5.1

Я шагнула назад, закрывая рот ладонью, чтобы больше не сказать ничего лишнего. Глаза девушки широко распахнулись, и в них промелькнули испуг, перешедший в панику, а потом в злость.

— Вы ошиблись, — просипела княгиня, стараясь сделать голос низким.

— Конечно, — кивнула я. — Простите. Обозналась.

Видно, не только я в этом безумном городе рискую репутацией, а, значит, не только мне нужна помощь. Княгиня быстро перехватила картуз и натянула его на голову, старательно скрывая лицо, подняла воротник и собиралась пройти мимо меня. Но, видно, движение оказалось слишком резким.

Из-под широкой ученической шинели вывалился сверток в серой тряпице. Что-то глухо стукнулось о доски пола, подпрыгнуло ребром и упало прямо у моих ног. Я задержала дыхание, когда угол тряпицы откинулся, и я увидела, что же он скрывал. Это был небольшой холст на подрамнике.

Всего сюжета я не увидела — только кусок изображения: красный рукав, зажатый в руке бубен, смеющийся рот. Живая картинка, яркая.

— Это?.. —я присела, первая потянулась.

— Не трогайте, — шикнула княгиня и практически вырвала у меня картину, снова спрятав под шинель.

— Хорошо, хорошо, — я встала и подняла руки ладонями вверх, показывая, что не собираюсь ничего такого делать.

В глубине коридора послышались шаги. Кто-то возвращался: или сторож, или сам Лесов. Княгиня застыла. Ситуация складывалась неприятная.

Дуня сообразила быстрее, чем я ожидала. Она шагнула в сторону, расправила плечи и своей широкой спиной перегородила вид из коридора, надежно прикрывая нас с княгиней.

— Идемте же, — сказала я едва слышно, кивая ей на выход.

— Я сама, — она снова нахохлилась и скользнула в сени.

— Да как угодно, только быстрее, — ответила я. — Потому что еще минута — и вы будете объяснять это уже не мне.

Шаги приближались, я поспешила за Градовой, а Дуня шла медленно, продолжая прикрывать тылы. В этот момент я была особенно ей благодарна за ее присутствие и безусловную поддержку почти во всем, что бы я ни творила.

Я открыла княгине тяжелую дверь и поддержала ее на скользком крыльце, пока мы быстро покидали территорию училища.

— Дуня, найми сани. С пологом, — сказала я, и она на удивление проворно посеменила по снежной каше.

Княгиня было кинулась в сторону, но я аккуратно преградила ей путь. Вся эта ситуация грозила вылиться для меня самой чем-то не очень приятным, но у меня была одна догадка, которая могла оказаться удачной и для меня, и для Градовой. Так что мне очень не хотелось ее отпускать.

— Думаю, лучше будет, если вы сейчас поедете со мной, — сказала я.

— Лучше будет, если я быстрее вернусь домой, — сказала она.

Что-то в ее тоне, словах, каких-то мелких движениях заставило меня насторожиться. Варя помнила ее еще купеческой дочкой. Это была громкая новость, когда светлейший князь женился на девице из купеческого сословия. Да, не дворянка. Но чтобы местная девица переодевалась в мужское платье и воровала картины из училища?

— Вы не успеете далеко уйти по этой каше, вас найдут, — сказала я. — Это же не входит в ваши планы? Садитесь же.

Возле нас как раз остановились сани. Я настойчиво подала Градовой руку и, не давая передумать, подтолкнула к ступеньке, села сама, за нами влезла Дуня. Полог хорошо прикрыл нас, и когда сани уже тронулись, до меня донеслось, как хлопнула дверь училища.

Градова смотрела на меня, прижимая к себе картину и, кажется, уже составляя план, как сбежать.

— Я никому не скажу, ваше сиятельство, — со вздохом произнесла я. — Но, сдается мне, моя помощь была сейчас вовремя.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Ко мне, — ответила я. — Вам определенно нужно немного прийти в себя. А мне… Мне нужно будет от вас одолжение, о котором я могу попросить только в тихом и безопасном месте.

— Это шантаж? — уточнила княгиня.

Я тяжело вздохнула.

— Это просьба. Мне кажется, мы обе готовы на рискованные действия, когда нам что-то нужно.

Она окинула меня оценивающим взглядом и перестала искать пути к отступлению. Уже хорошо.

Минут через двадцать мы уже были у нас в малой гостиной.

