12.2

Без дела никто не сидел. Хотя тут впору посмеяться над самой собой: как будто у меня огромный штат сотрудников. Их всего-то двое. Ладно, трое, если считать Петьку, который сейчас, похоже, куда-то убежал.

Матвей сосредоточенно стоял у наборной кассы. Его пальцы с поразительной скоростью мелькали над ячейками, выхватывая литеры. Наборщик бросал опытный взгляд на литеру, а потом отправлял обратно в ячейку или вкладывал их в верстатку.

Степан мешал краску, отчего в воздухе пахло олифой так крепко, что хотелось проветрить. Но не стоило.

— Как идут дела? — спросила я, подходя ближе к Матвею и заглядывая в его работу.

Наборщик тяжело вздохнул и покачал головой.

— Все так, барышня, да не так. Почти закончил первую форму, Варвара Федоровна. Да только линеек длинных не хватает, — он провел пальцем по уже набранной таблице. — Приходится, как вы и велели, из коротких кусков собирать. Да не нравится мне. Не будет проку от этого, уж поверьте моему опыту.

Я нахмурилась, вглядываясь в металлический прямоугольник формы. Не могла я с ним не согласиться: чем больше деталей, тем меньше надежность и четкость линий.

— Степан! — окликнула я печатника. — Что у нас с краской?

— Замешана, барышня! Бумага тоже ждет, — донесся до меня голос мастера.

— Матвей, заканчивай и крепи на талер, надо посмотреть, как в работе будет, — распорядилась я, уже примерно представляя, что получу на выходе.

Но это были только видимые проблемы. Помимо них наверняка найдутся и другие.

В этот момент дверь скрипнула, и в помещение ввалился Петька. За ним, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, шли двое парнишек, которые помогали нам на ярмарке. Я удивленно глянула на них, потом на Петьку.

— Варвара Федоровна! — начал он, шмыгнув носом. — Они попросились к нам! Сказали, работать хотят.

Мальчишки испуганно стянули шапки, глядя на меня во все глаза. Я устало потерла переносицу. Нам нужны были и лишние руки, и лишние ноги. Да и недорого бы они обошлись. Только вот… работать надо будет четко и быстро. А ну как наведут тут еще беспорядок или мешаться под ногами будут?

К тому же своим я доверяю — не будут они лишний раз болтать, что баронесса сама руки марать не стесняется. А вот новые? Подумаю об этом позже.

— Молодец, что привел, — задумчиво произнесла я. — Но на сегодня работы нет. Приходите завтра к семи утра. Разберемся, чем вас занять. А ты, Петька, дуй к Дуньке, спроси, чем помочь. Она с утра все хлопочет.

Мальчишки поклонились и пулей вылетели на улицу. Петька чуть задержался, тоже отвесил поклон — да только его и видели.

— Ох, непоседа, — покачал головой Матвей. — Но шустрый. Коли грамоту выучит, на наборщика я его обучу.

— Значит, придумаю, что с его грамотой делать, — ответила я, мысленно отмечая в своем деловом расписании еще одно дело. — В крайнем случае сама учить буду.

— Да барышня… Что вы, — нахмурился наборщик.

— Дело полезное, важное, — я остановила рукой его возражения. — Но сейчас не об этом. Давайте пробовать.

Они со Степаном перенесли металлическую раму на талер. Степан нанес краску, аккуратно уложил лист влажной бумаги, прижал и с силой потянул на себя рычаг, загоняя форму под плиту.

Я даже задержала дыхание.

Мы склонились над оттиском. Твою ж дивизию…

Как я и предполагала, вместо четкой сплошной линии, шла кусочечная. Элементы линеек, которыми Матвей попытался заменить длинные, не стыковались плотно. В зазоры набилась краска, оставив на бумаге неаккуратные кляксы. Местами детали «гуляли».

— Не держится набор, — прокомментировал первую попытку Матвей.

— Давай пробовать сильнее затянуть, — предложила я.

Матвей пожал плечами, чуть подтянул, вернул набор на место, уже там сильнее зафиксировал, и мы повторили те же действия. Стало лучше, но ненамного.

И это был ручной станок, который давит плоскостью и никуда не ездит, не подвергается вибрации — то есть находится в курортных условиях. Но если набор уже здесь привередничает, то в Кениге маленькие детали могут вообще вылететь.

Тогда в лучшем случае просто порвется бумага. В худшем — испортится валик. И нового мы тут быстро не найдем.

— Надо думать, что делать, — глухо произнесла я. — Тираж мы так не напечатаем.

Повисла тяжелая тишина. Степан виновато тер руки ветошью, Матвей хмуро разглядывал свои сапоги.

— Ладно, — я выдохнула, принимая решение. — Сворачиваемся на сегодня. Праздник к тому же. Размывайте форму. Отдыхайте до завтра. Простите меня, Христа ради, если чем обидела.

Я легонько поклонилась своим верным работникам, а они отвесили мне ответный поклон и в унисон пробормотали:

— Бог простит, и я прощаю, — и тоже попросили прощения.

Кусая губы от иннервирующих меня размышлений, я побрела в дом. Где в этом уездном городишке срочно раздобыть типографский материал? Пойти к конкурентам? Сдается мне, что если они уже отказали генералу, то у них, как и у меня, нет линеек. Все же нечасто мы печатаем такие вещи.

А если и есть… Просто так они мне не дадут, а предложить мне пока нечего.

Дуня уже сама была готова и ждала меня с новым платьем.

