Глава 9 · Субподряд

Вопреки этой мысли в голове мгновенно стало пусто. И в груди. Может, я просто испугалась принять то, что уже стало очевидным. Может, это оказалось гораздо большим шоком, чем открыть глаза под копытами чужих коней на ярмарке в «непонятногде».

Белые накрахмаленные кружева на платье губернаторши, ее нахмуренные брови и поджатые губы, широко распахнутые глаза княгини и локон, который она наматывала на палец. Со звонким стуком из руки на стол выпал карандаш, заставив меня вздрогнуть.

Я вскочила с места и побежала сначала закрыть двери в спальню, а потом — на лестницу. То, что сейчас будет сказано — точно не для лишних ушей.

— Господи! — воскликнула Градова. — Неужто нашлись, наконец, люди, при которых можно плевать на эти рюшечки?

Она издала нервный смешок и расслабленно откинулась спиной на кресло. Как будто с выдохом она позволила себе выйти из роли. Я ее понимала, только знала и то, что если позволю себе вот так расслабиться, могу расклеиться. А мне нельзя было ни в коем случае.

— В теории можно, — задумчиво ответила губернаторша, приложив палец к губам. — Но никогда не знаешь, кто что услышит.

Я тяжело опустилась на стул и потерла лоб пальцами. Это все пока что звучало слишком абсурдно.

— Значит мы все… — тихо начала я и осеклась.

Как это назвать? Самозванки? Попаданки? Сумасшедшие, которым все это кажется реальностью?

Хотя нет, коллективных галлюцинаций вроде бы не бывает.

— Кто-нибудь из вас случайно не психиатр? — смешком сорвалось с губ губернаторши.

Удачный вопрос. Я бы не отказалась.

— Я художник, — пожала плечами Градова.

— Технический директор. Полиграфия, — развела руками я.

— Акушер-гинеколог, — глухо отозвалась губернаторша.

— Полезное знакомство, — хихикнула княгиня.

Тут я была согласна, учитывая, что женская смертность в родах была весьма значительной, а рожать приходилось часто… Честно говоря, об этом думать было сейчас вообще абсурдно, но мозг цеплялся за все, что позволило бы ему не осознавать происходящее.

— По мне, психиатр все же был бы полезнее, — губернаторша потерла виски и посмотрела на нас на всех.

Ее голос чуть надломился, а на лице появились те эмоции, которые она явно старалась запрятать поглубже, чтобы не болело. Градова нехарактерно для княгини выругалась в потолок и в сердцах пожаловалась:

— Я здесь даже рисовать не могу под собственным именем, — она снова криво улыбнулась. — Творческий псевдоним мне в помощь, не я первая, не я последняя. Но…

Я ее понимала. «Репутация», «женские занятия» и прочий бред, который для нас казался пережитком прошлого. Так же как то, что в девятнадцать лет мозг может быть только у замужней девицы. Он, видно, самозарождался внезапно во время первой брачной ночи.

— Несправедливо, — согласилась я.

— Мир вообще несправедливая штука, — заметила Анна Викторовна. — Но если спорить с ним о справедливости, можно не успеть ничего. Поэтому работаем с тем, что есть.

— Делай что должно и будь что будет, — вырвалось у меня.

Просто если и этого не делать, если сложить лапки, можно потонуть как та лягушка. Я пока была не готова. Видимо, княгиня с губернаторшей были того же мнения.

Хотелось ли мне расспросить, откуда они, как жили, что последнее запомнили перед тем, как очнуться тут? Нет. И не хотела бы, чтобы меня расспрашивали. Как будто если я расскажу об этом, что-то необратимо поменяется. Надо же… я все еще не смирилась окончательно, даже если думала, что да. Неприятное открытие.

Я вздохнула и взяла в руки карандаш и бумагу. Губернаторша отреагировала тем же — возвращением к делу. Как будто можно было отгородиться от жужжащих назойливой мухой новых мыслей.

— Значит, на чем мы остановились? С меня контент-план, тз к рисункам и каналы распространения?

Княгиня тоже собрала себя, потерла лицо ладонями. В голове у каждой из нас прозвучал приказ: «К станку!». Мы продолжили было обсуждать нашу дальнейшую работу. Теперь можно было не искать судорожно в голове синонимы и замену анахронизмам, можно было не выстраивать ажурные фразы. Просто работать. И, возможно, мы бы построили себе стратегию на несколько выпусков вперед, но в двери с лестницы постучали.

— Барышня, к вам Ширяев. Велите принять?

Ширяев? Внутри такой раздрай, что иметь дело с этим стервятником мне хочется примерно никак. Но кто меня вообще о чем-то здесь спрашивает? Я могу сейчас отослать его под каким-то более-менее благовидным предлогом, но он же придет снова. И наверняка в еще более неудачный момент.

К тому же… Иногда если задать правильные вопросы, можно получить нужные ответы даже если оппонент этого не хочет.

