6.4

Проведать. Угу. Конечно, я так и подумала, учитывая то, что он добился разрешения присутствовать при описи. Карл пришел посмотреть, насколько его требование деморализовало меня. Ну и убедиться, что Фридрих пока не встанет.

Очень хотелось послать дорогого родственничка гулять лесом, а если заблудится, то и черт бы с ним. Но, к моему глубочайшему сожалению, это был как раз тот случай, когда удовольствие длилось бы минуты три, а последствия — до следующего заседания опеки.

Карл бы сказал, что я совсем зарвалась, не пускаю любящего брата в дом, что-то скрываю и вообще истеричная девица, не способная к разумным действиям. В общем, ничего нового, но мне не хотелось давать ему лишних поводов.

Но и пускать одного его к Фридриху было ни в коем случае нельзя. Не зря меня предупредили про то, что нельзя барону волноваться — опасность второго инсульта слишком высока.

Почти любой мой шаг и поступок в этой ситуации играл против меня. Поэтому мне нужно было воспользоваться советом: не спорить, но не позволить сказать лишнего.

Я оперлась ладонями на столешницу и поднялась, глядя на Дуню.

— Проводи его в гостиную, — сказала я наконец. — И подожди около лестницы, чтобы он сам не пошел подниматься. Я сейчас подойду.

Дуня заметно оживилась.

— Может, так и сказать, что к барину нельзя? Спит он?

— Нет, — я поправила манжеты. — Карл Иванович только этого и ждет. Не дадим ему получить желаемое.

Пока Дуня ушла распоряжаться, я спокойно, приводя мысли в порядок и успокаивая нервы, сложила все документы и листы в аккуратные стопки на столе, закрыла шкафы и не торопясь вышла из кабинета.

Карл ждал у окна. Темный сюртук, белая сорочка, платок на шее, неизменное пенсне и соединенные перед собой подушечками пальцев руки. Он не чувствовал себя здесь гостем. По всему виду казалось, что он как раз-таки примеряет на себя роль управляющего хозяйством своего брата.

Нет уж. Если б дед хотел, чтобы типографией управлял Карл, он бы оставил ему дело, как старшему. А, значит, не все там было гладко. Жаль, что Варю, как девицу, не особо посвящали в подобные семейные нюансы.

При моем появлении Карл повернулся и сцепил руки за спиной.

— Варварушка, голубушка, как хорошо, что вы дома. Я не хотел тревожить вас, но не мог не осведомиться о брате, — с улыбкой, которая не касалась глаз, произнес дядюшка.

— Благодарю за вашу заботу, Карл Иванович, — сказала я, сделав книксен. — Как Григорий Иванович, записал в своем отчете, папеньке с каждым днем лучше. Но он быстро устает, поэтому как бы я ни хотела иного, ваш визит будет недолгим.

— Вы считаете себя в праве решать это?

— Я считаю, что мой дочерний долг — заботиться о хорошем самочувствии моего отца.

Карл продолжил улыбаться, только это все больше становилось похоже на оскал.

— Забота о родителе делает вам честь.

А то. Конечно, куда ж я без чести-то? Но вслух я ничего не сказала.

Карл очень хотел вывести меня из себя, ему нужен был спор. А мне — стальные нервы, потому что зла не хватало.

— Идемте, — сказала я. — Только если вы заботитесь о самочувствии моего папеньки, не поднимайте никаких вопросов про дело, заседание опеки или ваше искреннее желание позаботиться о типографии и имуществе.

Это было резко, но я сразу должна была выставить границы, за которыми его общение с Фридрихом завершится без предупреждения.

Его лицо приняло выражение скорбной родственной заботы, сквозь которое просачивался яд. Я поймала себя на мысли, что меня даже мутит от этого его лица. Поэтому я побыстрее отвернулась и начала подниматься по лестнице первой.

У двери в спальню Фридриха я на мгновение остановилась, перевела дыхание, вернула на лицо улыбку и только после этого распахнула двери.

