Глава 45
Карин склонилась над очередной пружиной, чтобы припаять ее к каркасу. Детали ей нарезали мужчины, включили фары машины Демонов для света, и она вот уже несколько часов сидела в углу ангара. Из лагеря привезли пайку, которой она работала там с насосом, но ее пришлось чинить, а теперь Карин не могла остановиться, боясь, что просто не успеет.
− Ты не хочешь отдохнуть? — спросил у нее внезапно Шеф.
От этого вопроса она чуть пальцы не обожгла, выронив пружину.
− Тебе же надо спать, − напомнила она, обернувшись.
− Всем надо иногда спать, − ответил он и сел рядом, протянув ей кружку − единственную жестяную, с кривоватой ручкой, полную воды. — Кирк привез еще, закончив второй ход, − пояснил Шеф, − она еще прохладная.
− Спасибо, − ответила Карин.
Холодная вода в Пекле была чем-то вроде настоящего деликатеса. Тут его особенно ценили. У нее даже вкус будто другим был, по сравнению с теплой, вот Карин и стала жадно пить. Так жадно, что тонкие струи текли по ее подбородку и шее, а потом под майку, сбивая Шефа с мысли.
Он отворачивался, потирая шею. После случившегося между ними он понимал, что должен как-то поговорить с ней, дать понять, что в Пекле это все может стать лишь проблемой. Только воду с ее кожи хотелось слизывать языком, впиваться губами в ее шею, а потом целовать, вместо того чтобы отправить спать хотя бы на пару часов. Желания с мыслями совсем не совпадали, а главное бурный разум, все время что-то планировавший, тут рядом с ней затихал. Сердце стучало и в груди, и в висках, а в штанах поднимался член. Его впервые хотелось спрятать, словно если она его увидит − все изменится.
− Боже, как же хорошо, − вздохнула Карин, облизывая губы, − а то так жарко, еще и с пайкой.
− Да, − согласился Шеф, поменяв позу − повернулся чуть боком, поджал колено и уперся в него локтем, буквально целиком прячась от Карин, но не смотреть на нее при этом не получалось.
Она улыбнулась, ставя кружку на камни.
− Тебе бы водой обтираться время от времени, − сказал Шеф, стараясь быть разумным, − перегреешься ведь. Мы тут знаешь…
Он сбился, потому что Карин подалась вперед, чтобы убрать с его волос какую-то мелкую щепку.
− Сразу видно, что ты еще не спал, и сам работал, − сказала Карин, все так же улыбаясь.
Она так на него смотрела, прямо в глаза, что у Шефа в горле пересохло, и что она там говорила − он почти не слышал, только звук мелодичного голоса и никакого смысла.
− Так что, мы тут? — спросила Карин, не убирая руку, а зачем-то гладя короткие волосы.
Дурацкое простое прикосновение, а от него мурашки по спине бежали, и член буквально бился о живот.
− Жарко тут, даже привычным, − с трудом ответил Шеф и поймал ее руку, чтобы убрать от своих волос, пока остатки разума его не покинули. — Карин, то что у нас… короче, то что случилось, этого не должно было быть.
− И именно поэтому ты сейчас так сильно сжимаешь мою руку?
− Блять, − простонал Шеф, понимая, что он действительно вцепился в ее пальцы, вместо того чтобы оттолкнуть.
Чтобы не сделать еще больше глупостей, он даже вскочил, чтобы отойти, но не смог не поправить штаны, вставая на ноги. Член упирался в ремень и руки сами поправили его, еще и так − нагло запустив под ремень большой палец, он повернул член в сторону, демонстрируя Карин все формы.
«Блять», − подумал Шеф и едва не стукнулся о каменную стену головой. Так объяснять, что он не хочет с ней трахаться, он точно не собирался.
− Олли, что не так? — тихо спросила Карин, вставая.
Она все видела, но сразу говорить об этом не хотела.
