Глава 23
Кондару выделили койку. Железный лежак с трепанным матрасом на нем был до одури похож на тот, что ждал его в бараке в лагере Демонов, только там горячий ветер свистел между стен, а тут стояла гнилая вонь. Пахло потом, плесенью и испражнениями, до тошноты. На соседнем лежаке кто-то храпел во всю глотку. Еще кто-то ворочался во сне, а Кондар не мог ни того, ни другого.
Все это, с одной стороны, напоминало юность и общежитие университета с комнатами на троих. Там тоже сложно было спать, потому что то храп, то скрип, то свет, то все вместе взятое, но тогда можно было разозлиться, а не стыдливо отвернуться к каменной стене. С другой стороны, это напоминало первые сутки после ареста, когда без сна он смотрел в стену, пожираемый мыслями.
Теперь сил не было на эти терзания. Дремота окутывала разум, и глаза сами закрывались, но храп превращался в автоматную очередь, скрип − в шаги, металлом бьющие о камни. Оливер Финрер — Шеф хватал его за грудки и встряхивал.
− И что же ты творишь, мешок дерьма?! — спрашивал он, вместо голоса совести.
Кондар очень хотел оправдаться. Он был готов плакать и молить о пощаде. Он маленький слабый человек, который просто хочет прожить остаток жизни, не содрогаясь от ужаса. Разве он виноват в этом?
Только говорить не получалось, выходил один лишь лязг металлических зубов, а за ним приходит осознание, что за короткий срок он превратился в настоящее чудовище, которому не может быть прощения.
От этой мысли он резко открывал глаза и понимал где находится, сглатывал и все повторялось. Глаза снова закрывались. Сами, а потом открывались от ужаса, до тех пор, пока в одном из кошмаров Шеф не сказал грозно, совсем чужим голосом:
− Вставай давай!
Все содрогнулось и Кондар не просто проснулся, он вскочил на своем лежаке, быстро садясь.
− Хватит дрыхнуть, − сказал ему один из Волков и, словно специально, лязгнул металлическими зубами.
Кондар понял, что его тошнит, будто съеденное вчера могло подняться к глотке прямо сейчас.
− Пошли, − тут же сказали ему, толкая кулаком в плечо. — Настал твой час по-настоящему стать одним из нас!
«Господи, что на этот раз? − испуганно подумал Кондар, ни к каким дополнительным испытаниям он не был готов. — Лучше сразу убейте».
Только сказать он ничего не смог − струсил. Поднялся под строгим взглядом и пошел в самый большой зал.
Огромная пещера была заполнена людьми, огнями, криками и странным глухим барабанным боем. В центре всего этого стояло кресло с металлическими подлокотниками и высокой спинкой. Кондара усадили на него под громкие радостные вопли, а тот ничего не понимал, пока горло не зажал ужас. Его руки привязали к подлокотникам плотными ремнями, а потом на него двинулась та самая Вита, в коротких джинсовых шортиках, которые едва можно было различить через светло-голубую рубашку, подпоясанную какой-то трепаной веревкой.
− Пока Вожак не пришел, я его немного приласкаю, − сказала Вита, будто кто-то спрашивал, и сделала последний шаг.
Его нога вдруг уперлась в ложбинку между сведенных колен, и Кондар ошарашенно раздвинул ноги, боясь даже прикасаться к этому существу неясного пола. Пожалеть пришлось мгновенно. Он забыл обо всех остальных и о собственном страхе, когда Вита поставила колено прямо между его ног и двинулась вперед, буквально упираясь в пах.
С такими ногами это могло быть сексуально, но это было страшно, потому что смотрело на Кондара кровожадное чудовище, и за подлокотники с изяществом хищной кошки хваталось именно чудовище, а не соблазнительная красавица.
− Ты очень милая тварь, − нежным тоном прошептал Виту Кондару в ухо. — Такая милая конченая тварь…
Кондар дернулся, но только сильнее вжался в металлическую спинку кресла.
− Тебе не нравится такая правда, сладенький? — томно спросил Виту, устраиваясь у него на коленях и прижимаясь к его груди. — Ты только не рыпайся, а то в штаны залезу и тебе это очень не понравится, а я, котичка, умею делать больно.
− Что тебе надо? — простонал Кондар едва слышно.
На большее он был просто не способен.
Виту чуть отстранился, облизал губы и, схватив Кондара за рубашку, дернул его на себя, словно в порыве страсти, и лизнул мочку его уха, заставляя по спине бежать мурашкам ужаса.
