14.2

Голос я не сразу, но узнала. Купец Еремеев. Я отложила ложку и вытерла губы салфеткой.

Он зашел в столовую, остановился при входе и поклонился. Я поднялась с места, приветствуя его. Принимать деловых гостей в столовой во время трапезы было не принято, но мне следовало пригласить купца к обеду.

— Трофим Кузьмич, доброго вам дня! — я показала рукой на стол и предложила: — Позвольте пригласить вас отобедать со мной. Чем богаты, как говорится. Щи горячие, греча с грибами.

Купец покачал головой:

— Да не удобно как-то, ваше благородие. Обед нарушать.

«Неудобно штаны через голову надевать», — мысленно фыркнула я. А сама отметила, как изменился его тон в разговоре со мной. Если в первый раз было снисхождение и недоверие: девица пришла, да еще и пустые листки сунула. То теперь это был уважительный разговор дельца с тем, кто может увеличить выгоду.

— Оставьте, Трофим Кузьмич, — ответила я купцу. — Присаживайтесь.

Он перекрестился на образа в красном углу и сел на предложенный стул. Фенька тут же поставила перед ним тарелку с приборами и налила щей. Еремеев неторопливо зачерпнул ложку и довольно хмыкнул.

— Добро… — похвалил он работу кухарки. — А вот вы, баронесса, меня удивили. Я-то думал, краски на меня пожалели. А оно вона как. Офицерье завсегдатаями стали. Хороши листки получились.

Еремеев откинулся на спинку стула и довольно сощурился. Я сдержанно улыбнулась и перешла к каше с грибами.

— Очень рада, — произнесла я. — Иногда неожиданные варианты могут стать очень удачными. А типография Лерхен всегда славилась качеством.

— Как и обещал я, — купец похлопал себя по груди, где, видимо, был внутренний карман. — Принес до копеечки, как уговаривались. Но я вот что думаю…

Я отпила взвар и склонила голову, давая понять, что внимательно слушаю его. Он тоже наклонился вперед, понизив голос до делового баритона:

— Понравились, значит, ваши листки, — повторил купец. — Да масленица прошла, теперича пост, меню в трактирах другое.

Он сделал паузу, давая мне возможность перехватить инициативу.

— Меню вам надо в трактиры, — предположила я.

— Верно мыслите, Варвара Федоровна. Меню. Да такое, чтобы и благородным показать не стыдно, — продолжил купец. — Так чтоб как Москве или Петербурге. Сдюжите ли?

Трофим Кузьмич выжидательно смотрел на меня. А я прикидывала в голове, какие сроки ему обозначить: понятно, что «вчера» уже не вариант. Мы еще заказ генерала не допечатали. Но вот после… Если, конечно, у меня будет это «после».

— Сдюжим, — ответила я. — Но на это потребуется время. Разработаем вам новый макет, отпечатаем как положено. Приносите текст.

— Добро! — Еремеев хлопнул ладонью по столу. — Значит, к оплате будет и задаток. Только есть у меня к вам, баронесса, предложение. У меня на складе партия отличной бумаги лежит. Да и дров березовых сухих в достатке. Завтра же прикажу прислать возы в счет будущих дел. По рукам?

А в глазах — азарт дельца. Я смогла заслужить не только его уважение, но и закрепить за типографией репутацию перспективного производства, с которым стоит сохранять и развивать сотрудничество.

— По рукам, — улыбнулась я. — Ваше доверие стоит дороже денег.

И это правда: коли дело дойдет до обсуждения опеки и моей дееспособности в управлении типографией, голос этого умного и влиятельного мужика будет иметь вес.

Мы закончили обед чаем, закрыли денежный вопрос в кабинете и попрощались. Купец пошел по своим делам, а я вернулась в типографию. Без меня печатать никто не решился, но все были уже наготове.

Работа пошла с новыми силами, и остатки первой формы были закончены за час и развешены по типографии. Матвей взялся за пересборку формы, а Степан важно ходил около Кенига, ухаживая за валиками и проверяя соединения.

Он выглядел, как довольный дрессировщик, который приручил огромного тигра, и теперь был готов о нем заботиться. Было сложно представить, что еще несколько часов назад печатник был готов уйти. Теперь-то его отсюда точно пинками не выгонишь.

На сборку новой ведомости ушло меньше времени, однако все же пришлось сначала приладить пару шпонов заново на ручном прессе. Зато в скоропечатной машине эта форма пошла очень легко почти без черновых оттисков.

Единственная заминка произошла уже ближе к ночи.

— Стой! — скомандовал Степан, которого за маховиком сменил Матвей. — Мажет.

Наборщик перевел машину на холостой ход, а потом медленно остановил колесо. Я подошла проверить: и действительно по середине оттиска шла некрасивая черная полоса. Как будто на талер попала лишняя капля краски.

Степан взял чистую ветошь и полез протирать. И получалось это у него так ловко, что даже я залюбовалась. А уж Васька, который еще с самого утра все нос свой совал в Кениг, так вообще смотрел восторженно, запоминая все.

— Дяденька Степан, а отчего оно так мажет-то? — осторожно спросил он, вытягивая шею. — Чего вы там подкрутили?

Степан вытер грязные руки и отмахнулся:

— Не сейчас, малец! После растолкую, не до тебя. А ну, на места!

Закончили мы уже после полуночи, прерываясь всего раз на общий отдых и досушивание уже развешанных листов. Я стояла на приемке листов, потому что мальчишек пришлось отправить раньше: они и так уже клевали носами.

Уже на кровати, натягивая теплое одеяло до самого подбородка, я впервые позволила себе подумать про будущее. Если будем брать заказы, двоих мастеров с одним подмастерьем явно будет маловато, значит, надо думать, где взять хороших работников.

Но опять же… Для этого надо отбрыкаться от Карла. А для этого… Ох! Совсем забыла! Мне же надо было до Корсакова доехать. Теперь уже после заказа. Не могу я пока их одних оставить.

Утро в типографии было сонным. Я едва справлялась с зевотой, Матвей то и дело скреб свою бороду, пока набирал форму, а Степан очень лениво занимался валиками. Все же вчерашние трудовые подвиги отразились на нас всех. Но все были решительно настроены закончить работу.

Потому что теперь это казалось реальным. Все поверили в наши силы.

Единственными чересчур активными членами команды были мальчишки, которым не терпелось снова включиться в работу. Несколько раз они дергали Матвея вопросами «а долго еще?». Раз на пятый я на месте Матвея уже огрызнулась бы и по шее надавала.

А наборщик только глубокомысленно хмыкал и спокойно отвечал, что «как бог даст». Работал он сегодня дольше, чем вчера. Шпоны выставить с первого раза не вышло, пришлось пересобирать часть. Но к десяти мы все же выставили форму на Кениг и сделали несколько черновых прогонов.

Машина сегодня была гораздо более сговорчивой, оттиски получались красивые, ровные. И мы слишком сильно поверили в победу. Расслабились. Не заметили, как по центру листа снова побежала черная полоса.

Зато Васька заметил. Он шагнул к станку слишком быстро. В его руке мелькнула та самая тряпица, которой Степан валики вытирал.

— Васька, стой! — крикнула я еще до того, как осознанно поняла, что меня так испугало.

Он решил вытереть валик. Сам. Не останавливая станок.

Васька потянулся прямо внутрь машины, как это делал Степан на остановленном Кениге. Я метнулась вперед. Время растянулось, как густое стекающее желе.

Кениг съел тряпку, Васька дернулся неудачно, и рукав его рубахи намотало на вал. Мальчишку с силой рвануло вперед. У меня перехватило дыхание.