то, что нужно. Хитрый обманщик… Сколько бы лиц не сменил, каким бы не стал, а суть-то с внешностью не меняется. Я почти уверен, она хочет получить Арван-Ё, чтобы добраться до Расххеридана.

Единодушия среди жрецов не было, и Ёта понял, что настроения меняются.

А вот Госпожа скаана-са теперь выступала за возвращение Арван-Ё. С души воротило от такой мысли, но Ёта подумывал, что придётся ему примкнуть к Ло-тиа-х. К женщине.

Лица собравшихся на поляне были мрачны. Старик Ит-ло-х молча сидел рядом со своими шаманами и не рвался высказываться. Пахло самой настоящей мерзостью: неуверенностью. А вот Ло-тиа-х изменила её привычная сдержанность. Лицо женщины подрагивало, было видно, что жрица старательно контролирует себя, пытаясь скрыть то ли свои эмоции, то ли эмоции Госпожи. Ёта тоже ощущал, что в его мыслях есть кто-то посторонний. Но Господин не говорил с ним.

В этот раз начала Ло-тиа-х.

— Госпожа считает, что Арван-Ё должен быть возвращён Хоётору. Сейчас, когда Второй Господин вырвался на волю, нужно вернуть его город, чтобы он оставил в покое остальной Хоётор.

— Хоётор ли? — с пакостной улыбкой отозвался Ит-ло-х. — Второму Господину всего лишь нужны новые ворота. И направится он к самым сильным и главным. Им ли опасаться Второго Господина? С их-то силой?

— Опять хотите отсидеться и дождаться, когда другие сделают работу? — жрица насмешливо сощурилась. — Не боитесь, что повторится как с Арван-Ё?

Обвинение вызвало глухие пересуды.

— Главный Господин силён, он может и выстоять в схватке с Расххериданом. Но забудет ли он, что вы остались в стороне? — продолжила жрица.

Разговоры смолкли. Рыжий жрец хара-са усмехнулся.

— А если Расххеридан свергнет его, будет ли он милостив? Он чувствует себя преданным, его город утерян, ему мешали в его попытках вернуть власть… — Ло-тиа-х прервала перечисление. — Обид у него много. Так с кем вы хотите иметь дело? Настроить против себя Главного или допустить к власти Второго Господина Арван-Ё, который уже зол на вас?

Повисла звонкая тишина. Ёта неприязненно отметил, что болтать Ло-тиа-х умела. Умела донести до глупых умов насколько те пугающе глупы.

— Неужели мы не в состоянии найти двух женщин? — скривился Ит-ло-х. — Если перехватить их, то Второй Господин уже никогда не вернётся. Можно же сделать так, чтобы он не вернулся, верно?

— Мы не смогли… — начала было Ло-тиа-х, но старик Ит-ло-х перебил её:

— Мы не смогли найти Старшего! А это всего лишь смертные женщины.

— Вот именно! — повысила голос жрица. — Старший — бессмертный, обладающий невиданными силами. Такое могущество сложно скрыть. А тут две крохотные искорки в море искр огромного Леса.

Ло-тиа-х обвела взглядом вновь притихших мужчин и продолжила:

— Вы видите другой выход? Может, кто-то готов предложить другой путь?

— Неужели Господа Рото-Ё не могут вместе справиться со Вторым Господином? — жрец тиана-са с опаской посмотрел на жреца хара-са, но тот лишь улыбнулся.

И ответил сам:

— В битве за ворота могут участвовать только два Господина. Остальные не могут вмешиваться.

— Я не верю Идоаре, — лицо старика Ит-ло-ха запрыгало, Ёта заподозрил, что проявил себя Господин. — Сколько раз ты крутила нами, чтобы добиться того, что желаешь. Когда все проигрывают, ты не остаёшься с пустыми руками!

— Потому что в отличии от вас, идиотов, — высокомерно оскалилась Ло-тиа-х, — я не рыдаю и не заламываю скорбно руки после поражения, а думаю, ищу пути, чтобы выйти с наименьшими потерями. Или мне вставать на колени рядом с вами и сквозь слёзы смотреть, как утекает сквозь пальцы то, что можно было удержать?

— А что предлагает уважаемый Ит-ло-х? — вкрадчиво спросил Хо-ёта-х.

Взгляды устремились к нему.

— Пересидеть на месте, пока салея-са готовят нападение?

— Они может и не готовят его, — резко ответил старик.

