14.1

— Опять в спор ввязалась? — спросила я.

— Молчала, Варвара Федоровна, — пробормотала она, вскинувшись, и поспешно перекрестилась. — Вот вам крест, молчала.

Я чуть расслабилась, но по крайней мере стало понятно, что она так раздражена — возразить не получилось, свое возмущение пришлось оставить при себе. Но если Фенька так злится, то определенно слух был не самый лучший.

— Что хоть болтают-то? — решила уточнить я.

Все же лучше знать, что происходит там, куда мне сейчас просто недосуг лезть.

— Что в генеральских санях вы ездите, — ответила Фенька.

— Так это правда, — я пожала плечами.

Кухарка поджала губы и насупилась.

— Правда-то правда, пока ее не украшают сплетнями, — произнесла она. — Уж больно всех интересует, чего это генерал сам проверять ездит.

Я потерла переносицу. Естественно, это все замечают, не в вакууме живем — у соседей и глаза есть, и прислуга. И выводы об увиденном они делают сами. Но пока что — невинные. Потому проще молчать.

— А кому ж проверять, как не генералу? — пожала плечами и встала. — Не спорь. Они все равно не услышат.

— Да поняла я вас, Варвара Федорона, поняла. Только боязно мне за вас, — вздохнула Фенька. — У них же языки без костей.

Самой за себя боязно. Особенно перед грядущим заседанием. Карлу это все только на руку, да только что с этим сделаешь?

— Вот именно, что без костей. И чем больше им давать повод, тем дольше будут чесать языками, — сказала я.

Кухарка поклонилась и ушла с подносом. Пока слухи были неприятными, но ожидаемыми. Даже Арсеньева предупреждала, что в Светлоярске чужие дела обсуждают охотнее собственных. Главное, чтобы дальше разговоров о благоволении и возможном сватовстве они не пошли.

Я уже собиралась навестить типографию, как Матвей сам зашел в боковой коридор и неловко остановился у входа.

— Варвара Федоровна, — он стянул картуз и поклонился. — Я с образцами.

Здесь, в узком проходе было особенно заметно, насколько наборщик крупный телом. Широкие плечи, высокий рост, большие кисти. Даже становилось странно, что он умудрялся тонко и аккуратно работать с литерами.

— Не стой, — сказала я, — проходи в кабинет. Там свет лучше. Я как раз к вам собиралась.

Матвей положил на стол несколько оттисков. Я сразу придвинула их ближе к окну.

— Вчера не понесли, грязновато было, — объяснил Матвей. — Сегодня вот доделали нормально, чтоб вам можно было показать.

Результат был очень неплохой, даже на черновой бумаге. Ровный нажим, четкие буквы, только на одном листе справа краска немного мазала. Матвей заметил, как я задержалась на этом образце, и поспешил добавить:

— Степан уже поправил нажим. Это был один из первых листов.

На самом деле мне интереснее было другое: работа Митяя оказалась лучше, чем я ожидала. Вырезанные линии были точные, ровные, без клякс. Я поднесла лист ближе к окну и кончиками пальцев провела по рисунку.

— С первого раза, — удивленно произнесла я.

Матвей довольно крякнул и перенес вес с одной ноги на другую.

— У Митяя хорошая рука. Я думал, тут придется подправлять, — он показал толстым пальцем на край рисунка. — А оно чисто вышло.

— Тогда эту доску больше не трогаем, — сказала я. — Пусть делает малую так же. А вот набор давай чуть попробуем иначе сделать.

Матвей все собрал аккуратно, как мы и договаривались. Но крупный заголовок вместе со знаком занимал едва ли не треть пространства. Ниже плотной массой шла роспись кушаний, а цены стояли сразу после названий, отчего строки заканчивались где придется.

— Знак оставляем, — сказала я. — А название надо пересобрать. Имя и Отчество оставляем инициалами, фамилию полностью.

Матвей прищурился, прикидывая.

— Тогда нижняя строка короче будет.

— И хорошо. Она должна быть короче. Сейчас все одинаково громкое, глаз не понимает, куда смотреть первым.

Я взяла карандаш и нарисовала стрелочку на бумаге.

