6.2

Я честно планировала сегодня уделить внимание заказу Еремеева. Просто временно отложить и Дьякова, и Ремезова, и даже угрозы Карла. К тому же мне нужно было подготовиться морально к встрече с Арсеньевой.

Но дела не давали мне забыть, что их было слишком много и все они были неотложными.

Не успела я даже допить взвар, как раздался звон колокольчика на входной двери. Дуня пошла открывать и вернулась с недовольным лицом, но ожидаемым объявлением.

— К вам генерал Вранов, — сказала она. — По поводу вашего письма.

— Хорошо. Проводи его сюда и потом принеси ту картину, что вчера оставила княгиня Градова.

Дуня кивнула, насупилась: нас с Врановым придется оставить наедине. Ничего, дверь будет открыта, да и гостей я не жду.

Я могла понять недовольство кормилицы: слишком частые посещения генерала наверняка уже становились основой для слухов. Но пока что все хорошо объяснялось производственной необходимостью. Но… я ловила себя вот на этом самом «пока». Может ли?

Я выкинула из головы эту мысль и поднялась с диванчика, чтобы бегло глянуть в зеркало: после поездки локоны выбились из прически, и это делало мой вид менее серьезным. Поэтому я подцепила их и заправила обратно. Потом подумала и один все же оставила.

Когда раздались шаги, я отпрянула от зеркала и встала посреди гостиной, сложив руки впереди. Так ведь должна стоять правильная девица? Хмыкнула сама себе. Да какая из меня правильная?

Вранов вошел, снимая по пути перчатки и складывая их в руках. Он замер на мгновение перед тем, как зайти в гостиную, и окинул меня взглядом. Я удержалась от того, чтобы под этим взглядом не поправить платье или волосы и сделала реверанс. Генерал поклонился. Все, как положено, церемонно, только в наших «Ваше превосходительство» — «Баронесса» сквозило что-то иное.

Я указала рукой на кресло, он поклонился, но не сел сразу. Сначала посмотрел на открытую дверь, ожидая возвращения Дуни.

— Ваше письмо было кратким, — произнес Вранов.

— Я рада, что вы посчитали его достаточно важным, чтобы лично встретиться со мной, — я отошла к дивану, но тоже пока не села.

— Вы смогли меня заинтересовать, Варвара Федоровна, — сказал Вранов. — Что же такого в имени вашего рисовальщика, что вы не смогли передать его через поручика. Мне казалось, вы считаете его достойным доверия.

В голосе генерала не было ни насмешки, ни упрека, но и интереса там тоже не было. В нем сквозило что-то неуловимое, чему я даже не могла дать названия. На лице не дрогнул ни один мускул, зато пальцы сильнее сжали перчатки.

Я пропустила шпильку, сосредоточившись на деле. В конце концов, не для обсуждения персоны Градского же сюда генерал пришел.

— В первую очередь, ваше превосходительство, я хотела бы, чтобы вы опирались на работу. Чтобы ваше суждение не зависело от персоны.

Я не стала добавлять, что совсем недавно он не хотел дать мне и шанса, решив заранее, что я ни на что не способна. А теперь сам принес второй заказ ко мне в типографию. Я добавлять не стала, но Вранов и так все понял — к счастью, он умел делать выводы.

Тут как раз Дуня принесла картину, обернутую тряпицей и передала ее мне. Сама, на удивление, вышла в переднюю, но дверь распахнула пошире.

Я сняла тряпицу и сама снова взглянула на уверенные мазки и яркий образ ряженого, а потом передала холст Вранову. Генерал чуть приподнял брови и внимательно всмотрелся в работу.

Вряд ли он понимал в живописи больше моего, но не мог не оценить того, как точно были переданы и линии, и динамика, и эмоции.

— Образец руки? — спросил он.

— Да, — ответила я.

Он бросил на меня короткий взгляд и снова вернулся к холсту.

— Впечатляет, — наконец, произнес он.

Я позволила себе мысленно выдохнуть и все же присела на край дивана, чтобы не чувствовать себя отвечающей на уроке школьницей. Хочет стоять — его проблемы.

— Чья работа? — поднял на меня взгляд генерал.

— Вы признаете, что по этой картине видно, на что способна рука? — уклонилась я от ответа. — И что это достойный претендент на то, чтобы выполнить восстановление карт-схем?

— Было бы неосмотрительно с моей стороны отрицать это, — ответил Вранов. — Кто это?

Я молчала, глядя на генерала, и почти видела по его глазам, как сходятся частички пазла в его голове. Генерал наконец сел на кресло, положил на стол перчатки и произнес:

— Это женщина.

Это был не вопрос. Поэтому я просто кивнула. Вранов сжал переносицу пальцами, буркнув себе под нос что-то, что я не разобрала.

— Женская рука в моем доме с некоторых пор гораздо предпочтительнее мужской, — ответила я.

С этим он не мог поспорить. Он смотрел на меня со смесью раздражения и обреченности. Он был бы рад отказать, но пока что мои доводы были весомыми.

— Имя, — потребовал он.

— Сначала мне нужно ваше слово, что имя не выйдет за пределы этого дома, — сказала я, поправляя манжету. — Поскольку эта женщина рискует репутацией.

— А вы, значит, нет? — возразил Вранов.

— Если вы дадите слово, то нет, — уверенно ответила я.

Он чуть откинулся на спинку кресла. В лице почти ничего не изменилось, но голос стал суше:

— Вы считаете себя вправе ставить условия?