— Варвара Федоровна, как же так? Опоздаем же, — она начала суетиться вокруг меня.

Я стянула утреннее платье и согласилась собираться куда-то только при условии ослабления корсета. Он мне по-прежнему нравился, но когда тело и так требует отдыха, лишние нагрузки ему ни к чему.

В этот раз платье было темное, строгое, прическа — уложенная вокруг головы коса — скромной. К нему прилагался темно-синий шелковый платок и перчатки. Неброско и сдержанно, как и положено по случаю.

Мы наняли сани, чтобы доехать до кафедрального собора, где сегодня должен был вести службу отец Павел. Варя любила более скромные церквушки, коих по городу было немало. Но отец всегда настаивал, что по случаю праздничных богослужений нужно ездить в главный храм.

Не доехав около квартала сани встали. Вот уж не подумала, что в середине девятнадцатого века пробок не намного меньше, чем в двадцать первом. Я настояла на том, чтобы дальше дойти пешком — опыт подсказывал, что сейчас это просто быстрее.

Колокольный звон, слышимый чуть ли не с окраины, прекратился. Точно Дуня была права — опоздали. Но таких как мы было довольно много, поэтому я не обращала внимания на бубнеж кормилицы, пока мы пробирались ко входу.

Зато у меня было время оглядеться. Даже несмотря на то, что в памяти Вареньки этот храм был, я все равно не смогла не удивиться его величию. Огромный купол, высоченные колонны, уходящие, казалось, под самое небо.

Мы перекрестились, поклонились, и людской поток внес нас внутрь. Мы всего лишь перешли за порог, а почудилось, что оказались в другом мире.

Меня окутали ароматы ладана и воска. Позолота на огромном резном иконостасе и потолке мягко рассеивала свет сотен свечей. А голоса поющих на клиросе и отца Павла, читающего молитву, уносились под самый купол, высоко-высоко, заставляя что-то в груди трепетать и замирать в такт мелодии.

Народа было много. Дворяне, купцы, мещане стояли плечом к плечу. Приходилось протискиваться, но Дуня не позволила остановиться при входе. Где-то рядом тихо шептали молитвы, кто-то крестился не в такт, кто-то стоял неподвижно, словно каменный.

Я не понимала слов, которые произносил батюшка, просто повторяла за всеми. Но уже это позволяло себя чувствовать частью чего-то огромного и единого.

В один момент по храму началось движение. Люди поворачивались друг к другу, кланялись — иногда едва заметно, иногда почти до земли — и просили друг у друга прощения. Раз за разом.

Когда все это закончилось, я склонила голову и прикрыла глаза, заглядывая в глубь себя.

«Прости меня, Христа ради», — произнесла я мысленно.

Но теперь я обращалась не к тем, кто стоял рядом. Я обращалась к той, настоящей Варе. К молодой девчонке, чье место я заняла по какой-то нелепой ошибке мироздания.

«Прости, что я в твоем теле. Прости, что не знаю, как вернуть все назад. Я постараюсь позаботиться о твоем отце и доме. Сохранить все это, если тебе еще доведется вернуться».

Я чувствовала, как щиплет глаза, как становится труднее дышать. Но я искренне была уверена, что я приложу все усилия, чтобы выполнить это обещание.

Служба закончилась. Отец Павел читал нам наставления, народ начал потихоньку расходиться. Я скользнула взглядом по толпе и замерла: недалеко от правого клироса стоял Строганов, время от времени бросавший взгляд в нашу сторону. А рядом с ним возвышалась знакомая фигура с идеальной военной выправкой. Генерал.

Я не смогла отказать себе в том, чтобы рассмотреть его. Он стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела. Строгий профиль, волевой подбородок. Серьезность и сосредоточенность во взгляде.

И откуда в нем столько предубеждения по поводу девиц? Вроде сам молод, и уже генерал?

Невольно мысли свернули на тему пари и типографии. И того, что я пока не продвинулась. Перед глазами стоял кривой оттиск.

Линейки. Мне нужны длинные линейки, иначе весь тираж пойдет прахом, а вместе с ним и… стоп. Я все найду, решу проблему.

Люди потянулись к батюшке. А я поняла, что мне снова становится душно.

— Идемте домой, Варвара Федоровна, — пробормотала Дуня. — Отдохнуть бы вам надо. А то не ровен час сляжете…

Тут я была с ней согласна. Я не бессмертный пони и от работы могла сдохнуть. Как это уже со мной и случилось. Поэтому я позволила себя увести.

Я старалась затеряться в толпе — мне меньше всего хотелось светских бесед. И мне нужно было срочно придумать, что делать с чертовыми линейками.

Мы уже почти спустились по широким каменным ступеням крыльца и остановились, высматривая в веренице экипажей свои сани, когда позади раздался знакомый, голос генерала:

— Варвара Федоровна.

Я обернулась. Он стоял на ступеньку выше, возвышаясь надо мной. Ветер шевелил мех на воротнике его шинели. В глазах цвета горячего шоколада отражался свет фонарей.

— Ваше превосходительство, — я сделала легкий реверанс.

Генерал сделал шаг вниз, поравнявшись со мной. Теперь он стоял так близко, что я почувствовала легкий запах хорошего парфюма с острыми нотками и кожи.

— Честно сказать, я был удивлен, когда Градский вернулся с описью, — он выдержал паузу, не сводя с меня глаз, и добавил с легким прищуром: — Как движется дело? Уверяю вас, я не стану настаивать, если обстоятельства окажутся сильнее вас, и придется закончить наше пари досрочно.