— Цены вправо. Отдельным столбцом. — Провела ровную вертикальную линию, показывая, где надо выровнять. — Чтобы рубли под рублями, копейки под копейками. И возьми для этого узкую обычную гарнитуру, чтобы убористее было. У нас же была такая?

— Отчего ж была. И есть. Но тут пробельного больше уйдет, — почесал голову Матвей.

— Не хватит?

— Хватит. А если что, Пастухов быстро сделает, у него ладно выходит, — пробасил наборщик.

— Значит, делаем. И вот эту линейку убери, — я показала одно горизонтальное разделение.

— Между кушаньями?

— Да. Оставь одну под заголовком и одну перед напитками, — ответила я. — Хотя нет. Перед напитками оставь тоже место, я туда от руки пока что разделитель нарисую, чтобы Еремееву показать.

Я взяла второй лист. Здесь он попробовал сделать объявление для Еремеева: тот же знак сверху, название, несколько строк про обеды и адрес.

— А это давай попробуем еще в двух вариантах, — предложила я. — Один оставь таким. Второй поверни поперек листа. Знак слева, название справа. Под ним в две-три строки все остальное.

— И рамку так же?

Я задумалась и покачала головой.

— Нет. На поперечном только две линейки — сверху и снизу. Без боковых. А еще попробуй вариант вообще без орнамента, только со знаком.

Матвей немного помолчал.

— Пусто будет.

— Может быть. А может, наоборот, знак станет заметнее. Для этого и делаем пробу.

Он собрал листы обратно.

— К вечеру покажу.

— Отлично. С Петькой тогда к Еремееву отправлю, чтобы он сам все посмотрел, — кивнула я. — А потом уже и печатать можно будет.

Матвей поклонился и ушел.

Я вернулась к столу и почти сразу увидела лежавшую сбоку стопку газет Басаргиной. Градова еще рисовала, до обеда оставалось время, ко мне никто не спешил ворваться с неожиданным визитом, а в типографии и так все знали, чем им заняться.

Так что я присела за стол, чтобы просмотреть, что же за сокровище попало мне в руки. Самый верхний выпуск был датирован прошлой пятницей, когда я пыталась собрать себя в кучку после заседания. Там точно не должно было быть ничего интересного, поэтому его сразу отложила.

Зато заголовок на следующем выпуске невольно зацепил взгляд. «О розыске».

Там было указано, что разыскивается беглый колодник, обвиняемый в нескольких тяжких преступлениях. Далее было его описание и то, куда стоит обратиться. Наверное, этот тот самый, про которого упоминал Градский.

По спине пробежал мороз, но я вспомнила, что за обедом в губернаторском доме упоминали, что Строганов кого-то поймал. Должно быть, речь была как раз о нем.

Тот случай, когда хорошо, что о новости узнаешь с опозданием. Увы, стоило признать, что мир совершенно не становился безопаснее только потому, что дамы здесь ходили в длинных платьях и раскланивались друг с другом.

Ниже Казенная палата объявляла повторные торги на поставку дров и сальных свечей для нескольких присутственных мест. Первые торги должны были состояться через неделю, переторжка — еще через три дня. Желающим предлагалось явиться с надлежащими свидетельствами и залогами.

Это не касалось дел типографии, но я теперь точно знала, где искать информацию о заказе, на который рассчитывал Фридрих. И даже почти отложила этот выпуск, когда взгляд упал на еще один заголовок.

Губернское начальство предписывало уездным исправникам усилить наблюдение за состоянием дорог, мостов и ледовых переправ в связи с ранней оттепелью.

Я усмехнулась. Судя по всему, распоряжение появилось весьма своевременно. Как раз после того, как обоз Вранова попал в неприятности.

И только я подумала об этом, как тут же взгляд поймал его фамилию.

Короткая заметка сообщала о происшествии на переправе, которое случилось при следовании через Светлоярский уезд воинской команды под начальством генерал-майора Николая Алексеевича Вранова.

Я придвинула газету ближе.

Лед под частью обоза проломился почти одновременно в нескольких местах. Несколько солдат окзались в воде, опрокинулись сани с казенными бумагами и частью имущества.

Генерал-майор Вранов, как следовало из заметки, сам сошел на поврежденный лед еще до того, как успели подать веревки, помог вытащить одного из солдат, а затем вместе с несколькими людьми участвовал в извлечении других. После этого оставался у переправы до тех пор, пока не были спасены люди, лошади и большая часть казенного имущества.

