12.1

Карл забавно крякнул, резко вскочил с места. Стул скрежетнул ножками по полу, звякнула чашка о блюдце.

В столовую, принеся с собой аромат тонкого парфюма, шагнула губернаторша. Морозный румянец на ее бледной коже подчеркивал молодость, однако взгляд… Именно он создавал какую-то изюминку.

Звонко щелкнув, пенсне Карла сорвалось с длинного орлиного носа и повисло на черном шелковом шнурке, раскачиваясь, как маятник. Я, конечно, тоже встала и опустилась в приветственном реверансе.

— Доброго дня вам, Анна Викторовна, — произнесла я. — Позвольте предложить вам чаю с мороза?

— Анна Викторовна! Ваше превосходительство, — Карл, отмерев и вернув себе нормальное лицо, согнулся в подобострастном поклоне, суетливо водружая пенсне обратно на нос. — Какая честь для нашего скорбного дома.

Губернаторша не сдвинулась с места. Ее взгляд оценивающе скользнул по Карлу.

— Барон Лерхен, если не ошибаюсь? — произнесла она ровным голосом. — Насколько мне известно, это дом Федора Ивановича Лерхена и его дочери.

— Разумеется, ваше превосходительство, — ответил Карл, не скрывая тяжелого вздоха. — Я лишь заехал проведать мою бедную, оставшуюся без должной опоры племянницу. Я считаю себя обязанным взять на себя бремя забот об этой хрупкой…

Надо же быть таким убежденным в своей правоте!

— Варвара Федоровна вовсе не производит впечатления особы, сломленной бременем, — возразила губернаторша.

— Видите ли, ваше превосходительство, — Карл развел руками с горькой усмешкой. — Вы — истинный пример благополучия: замужем, в заботе и уважении. А Варвара? Вокруг нее краска, мужики, векселя… Разве об этом должна думать юная девица? Я пытаюсь оградить ее от этого падения, взять дела в свои руки, чтобы спасти хотя бы толику ее репутации. А она совершенно не хочет проявить благоразумие…

Каков мерзавец. Выворачивает все так, будто я с ума сошла, а он — святой спаситель.

Анна Викторовна выслушала его, не перебивая. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

— Репутация Варвары Федоровны вне опасности, уверяю вас, — ровно ответила она. — Вчера на балу мы с ней имели весьма содержательную беседу. И мне бы сейчас очень хотелось ее продолжить. Наедине.

Это был даже не намек. Она практически прямым текстом выпроваживала моего «любимого» дядюшку.

Скулы Карла едва заметно напряглись. Он понял, что его красноречие разбилось о прагматизм губернаторши.

— Воля ваша, — он сухо поклонился Анне Викторовне, а затем повернулся ко мне. — Я оставлю тебя, Варвара. Но подумай о моих словах. Взрослые и опытные мужчины не всегда будут рядом, чтобы уберечь тебя от последствий твоих ошибок.

Я поклонилась, еле сдерживая желание бросить Карлу вслед «скатертью дорожка». Ну и плюнуть для полного удовлетворения. Но я же приличная баронесса.

Он вышел, чеканя шаг. Но я каждой клеточкой тела ощущала, что разговор не то что не окончен, в следующий раз он понравится мне еще меньше.

Когда за Карлом закрылась входная дверь, я еще раз поклонилась губернаторше.

— Анна Викторовна, позвольте еще раз поприветствовать вас и пригласить к столу, — искренне произнесла я, чувствуя, как от корсета снова начинает кружиться голова.

Перенапряглась я в последние дни. Организм напоминает мне, что не просто так Варенька тогда в обморок шлепнулась перед генеральским экипажем. И не обморок это был вовсе.

— С вами все в порядке, Варвара Федоровна? — губернаторша сделала несколько торопливых шагов ко мне, но я натянула улыбку и выпрямилась.

— Спасибо, Анна Викторовна, все хорошо.

Губернаторша села за стол и дождалась, пока я налью ей чай.

— Я сочла своим долгом заехать лично, дабы осведомиться о состоянии вашего батюшки, — она как-то совсем по-домашнему обхватила горячую чашку тонкими белыми пальцами. — Не проводите ли меня после чая?

— Сочту за честь, — я присела напротив и отпила из своей чашки.