— Только если это касается чужих секретов и выгоды моего дела. И вашего, между прочим, тоже, — я расправила плечи и чуть приподняла подбородок.

Перед глазами почему-то мгновенно появился образ Ладыниной-младшей с ее дрожащими ресницами и кротким взглядом. Ой, не быть мне такой. Да и надо ли?

Вранов потер правую ладонь. Несколько секунд он молчал, словно взвешивая, насколько безумным может оказаться мой ответ. Но я уверена, он даже представления не имел. Генерал коротко кивнул.

— У вас есть мое слово. Говорите.

— Княгиня Градова, — я не стала тянуть, поскольку была уверена в его благонадежности.

Удивление генерал спрятал быстро, но заметить я успела.

— Супруга светлейшего князя?

— Да.

— Поистине чудесный город, — устало заметил Вранов. — И ее муж не знает об этом?

— Нет.

— Разумеется, — кажется, в этот раз он даже не удивился. — Но я не могу опираться на одну картину и ваше слово.

— Я и не прошу, — произнесла я. — Княгиня Градова придет ко мне в понедельник. Я предлагаю предоставить ей часть карты для пробы. Если работа окажется неподходящей, мы забудем разговор.

— Такие разговоры не забываются, — хмыкнул генерал.

— Тогда сделаем вид, — я пожала плечами.

Уголок его губ едва заметно дрогнул, но улыбки не вышло.

— Где княгиня будет работать?

— Здесь. В гостиной на втором этаже, — сказала я. — Там достаточно места и кроме моих людей никто не ходит. Поручик на утверждение будет получать уже готовый результат.

Что-то во взгляде Вранова изменилось, он снова взял в руки картину Градовой.

— Вы на удивление легко берете на себя ответственность за репутацию, — произнес он. — И свою, и чужую. Особенно когда дело требует чужой помощи.

Дуня за дверью что-то уронила, заставив меня вздрогнуть. Генерал тоже оглянулся, но его фраза все же повисла в воздухе.

— Что вы имеете в виду? — чувствуя, как холод растекается по телу, спросила я.

— Что ваша уверенность в людях не может служить гарантией безопасности, — ответил Вранов. — И что помощь, какая бы она ни была, всегда имеет свою цену, которую вы не принимаете в расчет.

Эти слова оказались сильнее пощечины. Я, та, кто привык решать проблемы лично, справляться со всем самостоятельно, сейчас была вынуждена искать помощи. И теперь эту необходимость в поддержке мне вменяли в вину.

— Я привыкла справляться сама и принимаю помощь там, где без нее все рухнет, — произнесла я медленно. — Да, мне помогают. Хотите сказать, мне не стоило ехать на бал с Белозеровой? Или отказаться от вашей помощи, когда скоропечатной машине потребовался ремонт? Или отказаться от работы княгини только потому, что это не вписывается в представления о том, что должна делать женщина?

Воздух рвано вырвался из легких. В гостиной стало тихо. Дуня замерла в дверном проеме с тряпкой в руках.

— Варвара Федоровна… — жестко произнес генерал.

— Нет, позвольте. Что вы хотели сказать? Что я по неопытности хватаюсь за протянутую руку? Простите, но, возможно, вы подскажете, какая цена будет выставлена от человека, который сам поставил у моей типографии солдат под видом посыльных.

Я встала и пересекла комнату, не в силах оставаться на месте. Остановилась у окна, пытаясь успокоиться. Вранов тоже встал. Дуня шевельнулась на пороге, но я даже не посмотрела на нее.

— Я не хотел вас упрекнуть, — произнес он наконец.

— Но получилось именно так.

Он не стал спорить и оправдываться. Вот так выглядит внутреннее достоинство: просто умением принять и сделать выводы

— Когда человек оказывается один против дела, которое сильнее его, — сказал Вранов, — он или ломается, или принимает поддержку. В этом нет бесчестья.

Я усмехнулась.

— Вы только что говорили обратное.

— Я говорил, что поддержку нужно принимать осторожно. Особенно от мужчин, которые могут счесть вашу благодарность обещанием, — произнес он.

— Даже вашу? — вопрос слетел с губ быстрее, чем я смогла его остановить.

Все же эмоции — не лучший помощник, особенно в переговорах с генералами. И на эти грабли я наступала уже второй раз, поэтому мне ко всему прочему стало еще и стыдно.

Вранов взял со стола перчатки.

— В понедельник к девяти поручик Градский доставит образцы и сразу же уедет, — произнес он. — Я распоряжусь, чтобы это было оформлено письменно и не могло навредить вашей репутации.

— Спасибо, ваше превосходительство, — ответила я. — Это будет очень… кстати.

Генерал бросил взгляд на Дуню, которая так и не отошла от дверей, потом посмотрел на меня.

— Помощь, которую принимают по делу и с ясными условиями, не милость, — сказал он. — Это выгодный союз.

Сказать на это мне было нечего. А спросить, ясные ли у нас условия, я не решилась. Только кивнула, потому что горло вдруг сжалось. Вранов поклонился, потом задержал взгляд на оставленном у моего лица локоне. Совсем на мгновение.

— И все же, — произнес он уже у двери, — впредь, если вам понадобятся сани, просите Пастухова. Он найдет извозчика.

Генерал вышел быстро, оставив после своего пожелания слишком много вопросов, которые не стоило задавать.