Дуня успела распорядиться, чтобы нас не беспокоили, велела подать чай и теперь села в углу с неизменным шитьем в руках. Мне даже показалось, что она специально делает дырки, чтобы потом сидеть и делать вид, что занята.

Княгиня Градова сидела на краю кресла, в рубахе и штанах, которые ей явно были велики. Дуня дала ей широкую шаль, чтобы княгиня не сидела в откровенно мужской одежде. Холст лежал рядом, как будто она не хотела выпускать его из рук.

— Не думаю, что вас будут искать здесь, — сказала я, садясь напротив. — Но должна восхититься вашей решимостью. Это ваша работа?

Градова обхватила чашку двумя руками и отпила, как будто раздумывала, притворяться или сказать правду.

— Моя.

— Простите, ваше сиятельство, но я должна спросить прямо. Вы ее нарисовали или только взяли?

Она прищурилась и поставила чашку на стол.

— Вы считаете меня воровкой?

— Я видела, как вы выносили холст из училища в мужском платье. Лесов сказал, что девушек учениц у него нет. Бежали вы… Весьма быстро, что даже чуть не сбили меня с ног. Согласитесь, у меня могут возникнуть сомнения.

Я решила не скрывать ничего — все равно теперь мы связаны одной тайной, которую я, естественно, никому не рассказала бы. И в Дуне была уверена.

Градова взяла картину в руки, рассматривая то, что я успела увидеть лишь мельком: ряженый с Масленицы. Динамичное изображение, атмосфера, уверенные, четкие мазки.

— Эскиз я сделала на ярмарке, — произнесла Градова. — Потом дописывала по памяти. Втайне ото всех.

— А в училище холст оказался сам?

Она горько усмехнулась.

— Брат моего мужа учится у Лесова. Он решил, что если мне все равно нельзя показывать работы, то ему можно, — Градова пожала плечами, как будто ей было даже сильно не обидно.

— Почему вы не сказали мужу?

Она так посмотрела на меня, будто я спросила что-то совершенно абсурдное.

— Я не могу от него добиться разрешения посещать училище, — сказала она. — Представьте, если я покажу ему эту картину и скажу, что написала я. А мне… Мне нужно. Я хочу рисовать.

— Так что вам мешает? Дома вам рисовать можно, а учиться — нет? — спросила я. — Замужней даме все же проще, чем девице. Это мне нельзя даже дышать одним воздухом с мужчиной, чтобы завтра не ткнули в испорченную репутацию.

— Проще, — сухо согласилась Градова. — Можно ездить с визитами, принимать гостей. Но в училище нельзя. С натуры нельзя. Рядом с мальчишками нельзя. Мужская натура, видите ли, непременно развратит. Немудрено, что однажды женщины всё же взбунтуются.

Моя чашка замерла на полпути ко рту. Я внимательно вгляделась в глаза Градовой.

— А вы уверены, что они взбунтуются? — уточнила я. — Потребуют равных прав?

Она подняла глаза, замерла и тоже пристально посмотрела на меня. Разговор был довольно опасным и явно выходящим за светские рамки, приличествующие женщинам. Даже Дуня это поняла и перестала штопать.

Но ни меня, ни Градову это не смущало, потому зарождало гораздо более невероятные подозрения. Такие, в которые хотелось верить, но было страшно. Видимо, нам обеим.

Княгиня пожала плечами.

— Вы говорили, что вам нужно одолжение, — Градова перевела тему.

— Я не торгую молчанием, ваше сиятельство, — вздохнула я. — И тем более не собираюсь выставлять вам условия. Но мне действительно нужна ваша помощь.

— Какая?

— Мне нужно снять чистовые рисунки с карт-схем, — сказала я. — Дороги, реки, условные знаки. Собрать это все из отдельных кусков. Четко, точно и аккуратно, чтобы можно было потом переложить на деревянную доску и передать резчику.

Градова задумалась.

— Срисовывать — не рисовать заново, — произнесла она. — Но нужно будет посмотреть, проверить, подумать, что нужно мне.

Я развела руками.

— Конечно, — ответила я. — Работа оплачивается, но будет требовать много времени и, возможно, присутствия кого-то из военных.

Она чуть прищурилась.

— Вы странная, Варвара Федоровна.

— Взаимно, ваше сиятельство.

Градова неожиданно почти улыбнулась, но тут же снова стала серьезной.

— Моего имени нигде не будет указано? — уточнила она.

— Я прослежу.

— Когда начинать? — спросила она.