— Воины хуани-са пару дней назад столкнулись с крысаками, — Ёта говорил медленно. Давал собравшимся возможность вспомнить все те слухи, что сейчас гуляли по лагерю. — Парочку прибили, но остальных прикрыл шаман и они сбежали. Знаете, кем был тот самый шаман? Во-шоа-си. Помните такого?

Жрецы и шаманы вновь оживились.

— Так он же из арван-са!

— Не все арван-са смирились с поражением…

— … обиду затаил!

— Крысаки оживились и всё чаще и чаще сбиваются в кучи, — Ёта скривился в отвращении. — Не знаю уж, есть ли у них уговор с салея-са, но они не упустят случая ударить в спину, если Салея нападёт на нас. Не лучше ли собрать силы заранее?

Он поймал на себе взгляд Ло-тиа-х и едва не скривился ещё сильнее. Но удержался. Нет, сейчас они на одной стороне. Пусть Ло-тиа-х и женщина, но сидящие здесь трусы боятся её Госпожу.

— Я была в Данжаваре и говорила с разумом Старшего, — вдруг сказала Ло-тиа-х. Точнее, сказала её Госпожа.

— Что?

Кто-то даже вскочил на ноги в возмущении. Ёта едва удержал лицо. Что случилось? Он слышал про Данжавар-Ё. Говорили, что этот мифический город был столицей древнего Хоётора.

— Ты посмела общаться с ним⁈ — старик Ит-ло-х пришёл в неистовство.

— Посмела! — Ло-тиа-х с вызовом вскинула голову. — Или мне нужно было опять сидеть с вами и горестно стенать от неизвестности? Я подозревала, что это он помог Расххеридану выбраться из Арван-Ё.

По поляне разлетелись встревоженные шепотки.

— Он мог…

— Так давно уже не проявлял себя!

— … мутит Идоара…

— Он сказал, что Расххеридан вырвался без его помощи.

Ёта покрылся холодным потом в ожидании, что сейчас раскроется…

— Но он вернул Проклятое дитя в Хоётор, — Ло-тиа-х обвела собравшихся злым, торжествующим взглядом.

— Ты врёшь! — истерично взвизгнул кто-то.

— А ты сходи и проверь! — жрица расхохоталась. — Он и тебе ответит. Всем ответит!

«Проклятое дитя⁈ — истерично переспросил Господин в голове Ёты. — Вернулось? Нет-нет-нет… Оно тут всё перевернёт… Мы опять проиграем, опять всё потеряем и нас обманут… Вновь обманут! Наш мир, что станет с нашим миром? Я не хочу, не хочу…»

Ёта поймал себя на том, что, как и многие здесь, сидит и с ужасом шепчет под нос слова Господина. Потребовались неимоверные усилия, чтобы взять себя в руки. Шум стоял невообразимый. В царящей какофонии невозможно было выделить и слова. Всё сливалось в истеричный галдёж птичьей стаи. Почти спокойными выглядели только Ло-тиа-х и рыжий жрец хара-са, имя которого Ёта так и не узнал.

Вдруг жрица настороженно осмотрелась, и Ёта невольно поддался её порыву и проследил за её взглядом. Изменения он ощутил чуть позже. Ощутил, как потяжелел воздух, как тяжелеет он перед сильной грозой. Услышал, как тревожно зашелестела листва. Резко пахнуло дождём, и над пнём, на котором лежал венец костровика, замелькали-засновали слепяще-белые искорки, похожие на крохотные молнии. И из воздуха на венец ступила нога. Ёта сперва решил, что босая, но потом увидел кожаную подмётку, крепящуюся к стопе ремешками. Нога была обнажена почти до колена, по бледной коже голени расходилась чёрная вязь татуировок, уходившая под подвёрнутую штанину. Следующей показалась рука, левая, покрытая страшными ожогами, на которых линии татуировок расплывались и размывались оборванными линиями. И только потом из воздуха появилась голова, а за ней и всё остальное тело.

Гвалт мгновенно стих. Взгляды устремились к невесть откуда явившемуся мужчине. Тот выглядел столь чуждо, что на него смотрели как на диковинку и, наверное, только потому и не напали сразу. Лишь некоторое время спустя Ёта осознал, что Господин внутри него испуганно притих.