Мы перекинулись еще парой ничего не значащих фраз, а потом поднялись на второй этаж. В комнате Фридриха было светло, форточка, как я и наказывала, была приоткрыта, а отец укрыт, чтобы не замерзнуть.

Марфа, увидев гостью отвесила поясной поклон и поспешила отойти в самый угол.

Отец не спал. Услышав шаги, он перевел взгляд на дверь, а потом, словно испугавшись, широко распахнул глаза и что-то невнятно произнес. Узнал. Отреагировал, и для меня это было хорошим знаком.

Анна Викторовна подошла к кровати. В ее движениях не было брезгливости или жеманного испуга светской дамы перед видом тяжелой болезни. Она внимательно посмотрела в лицо Фридриха, затем мягко, но уверенно коснулась его неподвижной левой руки.

— Федор Иванович, — произнесла она негромко, но четко, глядя ему прямо в глаза. — О вашей типографии много говорят. Вам непременно нужно поправляться, чтобы увидеть, какую блестящую дочь вы воспитали.

Правый уголок губ отца слабо дернулся. Он понимал.

Анна Викторовна выпрямилась и повернулась ко мне. На лице читалось одобрение.

— Вы делаете все верно, Варвара Федоровна. Воздух чист, постель сухая. Но при таких ударах главная опасность кроется не в самой болезни, а в неподвижности, — она понизила голос, чтобы не тревожить больного, и отвела меня к окну. — Помните же, да? Федора Ивановича нужно потихоньку сажать.

— Конечно, Анна Викторовна, — я нервно перебираю в руках платок. — И Марфе уже тоже дала указания.

— А еще загущайте все питье. Варите густые кисели, добавляйте крахмал в бульоны. Жидкость должна стекать медленно, как жидкий мед. Тогда он успеет сглотнуть, а пока что ему очень тяжело, — продолжила губернаторша.

— Я… я поняла, — медленно проговорила я, во все глаза глядя на эту поразительную женщину.

Она снова посмотрела на Фридриха:

— Федор Иванович, — произнесла она. — На следующем балу мне непременно хотелось бы видеть вас. И простите меня, Христа ради.

Отец медленно кивнул и попытался выговорить «прости», но вышло не очень.

Губернаторша поклонилась и вышла из комнаты. Я последовала за ней.

— Под руку, я видела, вы подложили валик, молодец, — продолжила она, проходя сквозь череду дверей. — Еще под ногу упор сделайте. С той же целью.

Она остановилась в гостиной с роялем и посмотрела в окно.

— И… Найдите полую трубочку. Пусть Федор Иванович дует через нее в воду, пускает пузыри. Десять раз подряд, трижды в день. Ему придется делать усилие на выдохе, и это заставит легкие раскрываться.

По телу пробежали мурашки. Это не было похоже на слова молодой дворянки.

— Это… поразительный метод. Где вы об этом узнали? — осторожно забрасывая удочку, спросила я.

Анна Викторовна повернулась ко мне, чуть подняв бровь. Ее лицо озарилось улыбкой.

— О, знаете, моя покойная бабушка была удивительно мудрой женщиной, — она пожала плечами.

Мы смотрели друг на друга. Я — с плохо скрываемым удивлением, она — с идеальной светской полуулыбкой, за которой было очень сложно что-то прочесть.

— Ваша бабушка опередила свое время, Анна Викторовна. Я буду в точности следовать ее заветам, — с искренним уважением произнесла я.

— Вот и славно.

Я проводила губернаторшу до передней. Дуня помогла ей одеться и уже перед самым выходом Анна Викторовна сказала:

— А что до вашего дядюшки… Мужчины часто путают женскую деликатность со слабостью. Если Карл Иванович вздумает поспешить с делом об опеке, дайте мне знать.

— Я безмерно вам благодарна, — я присела в реверансе.

Проводив губернаторшу до самого крыльца, я еще какое-то время смотрела вслед ее саням. Свежий морозный воздух в лицо прояснил мысли и напомнил, что мне неплохо бы вернуться к делам, а то там и вечерня уже на носу.

— Дуня! — крикнула я, сбрасывая шаль. — Скажи Феньке, чтобы наварила густого овсяного киселя! И найди мне чистую камышовую соломинку.

А затем, подхватив юбки, я решительным шагом направилась во двор, к пристройке.