В комнате было свежо и светло. Марфа захлопнула Писание, которое читала Фридриху, подскочила и поклонилась. Я кивнула ей. Карл окинул недовольным взглядом, который призывал Марфу выйти, да вот только слушала она в этой комнате меня, а не моего дорогого дядюшку. А я ее не отсылала.

Фридрих лежал высоко на подушках. Увидев Карла, он чуть приподнял правую бровь, а пальцы чуть дернулись поверх одеяла. Я подошла к кровати первой, присела на край и мягко сказала:

— Папенька, Карл Иванович пришел вас проведать. Ненадолго.

Отец медленно перевел взгляд на дядюшку. Тот шагнул вперед и склонился над постелью с таким видом, будто пришел к умирающему. С тем же скорбным лицом.

— Фридрих, брат мой. Как мне жаль видеть тебя в таком положении.

Рука отца снова дернулась. Я положила ладонь поверх его пальцев, погладила, Фридрих перевел взгляд на меня.

— Папенька выздоравливает, — сказала я, глядя в его лицо. — Все основное еще впереди, но самый опасный период уже прошел. Дальше только хорошее.

Карл бросил на меня короткий взгляд. Не злой даже. Предупреждающий.

— Разумеется. Как жаль, что это касается не всего дела…

— Карл Иванович, — я бросила на него взгляд через плечо.

— Мы все молимся о твоем выздоровлении, брат мой, — тут же исправился дядюшка. — А я делаю все, чтобы в это тяжкое время твой дом не остался без разумного мужского надзора.

Фридрих моргнул. Дыхание стало чуть чаще, пальцы в моей руке дрогнули.

— Карл Иванович, — повторила я.

— Варварушка, вы так строго смотрите, будто я враг собственному брату.

Фридрих пошевелил рукой, делая движение, будто пишет. Я встала и подала ему дощечку и карандаш. Карл проследил за мной, и в его глазах мелькнуло удивление.

Да, Карл Иванович, когда мы говорили про то, что Фридриху лучше, мы действительно имели это в виду.

Пальцы барона подрагивали, линии получались кривыми, местами — рваными. Но он упрямо выводил буквы, пока на листке не появилось короткое немецкое слово: «Danke». Спасибо.

— Вот видишь, голубушка, — довольно заключил Карл. — Мой брат благодарен за мою заботу.

Но я в это время смотрела на Фридриха, который едва заметно покачал головой, а его указательный палец вытянулся в мою сторону. Это «спасибо» было адресовано мне. Я едва сдержала слезы и впервые с момента прихода Карла искренне улыбнулась.

Фридрих прикрыл глаза. Правая половина губ чуть дрогнула.

— Твоя Варварушка действительно старается. Но ее старания — не всегда во благо. Я прослежу, чтобы дело не оказалось без твердой руки.

Карандаш в пальцах Фридриха хрустнул. Я развернулась лицом к Карлу и шагнула так, чтобы закрыть барона собой.

— Визит окончен.

Карл медленно нахмурился.

— Вы решаете за моего брата.

— А вы нарушаете договор, — ответила я. — Марфа, подай папеньке воды. И проветри за нами.

Карл сухо попрощался с «любимым братом» и вышел из комнаты. Я следом за ним. Он отступил, но увидел, что пока еще слабые места есть. И что при желании на них можно давить. Только вот зря он надеялся, что теперь это будет ему проще сделать.

— Что ж, — сказал Карл, когда мы оказались в передней. — Опись позволит всем нам увидеть истинное положение дел.

Вот и проклюнулся реальный повод для визита.

— Именно поэтому опись будет проходить при свидетелях и правильным порядком, — сказала я. — Мне нечего скрывать. А вам?

Сама удивилась тому спокойствию, которое услышала в своем голосе. После всего того, что он наговорил? Похоже, у меня вырабатывается иммунитет.

— Вы думаете, что если вы нашли покровителей, то стали сильнее?

— Нет, Карл Иванович, — ответила я. — Я думаю, что если руки остаются чистыми, покровители лишь свидетели, а не спасение.

