Глава 16 · Пересборка

Я не смотрела вслед Вранову. Это могло быть моим триумфом, доказательством, что он ошибается, что все ошибаются: девица имеет право самостоятельно заниматься типографией. А стало…

Господи, да я даже думать не хочу, чем это чуть не обернулось. Я не знаю, откуда во мне находятся силы держать себя в руках. С удовольствием бы ушла к себе, заперлась и разревелась.

В ушах звенело, но я пыталась прислушиваться к тому, что говорит Степан.

— Я тут… — он потер затылок. — Остановил.

Да я и сама видела, что он остановил. Железным воротком, которым с утра подтягивал крепления. Резко. Просто потому что иначе огромный маховик было не затормозить в одно мгновение, и рука Васьки… Я потерла щеку и обошла станок, чтобы лучше рассмотреть последствия.

— Дурак я, — тихо сказал Степан.

Намотанная на вал ткань была сущей ерундой по сравнению с тем, что повело одну из осей. Я взяла масляную лампу и присела рядом со станком. Треснула малая шестерня листоподачи, а ремень соскочил и пошел бахромой.

— Ты молодец, — встав, произнесла я. — Это бездушная машина. А Васька цел остался.

— Так не успеем же, — посетовал он.

— Сможешь починить? — я сделала вид, что не услышала обреченность в его голосе.

— Смотреть надо.

— Смотри, — кивнула я. — Смотри, что нужно для починки, и скажешь мне.

Как бы ни было обидно мне, человеку из будущего, я представляла, как обслужить и настроить станок, знала, как он работает. Но починить… Увы.

— Матвей, — я перевела взгляд на наборщика, который прижимал к себе мальчишек. — Что насчет ручного пресса? Временно сможем печатать на нем?

Он нахмурился и посмотрел на Степана.

— Да так-то можно, Варвара Федоровна, — он почесал тыльной стороной руки щеку над бородой. — Да только один-то я… быстро не сдюжу.

— Не надо быстро. Надо хорошо, — возразила я. — Петька, ты с Матвеем. Ванька, ты помогаешь Степану. А теперь… — я сделала паузу, чтобы точно привлечь к себе внимание, — слушайте внимательно. Железо ошибок не прощает. Один раз Господь уберег, второго может не быть. Сами сейчас видели. Если я говорю, никуда не соваться — значит никуда не соваться. Даже если вы думаете, что это может помочь. Сказано вам листы таскать — именно это и делаете.

Я выразительно помолчала, внимательно следя за выражениями лиц мальчишек. На них было полное осознание того, что могло ждать Ваську. Страх, да. Но зато мне хотелось верить, что наглядный пример лучше отложится в памяти.

Все разошлись по своим местам: Матвей вытащил форму и переставил ее в ручной пресс, Степан отдал лампу Ваньке и полез под Кениг, Петька помогал наборщику.

Я накинула шаль на голову и покинула типографию. Но не сразу вошла в дом, остановилась на улице, вдохнув морозный воздух, и прислонилась спиной к холодной стене.

Сколько у нас сейчас оттисков? Сто? Двести? Я, честно говоря, даже перестала отмечать, полагаясь на работников. Сколько Матвей один на прессе сделает? Еще столько же? Ну даже если два раза по столько. Это не две с половиной тысячи.

Меня мутило от впечатавшейся в память картинки и того, как мозг достраивал перспективы развития событий. Перед глазами все еще стояло белое лицо Васьки и грохот металла. Матвей успел отдернуть мальчишку в последний момент. Степан успел остановить машину. Я… Что сделала я?

За травмы на производстве всегда наказывают начальника. Потому что плохо объяснил. Не проконтролировал.

Вдох-выдох. Меня ждал разговор с генералом, к которому я сейчас была не готова. Но он пришел, он все видел. И, похоже, выиграл спор.

