Глава 57

Настроение у Дориана пошло на лад. С парнями он засиделся так, что вышел из пещеры уже ночью, когда над горами клубился сумрак. Мысленно ругая себя, он поспешил к торчащему из песка бункеру, где обитали Черепахи. Он походил на настоящий военный лагерь, с соединенными отсеками, только эти отсеки были не из светлого металла, а из какой-то грязной трепанной прожженной серости (это даже металлом трудно было назвать), и соединяли их не аккуратные ребристые переходы-гармошки, а очень грубые бугристые швы, с толстыми вспухшими пузырями.

«Все не то, чем кажется, — подумал Дориан, глядя на это строение, — все − много хуже».

Он сам от себя не ожидал, но почему-то повторял слова командира, за смерть которого он оказался здесь. Что значили эти слова, сказанные перед смертью, Дориан не знал. Он даже значения им не придавал до этого момента, а теперь его почему-то передернуло, но мысль в голове так и не появилась, мелькнула искрой и скрылась в тени, уступая место проблемам понасущней.

«Надеюсь, она не злится», — думал он, спешно шагая вперед, вниз по крутой лестнице. У пещер была охрана, но Черепахи, выставленные на дозор, всегда показательно не замечали Дориана, как и все остальные. Такое отношение самого Дориана вполне устраивало. Меньше всего он хотел бы с ними разговаривать. Если бы не надо было сдавать кнут и бластер, он бы вообще с ними не виделся, но выбора не было. Он завязывал на поясе защитную куртку, спускался по подобию лестницы, этакой извитой дорожки с кривыми, отбитыми, но широкими ступенями, проходил мимо бараков с затихшими Камнями — те обычно падали без сил после работы — и шагал к главному входу в бункер.

За дверью было что-то вроде небольшой прихожей, за которой скрывалась другая дверь с кодовым замком. Она открывалась, только если к ней приложить ладонь, но, распознавая своего, подавала сигнал встроенным фильтрам и пришедшего окатывало потоком прохладного воздуха. Он смахивал песок с одежды и лица и немного остужал тело.

Дориан любил этот эффект и всегда задерживался перед дверью, позволяя холодному воздуху ворошить волосы и трепать взмокшую одежду. Майка вся прилипла к его груди, но, зачесывая короткие мокрые пряди рукой назад, он улыбался, заходя в главный зал Черепах-стражей.

Ничего не говоря нескольким мужчинам, тихо сидящим в зале, он просто прошел к стене с ячейками, где одну из них отвели ему. Ячейки походили на пустые соты. Дориан предполагал, что когда-то это была опора для хранения каких-то шестигранных баков или даже баллонов, но тут ее закрепили в стену и добавили номера. Целых ячеек было сорок, тридцать девятая принадлежала Дориану, последняя всегда пустовала, как и несколько в первой и второй десятке. Дать Дориану ячейку в последнем, самом нижнем ряду явно было способом унизить от местных командиров, но Дориан делал вид, что ничего не понимает, всегда присаживался у стены, чтобы спрятать кнут и бластер. Правда, всегда убеждался, что за спиной никого нет, благо для этого не нужно было оборачиваться − просто внимательно изучать глянцевые блестящие стенки, там все было видно. Этим он занимался и теперь, ничего вокруг не замечая.

— Выйдите все вон! — внезапно приказал компьютерный голос.

Дориан, успевший присесть у стены, едва не рухнул. Как нашкодивший мальчишка, он быстро закинул все в ячейку, вскочил и сложил руки за спиной.

Зена не говорила ему остаться, хотя обычно в таких мелочах была точна, и приказы отдавала ясные и однозначные, но сегодня она не приказывала Дориану остаться. Он чувствовал, что должен это сделать, и почему-то сглатывал, пока тело сковывал страх.

Она сидела в высоком красном кресле, развернутом спинкой ко входу. Обычно это кресло всегда было пустым. Зена говорила, что сидеть тут со всеми бессмысленно и не интересно. Что теперь изменилось, было не ясно. Черепахи молча вставали со своих мест, кланялись ей и уходили, оставляя их наедине.

— Вы злитесь, госпожа? — спросил он, старательно пряча страх.

Зена почему-то не спешила говорить, и это пугало еще больше. Медленно закинув ногу на ногу, она все же повернулась к Дориану. Глаза у нее были светлые, лицо бесстрастное и даже губы растянулись едва заметными полосками, словно именно сегодня она хотела как можно меньше походить на человека, оставаясь холодной машиной.

— Почему так долго? — спросила она.

— Я задержался у парней после тренировки. Мне же надо с ними как-то поладить, чтобы потом командовать, а тут выдалась возможность, и я…

— Кто тебе сказал, что ты будешь ими командовать?! — перебила его Зена, вставая на ноги.

Дориан осекся. Ему захотелось трусливо попятиться, но за ним и так были лишь ячейки, правда, где-то под рукой можно было найти бластер и разнести ей голову, но остановит ли ее это, было не ясно. Мысленно он пытался понять, можно ли настроить мощность этого слабого бластера так, чтобы ее разорвало на части, и понимал, что ни в чем не уверен. И даже если все получится, его порвут Черепахи, на части порвут и не усомнятся, а значит, это не выход.

«Только не сейчас, — думал Дориан, пытаясь сторговаться с судьбой. — У меня же начало получаться. Давайте не сейчас».

— Я не слышу ответа, — тихо говорила Зена, приближаясь.