− Да, блять, просто, − со стоном сказал Шеф, действительно отворачиваясь к стене.
− Ну что? Знаешь, женщине обычно очень приятно знать, что мужчина, который ей нравится, хочет ее, − сказала Карин и коснулась его плеча. — Мне приятно.
− Да блять, − прорычал Шеф и обернулся, хватая ее за руку. — Ты понимаешь, что нельзя? Понимаешь, что если… есть…
Он сбился, глядя на ее губы.
− Никто не должен узнать, я помню, − прошептала Карин и вздохнула.
Ее почему-то все это только больше заводило. Совсем недавно она просто работала, но он пришел, посмотрел на нее вот этим жадным взглядом и весь жар в ее теле, жар самого вулкана вдруг оказался внизу живота, а соски острыми вершинками встали под майкой.
− Здесь никого нет, − напомнила она, облизывая губы. — Мартин сделал шесть детонаторов из восьми и пошел спать. Виту оставил реактор и утащил Кастера в танкобур, когда Кирк вернулся. Он будет здесь нескоро, а ты ведь отправил всех остальных спать, правда?
− Правда, − ответил Шеф очень тихо, − но Карин…
Что «но» − он уже и сам не мог сказать. Кроме матов и пустоты в голове не было ничего, только ее влажные губы.
− Что? — спрашивала она очень тихо.
Это движение губ, этот выдох становился последней каплей, и он совсем забывал, что собирался делать, просто хватал ее хвост на затылке и сминал его в кулак, жадно целуя ее в губы.
Они были прохладными после воды, почти сладкими. Она обхватывала его за шею, и он отпускал волосы, понимая, что она готова поддаваться, впивался руками в ее округлый зад и начинал мять упругие ягодицы, задыхаясь от того, как мягкая грудь прижимается к его телу, а член вжимается в ее живот.
Что-то в сознании еще собиралось сопротивляться, но затихало коротким «блять», на большее самообладания не хватало.
− Если нас увидят, − прошептал он, стягивая с нее майку.
− Не увидят, − шептала Карин. — Давай вообще ни о чем не думать? Я люблю тебя, ты хочешь меня прямо сейчас, все остальное потом… Вы же едете к Ястребам, а там…
− Да хуйня, − ответил Шеф, понимая, что он все равно не в состоянии думать над ее словами, только целовать, мять ее грудь шершавыми от мозолей руками и дрожать всем телом от того, как она на это прикосновение реагирует.
− Пусти, − внезапно потребовала она и, сглотнув, снова облизала губы.
Ей почему-то хотелось сделать все совсем не так. Обернувшись, она убедилась, что ее за машиной будет не видно и, еще раз коротко поцеловав в губы, прошептала:
− Следи, чтобы никто не пришел.
Коснулась рукой его губ и опустилась на колени.
Фары светили мимо. Рассеянный свет едва касался их, но она все равно с большим волнением, с почти юношеским любопытством растянула штаны и поймала руками член, еще раз удивляясь тому, какой он толстый. Не такой уж и длинный, может, даже короче, чем у Берга — не сравнить она их просто не могла — но такой массивный, полный вздутых вен, что слюны во рту от возбуждения стало еще больше.
− Карин, не надо, это…
Шеф возразить не смог. Она вдруг вобрала половину члена в рот, скользя по нему языком. Всеми возражениями пришлась просто подавиться.
В голове у него снова осталось только одно слово, и то неприличное. Это вечное «блять» сейчас показалось неуместным. Следить за входом в ангар он не мог. Он смотрел на нее. Видел, как пухлые губы скользят по члену, заглатывая его почти целиком, с таким упоением, будто ей приносило это удовольствие. Она гладила пальцами основание члена, вторую руку запустила себе в штаны и буквально постанывала прямо в член, заставляя все в нем вибрировать. Все это совсем не имело ничего общего с тем, что он сам помнил.