− Ты не ту сторону выбрал, Кондар Цанг, − очень ласково шептал Виту. — Думаешь, тебя не узнают? Ошибаешься. Я ведь узнал. Я знаю кто ты. Думаешь, они хуже? Думаешь, мой сладенький, тут не найдется тех, кого ты упек сюда?
− Кто ты… такой? — почти задыхаясь, спросил Кондар.
− Ох, я Вита, местная красотка, − ответил Виту в тон ему на громко озвученный вопрос и тут же смял майку Кондара жадными пальцами.
Только судье казалось, что они опасны. Будто руки человека могли рвать кого-то на части.
Чужие пальцы хватали его за волосы и поворачивали его голову в сторону, а зубы впивались в шею. Это было больно и страшно, но стон получался до смешного нелепый, утопающий в гуле клана Волков.
− Там полно людей, которые могут тебя узнать, − прошептал Виту. — Они порвут тебя на части. Они будут жрать тебя живьем за то, что ты обрек их на эту жизнь. Закон − это пыль, а люди реальны. Им проще мстить, чем закону.
Виту поерзал на его коленях, так что со стороны казалось, что он трется всем телом о член, но в действительности он едва прикасался к Кондару, только мял его волосы и нежно, соблазнительно шептал о кровавых ужасах:
− Теперь тебе придется повидать, как люди могут жрать твои потроха. Это может быть очень красиво, но мы же с тобой знаем, что ты этого не хочешь, не выдержишь. Ты слабак. Правильно, сладенький?
− Да кто ты такой? — едва не рыдая, очень тихо простонал Кондар.
− Вспоминай, − ответил Виту и, резко развернув его голову в сторону входа, прильнул к другому уху. — Ты уже скатился до самого низа. Ты пал так, что дальше падать уже невозможно, − шептал он почти зло. — Ты людоед, убийца, предатель, чего ты еще не делал? А ведь скоро придется снимать кожу с полуобожженных трупов. Готов ли ты к этому?
Кондар дернулся, но хватка у Виту была такой сильной, что даже голову повернуть не удалось, а вот навернувшиеся слезы внезапно высохли от ужаса.
− Неужели ты отказался от своих принципов? Ты больше не считаешь, что верней всего, пока человеческое не покинуло тебя, умереть. Не ты ли это говорил? — шептал Виту ему в ухо.
Безумный разум Кондара воспалялся еще больше. Вопрос о том, кто этот человек, превратился в дикий вопль: «откуда он это все знает»? Сил на слова у Кондора все равно не хватало, а страшный греховный змей продолжал шептать:
− Ты можешь все искупить перед смертью. Сейчас сюда придет зло. Ты его не сможешь не узнать. Зло — оно так абсолютно, что его нельзя не видеть. Так ведь ты говорил?
У Кондара похолодело в груди.
− Послушайте, может быть, возможно сделать какое-то исключение? — спрашивал сам Симон Финрер буквально год назад не у Кондара лично, а у Совета верховного суда.
− Он убийца, какие тут могут быть исключения?
− Он — гений! Его работа может принести пользу всему человечеству, и я хочу, чтобы он ее завершил! — зло возмущался Финрер. — Я за внука не просил, а за него прошу. Не отсылайте Калибана на ЗиПи3, он может сделать научный прорыв, если…
− Если раньше не перебьет всех, − строго сказал тогда Кондар, припоминая заключение психиатра.
Таких вменяемых они не часто судили, причем, мало кто из них мог убить, представить все, как ограбление и не учесть всего одну камеру, еще и во время расследования играть роль неутешного любовника. Нет, таким не место было в обществе — иного ответа для Кондара, вынесшего в итоге приговор, и быть не могло. Но тогда ему было любопытно, почему сам Финрер — глава Земной академии наук, лично пытается заступиться за убийцу, даже поручиться был готов. Потому и поговорил Кондар с обвиняемым лично − долго, обстоятельно. Гений ему не понравился, а теперь все сходилось.
Именно этот чертов гений отстранялся, хватал его за ворот майки и внимательно смотрел в глаза.
− Уничтожь зло, и тогда ты умрешь, хоть немного исцелив свою истинную сущность твари, − почти неслышно прошептал Витур Калибан, некогда младший научный сотрудник отдела энергетики, и улыбнулся.
Зло, то самое узнаваемое зло действительно появилось на пороге. С его появлением все затихли, послышались шаги и даже Виту дернулся в сторону, но слезть не успел. Вожак схватил его за волосы и стянул с Кондара, буквально швыряя на пол.