— Если вести дело невозможно не запачкать рук, — он поправил пенсне. — Вы еще убедитесь.

Он поклонился и вышел.

Я знала, что в чем-то он прав. И частенько приходится и лукавить, и идти на какие-то сделки с совестью. Но сейчас единственное, в чем меня можно было винить — это в том, что я не Варвара и не готова в этом признаться.

Когда дверь за Карлом закрылась, я окончательно поняла, что мне пора сменить направление мыслей. Если с заказом Вранова хоть что-то двигалось, то за проект Еремеева я даже не садилась. А там много нюансов.

Еремеев хотел не просто листок, а «по-столичному». Но как на самом деле делали в Петербурге я не знала. И это было проблемой, потому что сделать нормальный дизайн — это одно. Не просто же так масленичные листы сработали.

Но сейчас разговор шел о брендировании дела Еремеева. И это уже был совсем другой уровень и ответственности, и сложности.

В общем и целом, мне нужны были примеры. Не местные — их-то я и в кабинете Фридриха нашла бы немало — а именно из Петербурга. Чтобы и реклама, и источник информации, и визитная карточка в одном.

Я поднялась и прошлась по кабинету.

Где в Светлоярске мне найти это? У купцов, что недавно ездили в столицу? У чиновников?

Ответ пришел внезапно. Губернаторша не так давно приехала из столицы. Приглашения, карточки, благотворительные билеты, программы, меню, какие-нибудь объявления музыкальных вечеров, да хоть что. В губернаторском доме я могла бы найти подсказку.

И завтра я как раз должна была быть у Анны Викторовны на обеде.

Я остановилась у окна и посмотрела на улицу, где время от времени проезжали сани. Люди ехали по домам. Отдыхать. И мне тоже стоило.

Завтра на обеде мне нужно не только выдержать Арсеньеву, не опозориться перед Анной Викторовной, но и брать в расчет, что Вранов временно пребывает в доме у губернатора. А его присутствие всегда странно влияло на меня. Словно мозгов резко становилось меньше.

А еще мой вопрос про образцы стоило бы хорошенько завуалировать. И найти способ объяснить, что именно я хочу посмотреть. Сослаться на столичный вкус и желание, чтобы Светлоярск не отставал от Петербурга по искусности листков?

Это прозвучало бы почти прилично. Главное, не упоминать маркетинг и рекламу.

Воскресное утро началось тихо, продолжилось службой в храме и даже принесло немного успокоения. Людей было меньше, чем в Прощеное воскресенье, но все равно достаточно, чтобы чувствовать себя частью очень старого порядка. Я стояла, повторяла поклоны и крестилась чуть позже остальных. Тело Вари помнило больше меня, но все равно иногда запаздывало. Я не понимала всего происходящего, но душа действительно откликалась.

Я даже не отвлекалась на мысли о типографии, Карле и заседании опеки. Зато думала о Фридрихе, посылая куда-то вверх, под купол храма, а, может, и выше, просьбы о том, чтобы он быстрее поднимался. Все, чего я просила для себя — это терпения. А сил… Не даром же говорят, что Господь не посылает испытание сложнее, чем мы можем вынести.

После окончания службы мы с Дуней сели в нанятые сани.

— В губернаторский дом, — сказала Дуня кучеру и помогла мне устроиться.

В голове было почти пустынно, даже нервы, кажется, перестали быть натянуты как струны. Конечно, я знала, что этот эффект ненадолго. Но… Может, как-то и воспользоваться предложением отца Павла, сходить к нему?

Я снова повторила ключевые задачи на визит к Анне Викторовне: поблагодарить губернаторшу, выдержать Арсеньеву, выказать уважение Софье Андреевне, не забыть про образцы. И надеяться, что Вранова там все-таки не будет.

Сани остановились у самого крыльца. Дуня помогла вылезти, поправила мне одежду и постучалась в дверь.

Когда перед нами открылась дверь, на душе все еще было спокойно. Так спокойно, как бывает перед цунами.