Ему после члена в собственной глотке, после воспоминания о невозможности дышать и бесконечной рвоте меньше всего хотелось запихать кому-то в рот собственный член, но то что делала она − выбивало совсем другие эмоции, совсем другие ощущения. Самым диким и пугающим становилось желание схватить ее за волосы и толкнуться ей в рот еще глубже, еще дальше, слишком уж горячими и податливыми были ее губы. Вместо этого он заводил руки за спину, сжимал их в кулаки и прижимал к стене всем телом, только бы не двигаться.
Отвести от нее глаза не получалось, а она еще и посмотрела на него снизу огромными игривыми глазами. От этого взгляда дышать стало совсем сложно. Глухой сдавленный стон вырвался сам.
Она отпустила член, чтобы тихо выдохнуть и прошептать:
− Не думай ни о чем…
«Пусть будет, что будет», − думала она, отпуская самые простые желания.
− Люби меня, − просила она снова, − сейчас…
Проводила языком по члену и он снова терял остатки самообладания, срывал с ее волос подобие завязки, запускал пальцы в мягкие темные волосы и толкал в нее член − не резко, не глубоко, но все же толкал, а она поддавалась, сводя его с ума, сжимала основание рукой, не позволяя члену скользнуть слишком глубоко по языку, поддавалась и сама же ставила границу, помогая ему не думать. Она проникала в себя пальцами и действительно получала удовольствие от толстого члена, что обнимала губами − безумно, бесстыдно, но искренне.
Когда-то она не могла представить кого-то кроме Берга рядом, а теперь хотела только этого мужчину, его реакций, его эмоций. Что бы он ни говорил, что бы ни пытался невнятно сказать, но она чувствовала, что все у них взаимно, что ему так же дурно в ее присутствии и голова идет кругом, оставляя одно неистовое желание быть вместе с ним всегда и во всем.
Его удовольствие было и ее наслаждением, она все меньше упиралась рукой, пуская его все глубже, а потом ловила целиком и сглатывала, сжимая его так сильно, что он не выдержал. С ней вообще было слишком просто не выдержать, все с ней было не так. Она еще и не захлебнулась, а легко проглотила терпкую сперму и даже улыбнулась, выпуская член.
− Бля-я-я, − простонал Шеф, совсем ничего не понимая.
Про вход в ангар он так и не вспомнил, опускаясь и запуская руку к ней в штаны. Прижав ее к себе, он вогнал в нее два пальца, прямо ее влажным тонким пальчиком, заполнил ее разом, раскрытую и готовую на все. Это было так волнительно, что Карин сразу застонала. Двух движений его пальцев ей хватило, чтобы внутри все запульсировало, заливая их руки соком.
− М-м-м-м, − простонала она, закусив лямку его майки.
− Я люблю тебя, − внезапно ляпнул Шеф и даже сам испугался.
Она отпрянула, посмотрела на него, а он, чтобы ничего не объяснять, просто ее поцеловал. Что значит это самое «люблю», Шеф не понимал, но ему хотелось сказать именно это ей в ответ и наслаждаться тем, как дрожит ее рука под его рукой, как сжимает она внутри его пальцы. Все это волновало, сводило с ума и придавало сил. Все происходящее давало подобие смысла, питало жажду жизни и думать ни о чем больше не хотелось.
− Люблю, − повторил он, уже не сомневаясь, потому что если это безумие не любовь, то что вообще может быть ею?
«Блять», − думал на все это Берг, слыша стоны и это короткое «люблю». Он тоже решил зайти к Карин и убедить ее поспать, а теперь стоял у дверей ангара и хотел схватить пистолет, шагнуть туда и выпустить всю обойму в этого урода.
«Да что ты можешь знать о любви?» − спрашивал он мысленно и отступал только потому, что убивать Шефа здесь и сейчас − погубить вместе с ним себя и Карин, а вот пустить в него пулю в бою намного безопасней. В конце концов, он его предупреждал, а значит ничего подлого не совершит, выполнив угрозу.