Глава 17

Осень окончательно вступила в свои права. Дни стали короче, ночи — холоднее, и в воздухе постоянно висел запах печного дыма и мокрой листвы. Для нас это была самая горячая пора. Аромат наших пряных коврижек смешивался с запахом бриошей, создавая симфонию тепла и уюта, которая, словно магнит, тянула людей в наш двор.

Наша система предзаказов работала как часы. Утром люди приходили за своими горячими свертками, а днем Лукас с важным видом записывал заказы на следующий день. Он повзрослел, окреп, стал увереннее в себе. Это был уже не тот голодный, напуганный мальчишка, воровавший яблоки на рынке. Теперь он был моим подмастерьем, моей правой рукой.

Одним серым утром, когда мы только-только раздали последние заказы и готовились начать уборку, я услышала на улице непривычный шум. Не грохот крестьянской телеги, не гомон соседей. Это был ровный, четкий стук подкованных копыт по брусчатке и мягкий скрип рессор.

— Что это? — спросил Лукас, выглянув из двери пекарни.

Я тоже выглянула. И замерла.

По нашей убогой улочке, где дома покосились, а грязь, казалось, не высыхала никогда, ехала карета. Не просто повозка, а настоящая карета. Черная, лакированная, с золотым гербом на дверце, который я не узнала. Ее везла пара вороных, лоснящихся лошадей, а на козлах сидел кучер в безупречной ливрее.

Карета остановилась прямо напротив нашей калитки. Кучер ловким движением спрыгнул на землю и открыл дверцу. Все наши соседи, до этого прятавшиеся по домам, тут же высунулись из окон и дверей, с разинутыми ртами наблюдая за происходящим. Никогда еще в наш нищий переулок не заезжал подобный экипаж.

Из кареты вышла женщина. На ней было платье из темно-синей шерсти, простого, но элегантного кроя. Лицо молодое, серьезное, светлые волосы убраны в аккуратную прическу. Она не была знатной дамой, но все в ней — осанка, спокойствие движений, качество одежды — говорило о принадлежности к совершенно иному, не нашему миру.

Она огляделась с легкой брезгливой гримасой, словно запахи нищеты оскорбляли ее тонкое обоняние. Затем ее взгляд остановился на нашей скромной табличке «Прием заказов на завтра». Она направилась прямо к нашей калитке.

Лукас тут же спрятался за моей спиной. Тобиас, игравший во дворе с волчком, замер, широко раскрыв глаза и глядя на незнакомку.

— Ты Элис, пекарь? — спросила женщина, когда подошла. Голос у нее был чистый, но холодный и властный.

— Да, это я, — кивнула я, инстинктивно вытирая руки о фартук. — Чем могу помочь?

Она смерила меня взглядом с головы до ног, и я почувствовала, как этот взгляд оценивает мой заляпанный мукой фартук, растрепанные волосы и рабочие, загрубевшие руки.

— Меня зовут Элара. Я фрейлина леди Илзы.

Леди Илза. Имя отозвалось в моей голове. Я слышала обрывки разговоров о ней на рынке. Сестра лорда Элдрида, правителя Остервика. Говорили, что она недавно приехала в замок из столицы и страшно скучает в нашей провинции.

— Для меня это честь, — пробормотала я, не зная, что еще сказать. Что может быть нужно фрейлине сестры лорда в нашей пекарне?

— Леди Илза наслышана о твоей… необычной выпечке, — продолжила Элара так, словно ей было трудно произнести слово «выпечка». — Говорят, ты печешь нечто, не похожее на то, что продают в городе.

— Я пеку бриоши, а в зависимости от сезона — пироги и коврижки, — объяснила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и профессионально.

— Бриоши… — повторила она, пробуя слово на вкус, как экзотическое блюдо. — Леди Илза желает отведать твоего искусства. Завтра вечером она устраивает в замке небольшой прием для нескольких гостей. Она хочет удивить их чем-то новым.

Мое сердце забилось в бешеном ритме. Прием в замке? Моя выпечка?