В госте не было ничего пугающего. Кроме шрамов от ожогов, которые покрывали левую половину лица и видимые части левой руки и левой ноги. Высокий и худощавый, он казался весьма крепким и сильным. Был из тех мужчин, у которых жилы не уступали костям по твёрдости. Одет для хоёторца очень небрежно. Какие-то заношенные штаны, рубашка вместо шкуры на теле и ни одного обережного амулета. Длинные серо-белые волосы перевиты во множество растрёпанных кос, которые падали до самого пояса.

Возможно, помимо шрамов ещё пугало лицо. Левая безобразно сморщенная половина выглядела как лицо мертвеца, а вот правая могла похвастаться белой ровной кожей, красивым изгибом губ, чёткой линией челюсти и тонко очерченными крыльями носа. Единственный глаз смотрел на собравшихся насмешливо, но дружелюбно. А на месте левого была только спёкшаяся и сросшаяся кожа. Единственным украшением мужчины были татуировки. Они тончайшей вязью покрывали лицо, будто повторяя очертания всех выступающих костей черепа, ажурным воротником закрывали шею, плотным узором расходились по рукам, покрывая даже ногти, и оплетали ноги.

Рыжий жрец хара-са вскочил и почтительно поклонился.

— Рад видеть вас, До-рани-хи.

Дыхание сбилось даже у Ёты. А лица некоторых жрецов и шаманов смертельно побледнели.

Перед ними, улыбаясь насмешливо правой половиной лица и злобно — левой, стоял Главный жрец Хоётора.

— Только ты один, Ви-хвар-х, только ты… — насмешливо пропел-прохрипел Главный жрец и неторопливо опустился на пень, усаживаясь прямо на жалобно хрустящий венец. Свернув ноги кренделем, он подпёр подбородок левой рукой и почти добродушно посмотрел на собравшихся. — Слышал, обсуждаете войну с Салеей, — скрытый намёк услышали все. — Так интересно, что мы, с Господином, решили присоединиться.

И пахнуло холодом и влажностью. Сыпанули голубоватые искры, и из них высунулась огромная когтистая рука, а за ней вторая и над жрецом зависла страшная оскаленная морда. Жуткий рёв заставил всех упасть на землю, пробирающая промозглость забралась под одежду.

— Но сперва отсюда должны уйти лишние, — Главный жрец обнажил в улыбке крепкие белые зубы, и от Господина позади него вперёд рванули белёсые щупы.

Раздались крики. На глазах оцепеневшего Ёты эти щупы разорвали старика Ит-ло-ха и ещё нескольких. Кровь брызнула в разные стороны, но никто не посмел пошевелиться, даже чтобы утереться.

— Теперь можно и поговорить, — качнул головой До-рани-хи и ласково погладил Господина по огромному пальцу.

Тот застыл в каменном молчании над жрецом и его длинные то ли волосы, то ли ещё что-то водяными потоками окружили мужчину. И когда они падали на его обезображенную половину, та менялась. Ожоги исчезали, левый глаз вновь появлялся на лице, а линии татуировок выправлялись. Но стоило «волосам» Господина качнуться в сторону, и обезображенность жреца вновь являлась миру.

— Теперь мы обсудим и салея-са, и Расххеридана, и Проклятое дитя. Никто же не против, что я вот так нежданно пришёл?

— Вы пришли очень вовремя, До-рани-хи, — без улыбки отозвалась Ло-тиа-х. — Не буду врать, что рада. Но вы здесь нужны.

— Чего ты тут крадёшься?

Воровато высунувшийся за дверь Исешка вздрогнул и испуганно уставился на бабку, вывернувшую из-за угла дома.

— Бабушка, может, я уже прогуляюсь? — робко вопросил парень, убедившись, что топора у бабки нет.

— Раз ноги держат, иди, — смилостивилась та. — Так, постой, — нахмурившись, она придержала почти прошмыгнувшего мимо мужчину за локоть. — А это что?

— Где? — Исешка вывернул и руку, и шею, чтобы рассмотреть, чего там бабка увидела.

— Во, пятно, — бабушка Ехи ткнула костлявым пальцем в темноту под самой косточкой сустава.

— Так это другая рука! Ух, напугали! — голос у Исешки и правда подрагивал. — Ударился обо что-то.

— Да? — с сомнением протянула бабка. — Сестре вечером не забудь показать.

— Не забуду, — мрачно отозвался парень, усаживаясь на крыльцо.

Гулять больше не хотелось. Исешка вновь вывернул руку, осмотрел пятно, потыкал в него пальцем, даже вроде боль ощутил. Но не успокоился.

— Вот же! Страх только прививает! — рассердился на бабку Исешка.