14.2

Похоже, мой вид оказался слишком красноречивым, потому что поручик задержался на мгновение перед тем, как поклониться.

— Варвара Федоровна, — он снял фуражку и вошел в переднюю, прикрывая за собой дверь.

— Сергей Дмитриевич, — я все же нашла в себе силы улыбнуться. — Прошу.

Дуня, прихрамывая, появилась из гостиной. Она приняла шинель и фуражку, то и дело хмуро поглядывая на меня. А я пыталась убедить себя, что все в порядке: в конце концов, именно Градский до сих пор привозил исходники и забирал готовые листы. Странно было скорее то, что я почему-то ждала другого.

— Пастухов передал мои слова? — спросила я, когда мы прошли в кабинет.

— Да. Николай Алексеевич поручил мне забрать карту и сказал, что внимательно ознакомится с ней у себя, — кивнул довольный Градский.

Я поджала губы и поправила манжету. Дурная привычка, надо бы от нее избавляться. Дуня тоже хмыкнула из своего угла. Сегодня было кому следить за приличиями, хотя, похоже, вчера это было бы более актуально. Может, хоть додумывать не было бы повода.

— А что насчет утверждения резчика? — уточнила я.

— Его превосходительство сказал, что в выборе мастера полагается на вас, — ответил поручик. — Просил только согласовать цену и сроки работы.

Я положила ладонь на край стола, провела пальцами по отполированному дереву с несколькими щербинками. Еще вчера Вранову требовалось лично проверить работу Анастасии. Сегодня оказалось, что достаточно поручика. Даже личностью еще одного наемного рабочего не интересуется.

На языке крутился дерзкий вопрос, чем же так сильно занят его превосходительство. Но задавать его вслух я сочла совершенно лишним. И так уже выдала то, что ждала генерала.

— Также его превосходительство распорядился, что теперь все бумаги привозить и забирать буду я, — поручик положил передо мной свернутый лист, очевидно, от генерала. — К нему обращаться только в самом крайнем случае.

Что же… Раз так, то мы постараемся обойтись без крайних случаев.

— Тогда не будем задерживать вас дольше необходимого, — я распрямила спину и посмотрела на Градского. — Вот первая чистовая карта. Ее нужно еще раз проверить, чтобы отдать резчику. Подписи, которые необходимо сделать на самой карте потом будут выполнены писцом. А изъяснение знаков мы отпечатаем набором…

— Я справлюсь, Варвара Федоровна, — поручик глядел на меня так, будто для него было делом чести меня убедить.

И мне снова вспомнилось его приглашение, и снова накатила неловкость.

— Я в вас не сомневаюсь, — покачала я головой.

И это было правдой. Только не меняло того, насколько мне самой было важно убедить одного определенного человека в том, что справлюсь Я.

«Я ехал к вам».

Надо же было мне понять это настолько неверно. Я поднялась. Разбираться в причинах поведения Вранова сейчас совершенно не хотелось.

— Идемте, — сказала я. — Матвей сказал, что Митяй должен зайти сегодня. Возможно, я сразу и познакомлю вас с мастером-резчиком.

Митяй действительно уже был в типографии. Он стоял у дальнего окна вместе с Матвеем. Тот ему что-то объяснял, видимо, по малой доске для Еремеева, а, может, и по разделителям и уголкам. Их нам еще предстояло сделать.

При нашем появлении оба мужчины обернулись. Митяй быстро снял картуз и поклонился Градскому и мне.

— Сергей Дмитриевич, — я решила представить резчика поручику, но поняла, что полного имени работника-то и не знаю. — Это Дмитрий…

— Дмитрий Корнеев, — подсказал тот. — Резчик.

Градский кивнул и перевел взгляд на стол, где лежала Еремеевская доска.

— Ваша работа? — спросил поручик.

— Моя, — кивнул Митяй.

— За схемы военные возьметесь? — Градский решил сразу взять быка за рога.

— Сперва посмотреть надо, ваше благородие, — осторожно ответил Митяй.

Градский достал папку с бумагами, которые забрал, развернул чистовой лист и положил его на свободную часть стола.

Митяй наклонился над картой. Градский встал с другой стороны, а я некоторое время наблюдала, как резчик молча водит взглядом по линиям.

— Сделать можно, — вынес вердикт Митяй

— Но?

Митяй указал на карту толстым пальцем, не касаясь бумаги.