Я медленно откинулась на спинку кресла. Не скажу, что я ожидала, что Вранов останется в стороне. Но ожидания — это одно. А видеть тому подтверждение — другое. Отчего-то в груди стало тепло, а на губах появилась улыбка. Как будто я испытывала гордость за него. И радость, что он оказался именно таким, как я предполагала.

И не гордился этим, не выставлял напоказ, как что-то значительное. Человек дела, а не слова.

«Я ехал к вам».

Прикрыла лицо руками и почувствовала, как горят щеки. Ох, не к месту и не ко времени все это.

Я отложила этот номер «Ведомостей», поняла, что пальцы совсем озябли. В кабинете вроде бы было не холодно, но меня отчего-то знобило. Я растерла ладони и решила, что слишком долго просидела без движения. Может, за окном температура упала? И Дуню попросить посильнее растопить печь?

Я потянулась за следующим номером, уже предвкушая, что где-то дальше должны появиться сведения о торгах или хотя бы повторное объявление, когда в дверях показалась Дуня.

— Варвара Федоровна, обед подан. Княгиню звать?

Она все еще разумно щадила ногу, поэтому я ответила ей, что позову сама. С газетами разберусь и позже.

В этот раз Градова отказываться не стала и присоединилась ко мне за скромным обедом.

— Если ты сейчас скажешь, что не голодна, я тебя даже слушать не стану, — предупредила я.

— Я как раз собиралась сказать, что умираю с голоду, — отозвалась Анастасия, садясь напротив.

Фенька поставила перед нами постные щи с грибами, потом гречневую кашу и соленья. Я только сейчас поняла, что тоже проголодалась. Несколько минут мы ели молча.

— Как карта? — спросила я наконец.

— Первая готова, — ответила Градова. — Вторую начала. Там хуже.

— Почему? — спросила я и потянулась за чаем, потому что захотелось согреть горло.

— Местами исходник стерся сильнее, придется брать больше участков. — Она подняла на меня взгляд. — А ты чем занималась? Если не секрет, конечно.

Я кивнула на кабинет.

— Читала газеты недельной давности, — ответила я. — И, кстати, раз уж ты начала заниматься картами…

Ложка в руке Градовой замерла.

— Есть еще предложения?

Я пересказала ей разговор с Ольгой Георгиевной. Анастасия задумчиво поджала губы, посмотрела куда-то в угол.

— Ну… Из головы я это, конечно, не нарисую, — сказала она. — Но если будет образец, масштабировать можно.

— Осталось понять, где можно добыть образец. Напишу об этом Ольге.

После обеда Анастасия снова поднялась наверх, а я пошла в типографию. Она закончила работу как раз к тому моменту, как я отправила Петьку с несколькими образцами и письмом к Еремееву. Вторая карта ей все же не поддалась в этот день, поэтому, чтобы не нарисовать реку вместо дороги, Градова решила сделать перерыв.

Я ее предупредила, что, вероятнее всего, ближайшие два дня работать не получится. Опись, чтоб ее. Анастасия пожелала мне удачи и подмигнула. Хорошо, Дуня ничего не видела.

Пастухова я отправила за Врановым, сказав, что готов окончательный вариант карты и нужно его утверждение, могу ли я передать его резчику.

Когда он ушел, я неожиданно для себя начала прислушиваться к каждому звуку со двора. Проходя мимо зеркала остановилась и даже попросила Дуню поправить мне прическу. Поправила манжеты, подумала о том, что у Вари где-то были другие серьги, поинтереснее.

Думала отвлечься газетами — все же не генерала я жду, а заказчика. И сосредоточена должна быть на деле. Но ловила себя на мысли, что очень хочу показать, как хорошо вышло у Анастасии и какого ловкого резчика мы можем нанять.

Он точно разделил бы мою радость.

Когда я уже в третий раз посмотрела на часы, раздраженно захлопнула папку с газетами. Глупость какая.

Однако, когда раздался колокольчик, я вышла в переднюю первой. Даже сама распахнула дверь.

Улыбка сползла с лица быстрее, чем я успела ее удержать. На крыльце стоял Градский.