Дуня уже ждала меня в передней, глядя с явным неодобрением. Она даже собиралась что-то мне сказать, но я подняла руку, качнула головой. Похоже, кормилица что-то прочитала на моем лице, что заставило ее промолчать, она лишь молча последовала за мной в кабинет отца.

Генерал встал с кресла, сжал в руках свои перчатки и выдал то, что я и ожидала услышать:

— Позвольте говорить с вами прямо, баронесса, — начал он ровно. — То, что сейчас произошло, закономерный итог. Ваше упрямство не заменит вам опыта, Варвара Федоровна.

Я медленно вдохнула и сжала челюсти. Опыта у меня было предостаточно. Но, как выяснилось, и он не решает. Всегда — всегда! — найдутся ситуации, к которым мы окажемся не готовы. Но это, конечно, не снимает с нас ответственности.

— Поздравляю, ваше превосходительство, — тихо произнесла я, потому что иначе голос бы дрогнул. — Вы пришли удостовериться в своей правоте. Вы достигли своей цели.

Вранов нахмурился. На скулах проступили желваки.

— Я пришел проверить работу, — коротко возразил он. — Но вы не можете отрицать, что ваша излишняя самоуверенность чуть не была причиной трагедии.

— И не собираюсь, — я сжала кулаки и шагнула ближе. — Вы хоть на миг допускаете, что я и без вас понимаю, что произошло? Что я видела Васькино лицо? Его руку? Станок? Я видела все, что там происходило!

Генерал молчал. И это злило еще сильнее.

— Да, это моя ошибка, — я все же повысила голос. — Я велела, я допустила, я недосмотрела. Свою голову другому не приставишь, к сожалению. Но если вы пришли только за тем, чтобы убедиться в моем провале… Вспомните, что вы тоже не просто так застряли в Светлоярске!

Перчатки скрипнули в руках Вранова от того, с какой силой он их сжал. Ноздри раздувались, а на виске билась жилка. Я попала точно в цель, хотя и не метила. Только радости мне от этого не было никакой.

— Я пришел не за этим, — медленно и жестко сказал генерал.

Теперь молчала я, ожидая, когда он закончит свою мысль.

— Я хотел своими глазами убедиться, что вы не бросаете слов на ветер.

«Убедились?» — спросила я взглядом.

«Вполне», — ответил Вранов точно так же.

Он достал из кармана платок и потянулся ко мне. Слова, которые хотели сорваться с губ, куда-то исчезли. Дуня охнула. Вранов бросил взгляд мимо меня, на кормилицу, и отстранился.

— У вас краска на щеке, Варвара Федоровна.

Я машинально коснулась лица.

— Варвара Федоровна, я заинтересован в этом заказе, — произнес он, протягивая мне платок.

— Конечно, — усмехнулась я, вытирая щеку. — По условиям пари вы его и так получите.

— Загнанная лошадь не увезет никуда.

— Что вы этим хотите сказать?

— Что вы взваливаете на себя непосильную ношу, — ответил генерал.

Внутри меня просто все взорвалось. Опять «непосильная ноша»! Как будто все, что по силам женщине — это рисовать, играть на рояле и вышивать. Наверное, у нее и мозгов только для этого хватает? Ну уж нет.

— Предлагаете бросить все? — сорвалось у меня. — Отдать типографию тому, кто предпочтет сделать из нее кабак, станок, который так ждал отец, продать за бесценок. А свою жизнь… Просто слить в… — я осеклась, облизала губы. — Отец лежит. Кредиторы считают дни. Конкуренты мечтают нажиться. Что вы мне прикажете? Ждать у моря погоды?

— Станок поврежден? — внезапно спросил Вранов.

Этот вопрос был как ледяной душ после моего взрыва.

— Да, — коротко ответила я.

Он продолжал смотреть на меня, а я не могла понять эмоцию, которая пряталась в их глубине.

— Через час пришлю Рябова. Если железо еще можно уговорить, он уговорит.