— И что… что именно желает ее светлость? — спросила я, чувствуя, как пересохло во рту.

— Она желает чего-то… изысканного, — произнесла Элара, и в ее голосе был оттенок вызова, словно она была уверена, что я не справлюсь с задачей. — Что-то маленькое, элегантное, что можно есть руками. Что-то, что вызовет восторг. А не твои крестьянские булки, какими бы «солнечными облаками» их ни называли.

Это была пощечина. Напоминание о моем месте.

— Я понимаю, — ровно ответила я, хотя внутри все кипело от злости и азарта. — Сколько будет гостей?

— Двенадцать человек.

— И к какому времени заказ должен быть готов?

— Слуга приедет за ним завтра в пятом часу пополудни.

Я кивнула, мысленно прикидывая время. Это было реально. В обрез, но реально.

— А оплата? — осмелилась спросить я.

Элара посмотрела на меня так, будто я сказала какую-то непристойность.

— Если леди Илзе понравится твоя работа, ты будешь щедро вознаграждена. Считай это за честь, пекарь. За возможность себя проявить. Если же ты оплошаешь, что ж… — она не договорила, но ее взгляд сказал все. Если я оплошаю, моя репутация в городе будет уничтожена.

— Я сделаю, — твердо сказала я.

У меня не было выбора. Отказаться от заказа сестры лорда было немыслимо. Да и, честно говоря, я не хотела отказываться. Это был шанс. Невероятный и жутко рискованный. Шанс вырваться с окраин в мир богатых и знатных. Шанс за один вечер заработать столько, сколько я зарабатывала за неделю.

— Вот и хорошо, — кивнула Элара, довольная моим ответом. — Завтра, в пятом часу. Не опаздывай.

Она развернулась и с той же грацией и достоинством вернулась в карету. Кучер закрыл дверцу, вскочил на козлы, и карета, мягко скрипнув, уехала, оставив после себя лишь запах дорогой кожи и ошеломленную тишину нашей улицы.

Я так и стояла, глядя на опустевшую улицу, а сердце колотилось в ребрах.

— Элис, что это было? — Лукас вышел из своего укрытия, его глаза были круглыми от волнения и страха. — Заказ… из замка?

— Да, — кивнула я, чувствуя, как меня одновременно накрывает волна паники и эйфории. — Заказ из замка.

— Но… что мы будем печь? — спросил он. — Она сказала… «изысканное». Наши бриоши недостаточно изысканны?

— Для нее наши бриоши — «крестьянские булки», — сказала я, и на моих губах появилась горькая усмешка. — Она хочет, чтобы мы ее поразили. И, клянусь всеми богами, мы ее поразим.

Я вошла в пекарню и оперлась на стол. Мысли в голове работали с бешеной скоростью. Маленькое. Элегантное. Есть руками. То, чего нет в этом мире.

Профитроли. Крошечные, наполненные нежнейшим заварным кремом.

Тарталетки. Но не деревенские, с лесной ягодой, а миниатюрные, с кисленьким лимонным курдом и сладкой меренгой.

И на закуску… бисквит. Легкий, воздушный, пропитанный медовым сиропом. Тающий во рту.

— Лукас, Тобиас, слушайте меня, — позвала я их. Они подошли, глядя на меня, как на генерала перед битвой. — Эту ночь и завтрашнее утро мы не будем спать. Нам предстоит самая важная работа в нашей жизни.

— Что мы будем делать? — спросил Лукас, заражаясь моим азартом.

— Мы будем творить магию, — сказала я, и мои глаза сверкнули решимостью. — Мы испечем то, что эта леди Илза и ее знатные гости будут помнить очень долго. Мы покажем им, на что способна простая «пекарь с окраины».

Я посмотрела на их лица: серьезное и сосредоточенное у Лукаса, полное детского восхищения у Тобиаса.

— Так, без паники, — сказала я скорее себе, чем мальчишкам, которые смотрели на меня с испугом. — Первое, что нам нужно, — это план. И продукты. Самые лучшие продукты.

Я выгребла из своего «налогового фонда» несколько серебряных монет.

