11.1

Это был тот самый офицер, который вчера приглашал меня на вальс. Теперь он выглядел более собранным и строгим, чем на балу, но в глазах, когда он посмотрел на меня, все равно читалась явная симпатия.

Я позволила себе вежливую улыбку и почтительно склонила голову. Он поклонился, и с его волос слетело несколько снежинок:

— Поручик Градский, состоящий при его превосходительстве, — представился он. — Баронесса Лерхен, имею честь явиться по поручению его превосходительства генерал-майора Вранова.

— Прошу, — я жестом указала на отцовский кабинет.

Дуня, приняв у офицера верхнюю одежду, привычно замерла у приоткрытых дверей.

— Признаться, баронесса, я не ожидал, что бумаги его превосходительства придется вручать вам лично, — произнес поручик, проходя к столу.

— В этом доме теперь многое приходится вручать мне лично, — спокойно ответила я, присаживаясь в кресло.

— В таком случае, сударыня, я рад, что поручение оказалось именно в ваших руках.

— Генерал Вранов поручил передать вам это, — поручик с легким поклоном положил папку на сукно стола и вынул из внутреннего кармана сложенный вдвое лист плотной бумаги, запечатанный сургучом. — Личное послание его превосходительства.

Я сломала печать. Почерк у генерала был таким же жестким и резким, как и его обладатель. Как будто генерал не писал, а отдавал приказы. И ни одной помарки, ни намека на кляксу, несмотря на сильный нажим пера.

'Баронессе Варваре Федоровне Лерхен.

Если вы намерены отказаться от принятого на себя вчера обязательства, прошу сделать это прежде, чем вскроете приложенные бумаги. Никто не осудит ваше благоразумие. В противном случае буду считать сего часа началом срока.

Генерал Н. Вранов'.

Я усмехнулась и отложила записку в сторону.

«Нет, ваше превосходительство, у меня уже нет ни „благоразумия“, ни пути назад», — пронеслась мысль в голове.

Поймав заинтересованный взгляд поручика, я решительно сорвала печать и развязала тесемки на папке. Взглянула и мысленно присвистнула.

Мозг сразу начал считать сроки, набор и печать, оценил масштабы трагедии, и меня бросило в холодный пот. Я постаралась взять себя в руки, чтобы дрожь в пальцах не выдавала мое состояние.

Передо мной был не сплошной текст. Таблицы: три вида интендантских ведомостей с разным тиражом. Мелкий кегль, множество граф, столбцов, колонок для цифр и подписей. Эти формы требуют предельной внимательности и точности.

И тираж тоже. От тысячи до двух с половиной.

Вот почему никто не брался за печать, и почему Вранов так злился. Если при отсутствии опыта сначала набирать, затем исправлять, а потом печатать это вручную, можно действительно до Пасхи мучиться.

Я нервно сглотнула, посчитала от десяти до нуля и медленно подняла глаза на офицера, не позволяя ни одной эмоции просочиться наружу.

— Давайте оформим принятие бумаг.

На лице поручика появилось искреннее удивление.

— Что вы имеете в виду?

— Составим расписку, — пояснила я. — Я не люблю неточностей в делах.

— Весьма основательно для столь молодой барышни, баронесса, — пояснил свою озадаченность Градский.

— Молодость не значит легкомыслие, — возразила я, вспомнив Карла, по-хозяйски развалившегося в этом самом кресле.

Я придвинула чистый лист и обмакнула перо в чернильницу. На мгновение замерла. Читать я читала. И рисовала. Но… смогу ли я писать? Тем более гусиным пером.

Практически с закрытыми глазами опустила кончик пера на бумагу, и позволила руке самой писать то, что я проговаривала вслух.

— Мною от адъютанта его превосходительства генерал-майора Николая Алексеевича Вранова получены образцы трех бланков и перечень заказа…

Я диктовала сама себе все, что было в документах, срок, условия приема-передачи заказа… Размашисто расписалась, под пристальным взглядом Градского составила точно такой же второй лист и протянула оба поручику.

— Прошу вас расписаться в обоих, — сказала я.

Офицер коротко кивнул, аккуратно взял один из листов и убрал во внутренний карман.

— Баронесса, — сказал он чуть мягче, чем его обязывала служба. — Если вам потребуется сверить образцы или передать что-то его превосходительству, меня можно найти в доме Дмитриевых.

— Благодарю.

Когда за ним закрылась парадная дверь, я позволила себе ненадолго прислониться к стене и прикрыть глаза. Мой внутренний маркетолог и техдир сейчас дружно пили валерьянку.

— Варвара Федоровна, с вами все хорошо?

Я заметила, что Дуня уже достала из кармана тот самый противный пузырек, но успела вскинуть руку, чтобы остановить ее.

— Со мной все прекрасно, — уверила я кормилицу. — Мне надо к папеньке.

— Отдохнуть вам хорошенько надо, — проворчала Дуня. — И не взваливать на себя то, что девице не под силу.

Я резко обернулась и недовольно зыркнула на кормилицу. Она аж подпрыгнула на месте. Ничего я ей говорить не стала — сама должна понимать, что или я — или Карл. И второй вариант — это не вариант вовсе.

Сделав глубокий вдох, я поднялась на второй этаж.

В комнате Фридриха было свежо, значит, форточку исправно открывали. Отец не спал, а Марфа читала ему Писание. Вряд ли это то, чем можно было бы развлечь лежачего человека, но лучше, чем ничего.

Я присела на край постели, пощупала пульс и взяла его за здоровую руку.

— Доброе утро, папенька, — я постаралась улыбнуться как можно мягче. — Наш вчерашний выход удался. Carnet de bal всем очень понравились, даже губернаторше. Купец Еремеев похвалил наши листовки, обещал выплатить оставшуюся сумму и новый заказ. А еще от купца Мамонтова обещали заказ сделать.

Отец слабо моргнул, кажется, улыбнулся и чуть-чуть сжал мои пальцы. Конечно, не хотелось бы его тревожить лишний раз. Но и врать я не могла.

— А еще генерал Вранов… Мы с ним, — на этом месте я запнулась, — заключили пари.

Глаза Фридриха расширились, в них мелькнула откровенная тревога. Он издал тихий, гортанный звук.

— Да, папенька, понимаю, что это… отчаянно. Но он не верит ни мне, ни тому, что девица моего положения способна это вытянуть, — объяснила я. — А никто больше в городе все равно ему не поможет. Понимаешь?

Он что-то помычал и тяжело вздохнул.

— Матвей у нас молодец, Степан рукастый… Мы запустим Кениг. Вы ведь для таких огромных тиражей его и привезли, правда? — а потом помолчав добавила: — Простите меня Христа ради.

Мне было за что просить прощения: я не его дочь, всего лишь та, кто занял ее тело. Но Фридрих снова слабо дернул правым уголком губ и медленно закрыл глаза, словно соглашаясь довериться мне.

Я решительно поднялась, повернулась к сиделке и выдала ей те инструкции, что мне вчера давала Анна Викторовна.

— Все исполню, Варвара Федоровна, — послушно закивала Марфа, уже не удивляясь причудам барышни и, похоже, замечая, что мои советы действительно работают.

Оставив отца на ее попечение, я спустилась вниз, накинула теплую шаль и вышла во двор, направляясь прямиком в типографию. Только работников там сегодня не было.