8.2

Градова вскинулась, посмотрела на меня своими большими испуганными глазами, кажется, привычным движением накрыла газетой лист и сдвинула кальку под папку. Я медленно отодвинула от края блюдечко с чашкой.

Я надеялась, что Градский меня услышал, поэтому это вряд ли был он. Резчик? Нет. Этот, скорее, через типографию пошел бы. Арсеньеву я ждала только после обеда. Я поднялась с места и ободряюще улыбнулась княгине.

— К вам Анна Викторовна Дубровская, — доложила Дуня.

Кажется, Анастасия Федоровна напряглась еще сильнее.

— Не переживайте, ваше сиятельство, — сказала я. — Я приму ее внизу. А если что — дам вам знать. Вы же пришли ко мне на чай, правда?

Она похлопала глазами и кивнула. Спускаясь вниз, я подумала, что она отчего-то мне очень нравится своей эмоциональностью, тем, что позволяет себе какие-то совсем сумасбродные вещи вроде мужского костюма. Не уверена, что смогла бы так же. И дело даже не в этом мире и его устоях. Дело во мне.

Я велела Дуне подать чай в малую гостиную, а сама прошла к губернаторше, которая уже ждала меня. Привычно спокойная, с той внутренней силой, которую невозможно сыграть. Ею нужно только обладать. Я вновь удивилась тому, как странно это сочетается с ее хрупкой внешностью, бледностью кожи и молодым лицом.

— Доброго утра, Анна Викторовна, — я опустилась в реверансе.

Она ответила мне тем же, и мы присели на кресла. Пару минут мы обменивались пустыми замечаниями о погоде и самочувствии. Но папка в руках у губернаторши намекала на то, что она пришла говорить вовсе не об этом.

— Андрей Кириллович велел передать. Он сказал — печатные карты, ресторанные, клубные. Несколько театральных программок. Возможно, что-нибудь из этого пригодится как образцы.

— Передайте Андрею Кирилловичу мою искреннюю благодарность.

Я не сдержала улыбки, взяла папку и тут же начала изучать ее содержимое. Меня удивило, что просьбу нарушившей этикет девчонки приняли всерьез, а слова губернатора были не просто способом перевести тему, а обещанием, которое сдержали. Все же Анна Викторовна — счастливая женщина. Жаль, в глазах ее видна была только тихая тоска и какая-то усталость.

Первые листы оказались именно тем, что мне требовалось для заказа Еремеева. Не просто перечни блюд, а готовые решения: рамки, орнаменты, заглавия, кажется, отпечатанные не набором, а с отдельной доски, разные варианты для дорогой ресторации и места попроще.

Где-то переборщили с количеством виньеток и акцентов — частая проблема дизайнера, когда его просят «красиво». На другой, явно из более дешевого места, наоборот, было строго как в заводской столовой. Дизайн в стиле «сделал дело — гуляй отсюда». Что-то я даже сомневалась, что сам губернатор был в подобном заведении.

Анна Викторовна некоторое время терпеливо следила за тем, как я перекладываю листы, а потом спросила:

— Поделитесь вашим интересом?

Я показала ей то, что вижу на образцах, то, как подача материала влияет на восприятие.

— Вот, смотрите, здесь все утонуло в украшениях, — я передала ей один из листов.

Губернаторша посмотрела внимательно и у меня создалось впечатление, что она старается что-то увидеть, но не может.

— Признаться, я вижу в основном завитушки, — она вернула мне лист.

— И это хорошо, — ответила я.

— Что именно?

— Что вы, не в обиду будь сказано, Анна Викторовна, не стесняетесь признаться, будто чего-то не понимаете. Таким заказчикам можно что-то объяснить. Хуже, когда заказчик уверен, что знает как надо.

— Заказчик? — переспросила она.

Я задержала дыхание. Неужели ляпнула что-то не то опять? Взяла паузу, переложила папку на стол, потом взяла в руки один из листов, лишь бы занять руки. Мне надо сгладить этот момент.

— Возможно, я неправильно вас поняла?

Она не спешила отвечать, как будто пыталась подобрать слова.

— Да нет, вы все поняли правильно, — сказала губернаторша, потом еще помолчала, вздохнула и продолжила: — Впрочем, нет. Неправильно. Заказчик — человек, готовый заплатить за то, что хочет получить. А я приехала просить вас поработать бесплатно.

И снова в гостиной повисло молчание. «Бесплатно» — это сейчас последнее, на что я могла согласиться, учитывая долги и мое положение. Для любой работы мне нужна была бумага, краска и рабочие руки, которые с неба мне не падали.

Но Анна Викторовна была не раз уже ко мне благосклонна. Отказать было бы недальновидно и по-человечески неправильно. В голове тут же возник разговор с Врановым и цене, которую придется платить за любую помощь.

— Варвара Федоровна, я понимаю, в какой вы ситуации. Я помню про опеку, и по городу ходят слухи, будто типография в долгах.