— Лукас, твоя задача — рынок. Ты побежишь туда прямо сейчас. Мне нужны самые свежие сливки у Маргрет. Дюжина самых крупных яиц. Лимоны, если найдешь. И самый лучший, светлый мед. Не торгуйся, бери лучшее. Понял?

Он кивнул, его глаза горели от осознания важности миссии.

— Понял, Элис!

— Тобиас, — я повернулась к сыну. — Ты отвечаешь за дрова. Нам нужно будет поддерживать в печи разный жар. Принеси самых тонких, сухих поленьев для быстрого огня и несколько толстых, которые будут долго держать тепло.

— Хорошо, мама!

Мальчишки бросились выполнять поручения. А я осталась в пекарне, лихорадочно составляя в голове технологическую карту. Бисквит. Он самый долгий по выпечке и остыванию. Начну с него. Потом — заварное тесто для профитролей. Оно капризное, требует внимания. И в последнюю очередь — песочная основа для тарталеток и кремы.

Я достала муку. Не обычную, а самую тонкую, самую белую, какую только смогла найти, специально для таких случаев. Просеяла ее трижды через наше починенное сито, чтобы она насытилась воздухом.

Когда Лукас вернулся с рынка, запыхавшийся, но гордый, я уже была готова.

— Вот! — он выложил на стол свои трофеи. — Сливки густые, хоть ножом режь. Яйца — одно к одному. А лимоны нашел у заморского торговца, он за них содрал втридорога!

— Молодец, — похвалила я. — А теперь готовься к работе.

Началась самая долгая ночь в моей жизни.

— Бисквит — это воздух, — объясняла я Лукасу, который с восхищением смотрел, как я отделяю белки от желтков. — Весь секрет в том, чтобы взбить белки в крепкую, стойкую пену. И делать это нужно быстро и без остановки.

Венчика у меня не было. Я взяла несколько тонких, гибких ивовых прутиков, связала их в пучок — вот и весь мой миксер.

— Смотри и учись, — сказала я.

И я начала взбивать. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Рука тут же заныла от напряжения. Мышцы горели.

— Давай я! — предложил Лукас, видя, как тяжело мне приходится.

— Нет. Здесь нужно чувствовать. Чувствовать, как белок меняется, становится плотным. Ты пока растирай желтки с медом. Добела.

Мы работали в полной тишине, нарушаемой только ритмичным свистом моих прутиков и шуршанием деревянной ложки в руках Лукаса. Через вечность, которая на самом деле была минутами десятью, белки превратились в тугую, белоснежную массу, которая не выливалась из миски, даже если ее перевернуть.

— Вот, — выдохнула я, — теперь аккуратно, по одной ложке, вводим желтки. И муку. Смешиваем нежно, движениями снизу вверх, чтобы не разрушить наш воздух.

Когда тесто было готово, я вылила его в глиняную форму, смазанную маслом, и поставила в уже не слишком горячую печь.

— А теперь — профитроли, — я даже не дала себе передышки. — Это совсем другая магия. Здесь главный — огонь.

Я поставила на огонь в очаге котелок с водой и маслом.

— Заварное тесто не прощает ошибок, — говорила я Лукасу, который не отходил от меня ни на шаг. — Вода должна закипеть бурно. Масло — полностью раствориться. И муку нужно всыпать всю сразу и быстро-быстро мешать.

Когда вода закипела, я бросила в нее муку и начала мешать деревянной лопаткой с такой скоростью, на какую только была способна. Тесто тут же загустело, превратилось в плотный ком.

— Видишь? Оно заварилось. Теперь снимаем с огня и даем немного остыть.

Пока тесто остывало, я достала из печи бисквит. Он поднялся, был золотистым и упругим. Я перевернула его на чистую ткань остывать. Аромат был божественным.

— Теперь самое сложное, — я вернулась к заварному тесту. — Яйца. Будем вбивать их по одному. Тесто будет сопротивляться, расслаиваться, но нужно продолжать мешать, пока оно снова не станет гладким.