— Простите меня, — просто сказал Дориан, опускаясь на колени. — Вы действительно этого не говорили, а я понадеялся, что вы доверите мне командование, раз уж я занимаюсь подготовкой. Я — глупый самонадеянный дурак, который мечтал сам заполучить для вас новое тело.

Он опускал голову и замирал, надеясь, что она его пощадит, накажет, но не убьет, а через два дня он уж как-нибудь окажется в команде, даже если ради этого придется убивать. Кто вообще разберет, кто внутри костюма, когда нет тайных позывных, и броня создана не под твою ДНК, а под кого попало. Кто одел — тот и воин, главное дождаться доставки этих самых костюмов.

Зена молчала, потому Дориан робко прикасался к ее босой ноге. Вчера она где-то достала босоножки, очень милые, бежевые, а еще платье в мелкий выцветший голубой горошек. Все это она надела ради него, а сегодня снова была нагой и показательно опасной.

— Я забыл свое место, — шептал Дориан, пальцем на ее ступне рисуя ремешок босоножки. — Я потерял голову от любви к вам, накажите меня, но молю, простите, ваше молчание…

— Заткнись! — приказала Зена, резко схватила его за волосы, вздернула вверх, едва не сломав шею, и впечатала в ячейки. — Ты что, правда, думаешь, что я буду рисковать тобой? Ты думаешь, что моя любовь − это только слова?

Не дожидаясь ответа, она ударила его кулаком в живот, не в полную силу, но дыхание у Дориана все равно перехватило. Он согнулся и тут же получил хлесткую пощечину, от которой рухнул на пол. Одним ударом она разбила ему губу и ободрала скулу, словно специально где-то там на пальцах сделала металл острее обычного, но это было даже хорошо. Если она убивала, то делала это сразу, а не била, воспитывая, как сама об этом говорила.

— Ты − неблагодарное животное! Опять не брит! — ругалась она, но в ее голосе появлялись подобия эмоций.

Дориан выдыхал с облегчением, вытирая кровь с разбитой губы.

— Простите, госпожа, — говорил он, приподнимаясь. — Я не так уж и молод, как бы я ни брился с утра, к вечеру на моем лице снова будет щетина, ради этого я прихожу сначала сюда, привожу себя в порядок, а потом иду к вам. Сегодня я не успел. Я виноват…

— Не молод? — переспросила Зена, словно только теперь поняла, что чего-то не знает о Дориане, людях и возрасте в целом.

Дориану было тридцать девять лет. Зена точно должна была об этом знать, изучив данные всех заключенных, но она почему-то странно умолкала. Глаза ее сначала потухли, потом посинели.

Совсем в ином настроении она опустилась возле своего главного любовника на колени, схватила его за майку и дернула к себе. Вид при этом у нее был такой, словно это была ее ласка и благодать.

— А достаточно ли ты молод, чтобы зачать ребенка? — спросила она тихо.

Дориан растерянно кивнул. Он был здоров, и возраст был у него действительно не тот, чтобы беспокоиться о подобном, но почему-то от таких ее желаний становилось совсем страшно.

— Женщины ведь всегда счастливы, когда у них рождаются дети? Женщины ведь всегда хотят детей, когда любят, правда?

— Правда, — растерянно соглашался Дориан, боясь дышать.

— Смотри, — продолжала Зена, устраиваясь рядом с ним на полу, словно они просто тут сидели, как в спальне, после секса сползая с кровати.

Она взмахивала рукой, и к ней подлетал планшет, оставленный в кресле. На нем было изображение рабочего цеха на острове. Там создавали новые костюмы, первые из них были даже уже собраны.

— Через два дня все будет готово, — шептала Зена. — Новая боевая машина, десять лучших защитных костюмов, бластеры нового поколения, и твои ребята тоже будут готовы, правда?

— Конечно, — без сомнений соглашался Дориан, приобнимая ее. — Уж об этом я позабочусь.

— Она через два дня будет моей, понимаешь? А потом еще семь дней и я стану ею. Тогда мы будем по-настоящему счастливыми… Как ты мог подумать, что я могу тобой рисковать?

— Простите, я просто привык рисковать, это было моей работой.

Зена отмахивалась, отбрасывала планшет и ласково целовала его в губы, словно это не она их разбивала.

— Идем, — говорила она, поднимаясь и увлекая его за собой. — Вода есть и в нашем доме. Там я могу сама помыть тебя. Я видела, так делают, когда любят.

Дориан в ответ с трудом улыбался, боясь представить электрические руки Зены в воде и пене, но сегодня она была не в том настроении, чтобы спорить.

— Я буду очень благодарен, — отвечал он, поднимаясь на ноги.

Они уходили, оставляя зал пустым. Только тогда в полной тишине из-за дивана выползал сухощавый мужчина, один из самых слабых среди надзирателей. Он рухнул на пол, когда пришла Зена, потерял контроль над собой, когда понял, что среди них сама госпожа. Смеяться с него никто не стал. Госпожа не заметила, а потом он вжимался в пол, но все слышал, злясь от несправедливости.

Он был здесь давно, ему всегда говорили, что госпожа может убить взглядом, если ее не почитать, а он госпожу почитал всем сердцем. Он слышал, что она избранных может одарить лаской, тех, кто вернее других будет ей служить, и всегда мечтал стать тем самым избранным, а все доставалось какому-то Дориану, ничего особенного не совершившему, жалкому рабу, которого госпожа отмыла.

Подползая к планшету, он не верил в свою удачу. Там была карта, а на ней точка с надписью «Карин Маер».

— Вот ты какая − мечта госпожи, — шептал он и понимал, что это настоящий шанс, который сама Зена ему оставила.