Одно дело знать и объяснять себе это, другое — слышать от постороннего человека. Пальцы сами собой сжались на листке, смяв его. Пришлось приложить усилия, чтобы расслабить кисти и распрямить залом на листе.

Кажется, Анна Викторовна заметила мою растерянность — кто бы не заметил! — и добавила:

— И моя просьба — действительно просьба, а не завуалированный приказ. Если вы мне откажете, обещаю, что не затаю обиду и вообще никак не изменю отношения к вам. Надеюсь, вы мне верите.

А что мне оставалось? Только надеяться на то, что первое впечатление не было ошибочным, и губернаторше действительно стоит верить. Но это не означало, что я должна согласиться вслепую.

— В чем должна состоять работа? — прямо спросила я.

Но губернаторша зашла издалека:

— Мы с дамами организовали попечительский комитет.

Я вспомнила вопросы Евдокии Степановны за обедом о подписных листах и пожертвованиях. Они уже тогда подумывали о том, чтобы обратиться ко мне? Хотя да. Не к Ширяеву же? Этот точно благотворительно ничего делать не будет, удавится раньше. Я еще Кениг за двести рублей забыть не могу.

Анна Викторовна рассказала, что они подумывают выпустить благотворительный сборник, который люди приобретали бы не только ради пожертвования. Губернаторша хотела сделать из него что-то вроде журнала с полезными советами в тех делах, которые должны были выполнять женщины, но кто бы их этому научил.

Я внимательно слушала губернаторшу, задавала ей вопросы и ловила себя на том, что она в своей голове уже построила самый настоящий бизнес-план, в котором я была только небольшой частью. Сама идея была намного, намного масштабнее. И меня это подкупало.

— Такое издание будут покупать, — сказала я. — Особенно если материалы окажутся достаточно простыми, чтобы ими можно было воспользоваться, а не только восхититься ученостью автора. Что-то еще?

— Рубрику «Город ими гордится». С фотографиями.

Я поправила манжету и покачала головой.

— Этого я вам, к сожалению, не могу сделать. — ответила я. — Для этого нужна литография или иная возможность переносить изображение иначе, чем у нас. У нас — дерево.

— Резьба?

— Да. Можно резать на дереве. Но снимок придется сначала перевести в рисунок, потом резать доску. А дерево не любит полутонов. Все, что на фотографии держится тенью, в печати может стать грязью. Особенно лицо.

Я представила, как это будет выглядеть и немного даже наморщилась. Даже Градова с ее умением не спасла бы. Нет-нет. Напечатаешь такое, а потом закидают жалобами про то, что я намеренно испортила чей-то прекрасный лик, даже если он не выглядел прекрасно.

— Жаль, — губернаторша задумчиво отвела взгляд, а потом резко повернулась ко мне: — Варвара Федоровна, я правильно поняла, что в принципе вы согласны?

Я уже понимала, во что обойдется типографии мое согласие. И все же отказать не могла — не только Анне Викторовне, но и приюту, ради которого затевалось издание.

— При одном условии. Точнее, двух. Комитет оплачивает бумагу и краску. И на издании указывается типография Лерхен.

Анна Викторовна согласилась сразу, даже предложила поместить название типографии на заметном месте. Это была не прибыль, но весомый вклад в репутацию, реклама и участие в предприятии под покровительством губернаторши, полученное без участия Карла Ивановича.

— Вы же подготовите все материалы? — уточнила я.

— Именно так. Инициатива наказуема, — развела руками Анна Викторовна, а я вздрогнула.

Губернаторша посмотрела на стол с папкой. Фраза была обычной. Но для кого? Для меня или для Вари тоже?

— Цензура.

Я поймала взгляд Анны Викторовны. Как будто это короткое слово для нее имело несколько более глубокое значение, чем то, что относилось к ее предприятию.

— Прежде всего потребуется разрешение цензора, — сказала я. — Иначе мы наберем весь текст, а потом будем переделывать страницы из-за одного подозрительного выражения.

Я перевела все в шутку, которую прочитала буквально вчера, пока пересматривала старые переписки отца со старым приятелем. Кулинарную книгу пришлось править из-за фразы про «вольный дух» в печи. Слишком уж она цензору показалась провокационной.

Мы не обсуждали пока никакой конкретики, никаких цифр и цен. Но даже это отняло довольно много времени, я начала задумываться о том, как там княгиня наверху. Конечно, выгонять губернаторшу я не собиралась, но учитывая, что наш разговор подошел к логическому завершению, я думала, она уже попрощается, однако Анна Викторовна внезапно спросила:

— Как здоровье Федора Ивановича?

— Намного лучше, вашими заботами, — ответила я, пытаясь сохранить спокойное лицо.

— Я тут ни при чем. Вы не против, если я его навещу?

Я бросила взгляд на дверь. Там была лестница на второй этаж, к спальне Фридриха. Вот только пройти к ней можно было только через гостиную, в которой сидела княгиня. И рисовала она отнюдь не цветочки и бабочки.