Это была самая тяжелая часть. Тесто было тугим, вязким. Руки болели так, словно я таскала камни. Лукас смотрел на меня с таким сочувствием, что я не выдержала.

— Ладно, — сказала я. — Держи. Мешай. Изо всех сил.

Он взялся за лопатку с азартом. Он был сильнее меня, и у него получилось. Под его напором тесто наконец впитало все яйца, превратившись в гладкую, блестящую массу.

— Получилось! — выдохнул он, утирая пот со лба.

— Получилось, — кивнула я. — Ты молодец.

Я отсадила на противень, присыпанный мукой, маленькие шарики теста и отправила их в раскаленную печь.

Время близилось к полуночи. Тобиас давно спал в доме. А мы с Лукасом, подстегиваемые черным, как южная ночь, отваром из цикория, который я научилась заваривать, продолжали наш марафон.

Мы сделали песочное тесто. Сварили заварной крем для профитролей и лимонный курд для тарталеток. Я впервые в этой жизни делала меренгу — взбивала белки с медовым сиропом над паром, и когда она получилась, белоснежная и блестящая, я чуть не запрыгала от радости.

Лукас был не просто помощником. Он был моими вторыми руками, моими глазами. Он мыл посуду, прежде чем я успевала попросить. Он подбрасывал дрова в печь, поддерживая нужную температуру. Он нарезал лимонную цедру так тонко, как я его учила. Он был полностью поглощен процессом, и я видела, как на моих глазах происходит настоящее рождение Пекаря.

— Элис, — спросил он шепотом, когда мы сидели, ожидая, пока испекутся основы для тарталеток. — А откуда ты все это знаешь? Эти рецепты… они не похожи ни на что.

Я на мгновение замерла. Это был опасный вопрос.

— Я… много читала, — нашлась я. — Мой отец был… ученым, у него была большая библиотека. Там были и книги о еде из разных стран.

Это была ложь, но она была похожа на правду. Во всяком случае мне хотелось в это верить.

— Должно быть, это были очень хорошие книги, — с благоговением сказал он.

Под утро, когда небо на востоке только начало светлеть, все было готово.

На большом столе стоял результат нашей бессонной ночи.

Воздушный, пропитанный медовым сиропом, бисквит, который я нарезала на аккуратные ромбики.

Гора крошечных, полых внутри, профитролей, которые ждали своей начинки.

И стопка золотистых песочных тарталеток.

Мы были измотаны. Глаза слипались, все тело болело. Но мы смотрели на стол, и усталость отступала.

— Осталось самое приятное, — сказала я. — Сборка.

Мы наполнили профитроли нежным заварным кремом. Тарталетки — кисленьким лимонным курдом, а сверху из мешочка, который я сшила из плотной ткани, отсадили шапочки из сладкой меренги. Я чуть-чуть опалила их раскаленной на огне кочергой, и они покрылись красивыми карамельными подпалинами.

Мы работали быстро, слаженно, почти без слов. Когда солнце поднялось над крышами, все было готово. Мы разложили наши творения на больших деревянных блюдах, которые я накануне оттерла до блеска.

— Мы… мы сделали это, — прошептал Лукас, глядя на стол. Он был в таком же шоке, как и я.

— Мы сделали это, — подтвердила я. — А теперь иди, поспи хоть пару часов. Я разбужу тебя, когда приедет слуга.

Он ушел, пошатываясь от усталости, и почти сразу уснул на лавке.

Я осталась одна. Я обошла стол, еще раз осматривая каждое пирожное. Все было идеально. Даже лучше, чем я могла надеяться.

Я не знала, оценит ли это леди Илза. Может, для нее, избалованной столичными десертами, это покажется простой деревенской стряпней. Может, наш ждет провал и позор.

Но я знала одно. В эту ночь мы с Лукасом совершили невозможное. Мы прыгнули выше головы. И чем бы все это ни закончилось, я уже гордилась нами. Мы не просто испекли пирожные. Мы создали красоту. Здесь, в этой старой, полуразрушенной пекарне на окраине захолустного городка. И это уже была победа.