Все, хватит предаваться метафизическим рассуждениям и рефлексировать о том, чего изменить уже не дано. Пора работать.

— Сейчас мы спустимся, — ответила я Дуне и поднялась.

— Я могу остаться работать? — княгиня с какой-то надеждой посмотрела на меня.

— Вас здесь нет, — кивнула я ей и улыбнулась, надеюсь, ободряюще.

Как только мы с Анной Викторовной опустились в кресла, в которых сидели с самого начала, и сделали вид, будто тут и были, я велела Дуне:

— Вот теперь проси.

Губернаторша приосанилась, сделала самый приличный светский вид. Я была уверена, что по мне сейчас было можно прочитать, что несколько минут назад на меня свалилось тяжелое осознание. По ней — нет.

Ширяев вошел уверенно, как и в прошлый раз в типографию. Словно он тут больше хозяин, нежели я. Но едва заметно запнулся, увидев, что я не одна, а в компании губернаторши.

Он поклонился мне, потом с заметной неохотой — Дубровской. Не рад он был ее видеть, как и знать, что мы с ней общаемся.

— Иван Петрович, с чем пожаловали? — спросила я.

Вставать я не стала. Как и предлагать присесть рядом с нами. Если он не стесняется выказать свое неудовольствие — я готова ответить взаимностью. Он шмыгнул своим выдающимся носом, достал из кармана платок и протер лоб. Неужто все же нервничал?

— Прежде всего хотел справиться о здоровье Федора Ивановича, — наконец, выдал он. — По городу говорят, ему лучше.

А сам все перескакивал взглядом с меня на стол и чашки с остывшим чаем, потом на губернаторшу. На ней он задержался дольше.

— Батюшка восстанавливается, — ответила я, но Ширяев так и не посмотрел на меня.

— Вижу, дом Лерхенов теперь не оставлен высоким покровительством.

Да, и это покровительство, даже если это не оно, этому негодяю поперек горла.

Анна Викторовна мило улыбнулась и ответила на французском «благородное происхождение обязывает». Я оценила то, как тонко она подчеркнула разницу статусов просто знанием языка. Если у нас будет время просто поболтать без соблюдения приличий, мне непременно стоит расспросить губернаторшу про то, как ей удается так хорошо быть дворянкой.

— Даме моего положения пристало навещать больных и справляться об их здоровье. Особенно если семья больного прежде имела случай быть полезной, — добавила губернаторша.

— Истинно так, Анна Викторовна. Каждому свое положение. Одним — навещать, другим — быть приглашенными, третьим — приглашения печатать.

Мне показалось, что в этой фразе Ширяев упомянул какую-то претензию, связанную напрямую с губернаторшей. Неужто ему все же дали понять, что напечатанные им приглашения — еще то… Впрочем, это непрофессионально с моей стороны.

— Купеческое дело на том и держится: коли уж не зовут в гостиную, так хоть бумага должна выйти безукоризненно, — произнес он, поклонившись.

А, нет. Или совсем дурак, или признавать не хочет. Хотя из второго тогда вытекает первое.

— Ремесло любит руку поставленную и крепкую, — он продолжил гнуть свою линию, так еще и в мой огород камень кинул. — Молодой барышне одной в деле трудно. Особенно когда вокруг столько советчиков.

Ну естественно, как же не подчеркнуть при Анне Викторовне, что тут девица смеет в типографии распоряжаться. А то сама губернаторша же не сможет обратить на это внимание.

— Иван Петрович, вы так заботитесь о моем положении, что я начинаю тревожиться, — я мило улыбнулась ему.

— Исключительно по-соседски, Варвара Федоровна, — он поклонился и ответил мне такой же улыбкой, показав кривоватый ряд желтых зубов. — Реверансами дело, к несчастью, не выправишь. В купеческом деле, Варвара Федоровна, всякая лишняя учтивость в расход не пишется, а время отнимает.

Купеческое дело? Вроде как указал на то, что наша семья занимается тем, чем нормальным дворянам должно быть стыдно заниматься. Только вот я свое дело любила, зазорного в этом ничего не видела и уже с трудом сдерживалась от того, чтобы от всей души запустить в него чем-нибудь потяжелее.

— Тогда тем более не стану отнимать ваше время, — вместо этого произнесла я. — Вы справились о здоровье батюшки. Батюшке лучше. Если желаете передать ему поклон, я передам.

Я мельком глянула на Анну Викторовну. Сцена переставала быть приличной, к тому же Ширяев не собирался переходить к делу в присутствии губернаторши. И сколько бы ни было мне приятно ее общество и нужна поддержка, мне нужно было понять, чего хочет этот скользкий тип.

— Пожалуй, я тоже не буду отнимать ваше время, Варвара Федоровна. Передайте вашему батюшке мои пожелания скорейшего выздоровления, — Анна поднялась с места, попрощалась со мной и повернулась к Ширяеву. — Всего доброго, Иван Петрович. Надеюсь, ваши заказчики и впредь будут ценить вашу исправность.