Виту пискнул, словно девчонка и, заойкав, стал что-то лепетать о том, что он же просто похулиганить, что он только чуть-чуть, совсем немного пошутил. Кондар смотрел на него и не верил, что происходящее реально, что этот человек действительно тот, с которым он говорил. Тот строгий, умный, хладнокровный мужчина в черном пиджаке на белую рубашку, с волосами, собранными в хвост на затылке. Он был все время хмур и молчалив, только иногда язвил и бил по больному.
Он тогда спросил, стал бы Кондар выбирать мораль, если бы от него зависела чья-то жизнь. Он не говорил о семье, но его высокомерие тогда теперь падало на него расплатой.
«В одном он точно прав: я пал так, что дальше некуда и порвут меня здесь на части, когда узнают. А не узнают, так Витур скажет, − думал Кондар. − Этот скажет, а вот Вожак…»
Он посмотрел на мужчину и вдруг понял, что тот действительно зло, очень страшное зло, если даже Калибан сидит у его ног и целует ему руку.
− Начинайте! — приказал Вожак.
Снова забили барабаны и несколько мужчин двинулись на Кондара.
Тот хотел закричать, но не успел и этого. Несколько крепких рук зажали ему голову и запрокинули назад, чтобы вставить в рот два расширителя и сместить их, растягивая рот.
Кондар замычал от ужаса. Он пытался орать, когда ему под губу подкладывали что-то, чтобы полностью открыть зубы.
«Господи, почему я не умер сразу, как хотел с самого начала?» − спросил себя Кондар. Он плакал, выл от ужаса, но всем было плевать. Особенно Вожаку. Вместо того чтобы наблюдать, он пнул Виту ногой и приказал его связать. Остальной же клан галдел, бил в барабаны и топал, словно пытался вызвать какого-то древнего духа. Все эти звуки смешивались в гул, а тени от огня плясали над головой у Кондара. Так он когда-то представлял себе ад.
Тонкую металлическую пластину протиснули между его зубов, смещая почти незаметные человеческие клыки в сторону. Это было больно, но еще хуже было, когда эту самую пластину крепили с другой стороны, а потом прижимали к зубам огромными металлическими щипцами, что-то насвистывая.
− Щас нижнюю челюсть так украсим и как впаяем тебе зубы, − обнадежил Кондара мучитель, весело клацая щипцами.
Кто-то еще рядом заржал, а судья жалел, что он еще жив, а еще о том, что не может просто от страха потерять сознание и не видеть, не слышать, не чувствовать всего этого кошмара.
От копошения во рту поднималась тошнота. Он все-таки заорал, когда к пластине приставили голубоватый от обработки металл. Вырезанный ряд зубов, явно с кого-то прежде снятых и потому пахнувших плавкой, ржавчиной и гнильем, буквально приклеился к металлической пластине. Нижний ряд сначала примеряли, что-то хмыкнули, а потом так же полоснули по нему подобием пайки и, пока тот горячий лишь в одном месте, ловко закрепили вниз, но Кондар все равно чуть не задохнулся от жара во рту и слезы потекли по вискам.
«Я так больше не могу», − думал он, когда все инструменты убирали из его рта, а потом челюсти сводили вместе.
− Научишься вот так их держать − можно будет и заточить, − сказал одобрительно его мучитель и улыбнулся. У него клыки были заточены, начищены до блеска и потому особенно страшны.
Кондар просто откинул назад уже освобожденную голову. Рот больше не закрывался. Чужие металлические зубы упирались друг в друга. Нижнюю челюсть для этого надо было сильно выдвинуть вперед. Что-то изменить было страшно, оставить как есть — невозможно, потому что теперь он точно был не человеком. За пару минут его рот словно превратился в пасть. Челюсти напрягались, как у хищника. Клыки ощущались, словно были способны вырасти прямо сейчас. Казалось, они уже росли. Это сводило Кондара с ума.
Его руки освобождали, кто-то хлопал его по плечу и что-то говорил, а он думал о том, что предал все собственные убеждения, стал чудовищем, потому что боялся перестать быть человеком. Какой в этом смысл − было уже не ясно.
− Ярван прибыл! — внезапно громко сообщил кто-то.
− Ведите его сюда, − приказал Вожак. — Его шлюх тоже: и новую, и ту старую, что когда-то от них сбежала.
Лидер Волков улыбался, как безумный, а Виту хмурился, забывая о своей роли. Руки ему действительно связали, ноги не тронули и даже не обыскали, оставив под рубашкой нож, но как достать его у всех на виду − Виту не знал.
Что бы ни придумали Ирон и Шеф, а их план в этом зале будет невозможен, наверно, именно поэтому при всем клане Вожак и хотел совершить самую гнусную из сделок.