Глава 18

День тянулся мучительно долго. Я отправила Лукаса и Тобиаса к мэтр Иветт под предлогом помощи, чтобы они не путались под ногами и не сводили меня с ума своим напряженным ожиданием. Сама я не находила себе места. Я перемыла в пекарне все, что можно было вымыть, пересчитала запасы муки, перебрала дрова. Но мысли были далеко — там, в замке.

Что они скажут? Понравится ли им? Что, если фрейлина Элара была права, и для них это все — просто «крестьянская стряпня»?

Ровно в пятом часу пополудни, как и было обещано, у калитки появился слуга из замка. Молодой парень в ливрее, он с опаской вошел в наш двор. Я вынесла ему три больших блюда, тщательно укрытых чистой тканью. Он принял их с благоговением, словно это были коронационные регалии, и так же осторожно унес.

И все. Тишина.

Я осталась одна со своим страхом. Следующие несколько часов были худшими за все время моего пребывания в этом мире. Неопределенность убивала. Я сидела на пороге пекарни, обхватив колени руками, и смотрела на дорогу. Каждый скрип телеги, каждый далекий крик заставлял мое сердце подпрыгивать.

Вернулись мальчишки. Лукас пытался делать вид, что ему все равно, но я видела, как он то и дело бросает взгляды на дорогу. Тобиас просто сел рядом со мной и положил голову мне на колени.

— Мама, они приедут? — спросил он тихо.

— Не знаю, милый, — ответила я, гладя его по волосам. — Может, им не понравилось.

— Неправда! — тут же возразил Лукас. — Не могло не понравиться! Это была лучшая еда, какую я видел в жизни!

— Ты много видел еды в своей жизни? — горько усмехнулась я.

— Достаточно, чтобы понять, — упрямо сказал он. — Они просто… просто знатные господа. Они не торопятся.

Но он тоже сомневался. Я видела это в его глазах.

Солнце начало садиться. Длинные тени поползли по двору. Стало холодно. Надежда таяла с каждой минутой. Я уже была готова признать поражение. Мы старались, мы сделали все, что могли, но, видимо, этого было недостаточно. Нужно было смириться, забыть и завтра снова печь наши простые, понятные бриоши.

И тут я снова услышала его. Стук копыт по брусчатке. Но на этот раз он был быстрым, торопливым. Я вскочила на ноги.

Из-за поворота показался тот самый черный лакированный экипаж. Он несся по нашей улочке так быстро, словно за ним гнались все демоны преисподней. Он резко затормозил у нашей калитки, и лошади всхрапнули, вздымая облачка пара в холодном вечернем воздухе.

Дверца распахнулась еще до того, как кучер успел спрыгнуть с козел.

На землю выпорхнула фрейлина Элара.

Но это была не та холодная, высокомерная женщина, что приезжала вчера. Ее щеки горели румянцем, глаза сияли, а на губах играла улыбка. Она была похожа на человека, который только что стал свидетелем чуда.

Она подбежала ко мне, даже не обращая внимания на грязь под ногами.

— Элис! — выдохнула она, и в ее голосе не было и тени былого высокомерия. — Боги, Элис!

Я молча смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова.

— Что… что ты наделала? — она всплеснула руками, но это был жест восторга, а не упрека. — Что это было?

— Вы… вы о выпечке? — выдавила я.

— О выпечке? Да это не выпечка! Это колдовство! Поэзия! Гости… они были в шоке! Герцог де Монфор, который пробовал все десерты при королевском дворе, сказал, что никогда в жизни не ел ничего подобного! Он пытался угадать, из чего сделаны эти… как их… профитроли! Он решил, что это тесто из толченых облаков!

Она говорила быстро, взахлеб, жестикулируя.

— А тарталетки! Эта кислинка лимона и сладкое, обожженное облачко сверху! Леди Амалия чуть не расплакалась от восторга! А бисквит… о, этот бисквит! Он просто растаял, не успев коснуться языка!

Я слушала ее, и у меня кружилась голова. Я не верила своим ушам.

— Леди Илза… — Элара понизила голос до благоговейного шепота. — Леди Илза в полном, абсолютном восторге. Она сказала, что ты не пекарь. Ты — художник. Она сказала, что твой талант — это сокровище, которое нужно беречь.

Лукас, стоявший за моей спиной, издал какой-то сдавленный звук, похожий на всхлип.

— Она… она велела передать тебе это, — Элара протянула мне тяжелый, туго набитый кошелек из мягкой кожи. Он был завязан шелковым шнурком с гербом. — Это оплата. И… — она снова понизила голос, — и аванс.

— Аванс? — переспросила я, все еще не решаясь взять кошелек.

— Леди Илза хочет, чтобы ты стала ее личным кондитером. Она хочет, чтобы ты пекла для всех ее приемов. Она сказала… она сказала, что с такими десертами она сможет покорить всю знать этого королевства!

Я взяла кошелек. Он был таким тяжелым, что рука невольно опустилась вниз.

— Она просила узнать, — с надеждой спросила Элара, — сможешь ли ты к концу недели испечь большой торт? На день рождения лорда Элдрида? Что-то такое же невероятное.

Торт. На день рождения самого лорда! Это был уже не просто успех. Это был триумф.

— Я… я смогу, — прошептала я.

— Я знала! — она радостно хлопнула в ладоши. — Я приеду завтра, чтобы обсудить детали. О, Элис, ты не представляешь, что ты для нас сделала! Ты принесла в этот скучный, серый замок настоящую радость!

Она еще что-то говорила, но я уже не слышала. Я смотрела на тяжелый кошелек в своей руке. Я чувствовала, как к горлу подступает горячий, соленый ком.

Элара, заметив мое состояние, смягчилась.

— Ты, должно быть, очень устала. Прости. Я приеду завтра. Отдыхай. Ты это заслужила.

Она так же стремительно вернулась в карету, и та унеслась, оставив нас троих стоять посреди двора в сгущающихся сумерках.

Я стояла, глядя на кошелек. Потом посмотрела на Лукаса. На его лице было выражение абсолютного, чистого счастья. Посмотрела на Тобиаса. Он улыбался от уха до уха.

Я развязала шнурок. И высыпала содержимое себе на ладонь.

Золото.

Не медяки. Не серебро. Настоящие, тяжелые, сияющие в свете луны золотые кроны. Их было не меньше десяти. Целое состояние.

И в этот момент плотина, которую я так долго строила внутри себя, прорвалась.

Я опустилась на колени прямо в грязь, закрыла лицо руками и зарыдала.

Это были не слезы горя Элис. Не слезы страха или отчаяния. Это были мои слезы счастья. Слезы от осознания того, что все было не зря. Каждая бессонная ночь, каждая мозоль на руках, каждый унизительный взгляд, каждая минута страха. Все это вело к этому моменту.

— Мама, ты чего? — испуганно спросил Тобиас, подбегая ко мне.

Лукас тоже подошел и неуклюже положил мне руку на плечо.

— Элис, все же хорошо. Ты чего раскисла?

— Я знаю, — прошептала я сквозь рыдания, поднимая на них заплаканное, но счастливое лицо. — Я знаю. Я плачу потому, что мы победили. Спасибо вам, ребята!

Я притянула их обоих к себе, и мы так и стояли посреди нашего двора — маленькая, странная семья, обнимаясь и плача от счастья. Мы были грязными, уставшими, но мы были богаты. И наше главное богатство было не в этом кошельке с золотом.

Оно было в том, что мы сделали это. Вместе.