«Но точно не я», — осталось висеть продолжением в воздухе.

Дуня кликнула Феньку, чтобы та собрала посуду и только когда кухарка пришла в гостиную, пошла провожать Анну Викторовну. Надеюсь, она не сочтет это неуважением, но Дуню я понимала — уж с кем, с кем, а с Ширяевым я наедине оставаться не хотела.

Фенька намеренно долго возилась с чашками. Купец недовольно пыхтел, следя взглядом за кухаркой. Той было абсолютно все равно — она знала, для чего ее позвали. Когда Ширяев понял, что разговор с глазу на глаз у нас не выйдет, он все же перешел к сути:

— Я пришел предложить вам работу, Варвара Федоровна. Настоящую, не визитные карточки и меню.

Сказано это было таким тоном, словно он собирался оказать мне милость. Я подняла бровь и улыбнулась.

— Ну что же вы стоите тогда? — невинно спросила я, будто я до этого уже предлагала сесть, а он отказался. — Присаживайтесь. Я буду рада выслушать ваше великодушное предложение.

— Предлагаю типографии Лерхен быть подрядчиками для моего крупного заказа, — произнес он. — С меня — бумага, краска и готовые наборы. С вас — исполнение в срок. Выгодно. Быстро.

Он назвал сумму, которая заметно могла бы облегчить мои переживания по поводу следующей платы Сумскому. Но по тому, как потихоньку краснел нос Ширяева, было понятно, что благотворительностью тут не пахнет.

— Чье имя будет стоять на отпечатанных листах? — спросила я.

— Типографии Ширяева, разумеется, — ответил он, как будто я спросила какую-то ерунду. — Вы получаете просто за механическое выполнение работы. Типография Лерхен сейчас не в том состоянии, чтобы разбрасываться столь выгодными предложениями.

Ну конечно. Мы сделаем хорошо, а он потом скажет, что типография Ширяева «делает все исправно»? Особенно, если доказать иное будет невозможно. В дверях как раз появилась Дунька. Я попросила ее, и она принесла чистый лист и карандаш.

— Что вы делаете? — нахмурился Ширяев.

Я начала записывать обязательства по бумаге и краске, тираж, сроки.

— Продумываю, что нужно обязательно отметить для заключения договора, — ответила я.

— Какого договора? — голос Ширяева странно скрипнул.

— На услуги субподряда, — произнесла я. Вот даже специально подбирать подходящее слово не стала. — Укажем все оговоренные данные. А отдельно — ответственность за задержку бумаги и повреждение набора.

Купец потянул за узел шейного платка. Кажется, что-то шло не по его плану.

— Между деловыми людьми такие мелочи решаются проще, — произнес он.

— Поэтому вы и пришли к девятнадцатилетней барышне, которую деловым человеком не считаете?

Он поджал губы, но промолчал.

Я продолжила считать. При исправной работе Кениг справился бы быстрее, однако нужно было оставить время на приладку, сушку и возможные остановки. Десять дней означали, что Ширяев либо тянул до последнего, либо получил работу совсем недавно.

— Если сроки настолько коротки, вам следовало искать вторую машину еще в январе.

— В январе искать было нечего, — раздраженно возразил он. — Работу передали мне только шестого февраля, а бумагу и того позднее.

Вот и дата.

Я поставила ее рядом с остальными условиями. Ширяев заметил движение карандаша и сразу добавил:

— Это к нашему соглашению отношения не имеет.

— Имеет. Если вы задержите материалы еще на неделю, выполнить работу в срок будет невозможно, а виноватой постараются сделать мою типографию.

— Никто о вашей типографии знать не будет.

Он произнес это слишком быстро.

— Тем более договор необходим. В нем будет записано, что мы исполняем восемь тысяч оттисков из предоставленных вами материалов, а за содержание, разрешение к печати и дальнейшую сдачу отвечаете вы.

— Я не намерен составлять бумагу на каждую услугу.

— Тогда не намерены и платить за нее.

Ширяев тяжело засопел и снова достал платок. Теперь стало понятно, чего он хотел: получить мою машину и людей, оставить себе имя исполнителя, а в случае просрочки или брака иметь возможность заявить, что никаких обязательств перед Лерхенами не существовало.

— Семьдесят рублей за десять дней, — напомнил он. — Вам сейчас не приходится разбрасываться такими деньгами.

— Именно поэтому я не могу позволить себе работать на честном слове человека, который уже пытался купить мой Кениг за двести рублей.

Я подвинула к нему лист.

— Принесите письменное предложение с вашей подписью. Тогда я его рассмотрю.

— Вы еще пожалеете о своей несговорчивости.

— Возможно. Но если работа настолько срочная, раньше пожалеете вы.