— Тут линии близко. Дороги, вода, вот эти мелкие знаки. Груша нужна хорошая, сухая. А лучше самшит, — сказал он.

Я глянула на Матвея.

— Да где ж мы сейчас самшит-то найдем? — пробасил он. — Его только заказывать.

— Тогда грушу торцевую надо, — ответил Митяй. — На продольных волокнах может протащить, и никакого правильного изгиба не получим.

Я потерла переносицу.

— Подождите, — подняла я руку. — Торцевая — это поперечный срез?

— Он самый, — кивнул резчик.

— Так мы такого размера поперечный и из груши не найдем.

Митяй покачал головой.

— Цельную и не надо, — успокоил он. — Сделаем составную. Я качественно склею, так что и ноготочком не подцепишь. А потом по высоте доведем под набор.

— Дерево мы найдем, — сказал Градский. — Его превосходительство распоряжение выдал. Вместе с бумагой.

— Сколько времени потребуется? — уточнтла я.

Резчик снова наклонился над листом.

— Дня три на первую, — сказал он. — Остальные если по привычному, может, и быстрее пойдут. Хоть завтра приступить могу.

— Завтра нет, — сразу сказала я. — Вырезать придется здесь, а завтра типография будет недоступна.

— Здесь? — Митяй нахмурился. — Мне нужен стол, хороший свет и инструменты.

— Значит, обеспечим, — ответила я. — А пока что можете подготовить доску.

— Я распоряжусь, чтобы вам доставили дерево, — добавил Градский.

Митяй поднял глаза. Я наконец перешла к самому неприятному вопросу.

— Цена?

Митяй потер подбородок.

— За первую четыре рубля серебром. Доска большая, резьба мелкая. Ошибусь в вашем трактирном знаке — новую доску вырежу. Ошибусь здесь после двух дней работы — тоже новую вырежу, только два дня мне никто не вернет.

Логично.

— А следующие?

— Коли такого же размера и не мельче — по три.

Четыре карты получались в семнадцать рублей. Не копейки, но на фоне всего заказа сумма еще оставалась терпимой.

Я посмотрела на Градского.

— Передам его превосходительству.

— Ну и отлично, — вздохнула я, чувствуя, как в виски начинает ломить. — Тогда, Сергей Дмитриевич, не смею задерживать.

Градский собрал карту, убрал аккуратно в папку и, поклонившись, вышел.

— Теперь Еремеев, — сказала я и повернулась к Матвею. — Вы же как раз остальное для него обсуждали.

Матвей довольно усмехнулся, а Митяй кивнул.

— Сейчас пока что ждем, что ответит Трофим Кузьмич. Но уже приступать к малой форме и прочим знакам можно, — я взяла пустой лист и карандаш и в черновую обозначила границы, нужного изображения. — Опыта у тебя больше, оставь только то, что гарантированно не будет забиваться, но так, чтобы было узнаваемо.

Потом я достала два эскиза разделителей. С блюдом и без. Сейчас я примерно понимала, что выйдет на дереве, поэтому решила отказаться от блюда.

— Малую завтра могу вырезать, разделитель следом, — оценил работу Митяй. — К субботе оба будут.

— Я Петьку пришлю за результатом, — сказала я. — А то у нас тут будет не до работы.

Митяй собрал рисунки, а Матвей пошел с ним в кладовую выбирать грушу для Еремеева. Я вернулась в кабинет. Стопка газет манила скорее сунуть в нее нос, да только головная боль все больше напоминала о себе.

Поэтому я, присев на кресло, позволила себе ненадолго прикрыть глаза. Вроде бы даже задремала, да только проснулась от какой-то возни в коридоре.

Аккуратно, стараясь не шуршать юбками и не скрипеть досками, вышла из кабинета и заметила, как из бокового коридора через гостиную кто–то прошмыгнул. Я поспешила следом:

— Стоять! — крикнула я следом.

Петька — а это был он — так и замер на месте.

— Петька? — позвала я. — Что-то случилось?

Он громко пыхтел, с места не двигался, но и не поворачивался.

— Ну-ка посмотри на меня! — приказала я. — Сейчас же!

Паренек медленно обернулся, а я чуть прям там едва не осела от удивления. Губа разбита, под глазом синяк, а воротник вырван с мясом.

— Только теть Дуне не говорите! — шмыгнув, пробормотал он.