Глава 20. Макс. Карина

После ссоры с Дариной не хотелось оставаться дома ни на минуту. Стены давили на сознание, а воздух казался слишком тяжёлым. Или, может, это всё-таки были не стены дома, а чувство вины, прочно укрепившееся внутри и с каждой секундой разраставшееся всё больше. И я боялся, что ещё немного, и оно заполнит меня всего и заставит подняться наверх и подолгу стоять на коленях перед Дариной, вымаливая прощение. Поэтому поспешно выскочил из дома и сел в машину, стараясь не смотреть на окна спальни. Потому что знал, если вдруг увижу её фигурку в окне или даже хотя бы качнувшуюся штору, то не выдержу и сдамся к чертям собачьим. А этого делать никак нельзя.

Машина сорвалась с места и поехала в никуда. Именно так. Автомобиль сам поворачивал влево — вправо, снижал и повышал скорость, игнорируя светофоры. Сам по себе, так как я в этом процессе практически не участвовал. Я всё ещё был дома. В своём кабинете. И всё ещё слышал тихий голос жены в своей голове «Я больше не хочу падать! Я жить хочу!» и крик, полный боли и отчаяния. Я тоже хочу, чтобы ты жила, малыш! Только к этому я и стремлюсь.

А в голове опять набатом: «Круг за кругом. Первый, второй, десятый. Даже в Аду их семь, а у меня они БЕСКОНЕЧНЫЕ!»

Свернул на обочину и ударил ладонью по рулю. Проклятье! Я знал, что будет сложно. В очередной раз. Но не представлял, что настолько. Грустно усмехнулся собственным мыслям. Дарина права, она меняется рядом со мной. Наше прошлое не могло оставить прежним ни её, ни меня.

Зазвонил сотовый, отвлекая от тяжёлых мыслей. Стефан. Очень кстати. Прямо сейчас мне хотелось напиться так, чтобы потерять над собой контроль. Может, тогда эта ноющая боль в груди отпустит, а лёгкие снова смогут дышать свободно…А довериться в таком состоянии я мог, к сожалению, только ищейке. Потому договорился с ним встретиться одном из ночных клубов города.

К заведению подъехали одновременно, и я прямиком прошёл к столикам возле сцены. За понравившимся мне сидело трое поддатых мужиков. Встал за спиной одного из них, и окатил недоумков ледяным взглядом. Не знаю, что они увидели в моих глазах, но это что — то явно их напугало, так как они быстро подорвались и освободили нам места.

Кивнул Радичу на стул:

— Садись. Будешь сегодня моим гостем.

Он молча сел за столик, проводив полуголую официантку красноречивым взглядом.

Быстро просмотрел меню и бросил его на стол.

— Виски? Коньяк? — Прищурился, следя за выражением его лица. — А, может, ром?

— Спасибо Макс, но я на работе…

Отмахнулся от него:

— Сегодня нет работы. Только мы и виски, Радич. Так что расслабься, — подмигнул ему,

или болгары такими способностями не обладают?

Он усмехнулся и откинулся на спинку стула:

— Разговоры по душам, Макс?

Покачал головой:

— Только не на трезвую голову, Стефан. И потом, ну откуда у нас с тобой душа? — Жестом подозвал официантку и заказал виски. А потом ещё, и ещё. До тех пор, пока обвиняющий голос в голове не стал отступать на задний план, уступая место громкой музыке, гремевшей в зале.

Мы напивались несколько часов подряд, хотя, вернее будет сказать, что напивался всё-таки больше я. Ищейка чётко понимал, почему я выбрал его компанию, и старался не терять контроль над ситуацией. Через некоторое время ему позвонили, и он, бросив быстрый взгляд в мою сторону, ответил. А затем, тихо произнёс, видимо, не предполагая, какой именно реакции ждать от меня в таком состоянии:

— Всё готово. Дарина уезжает уже через час.

Молча кивнул и встал, кинув несколько банкнот на стол. Слишком скоро. Дьявол! Я сам торопился отправить её в безопасное место, а когда этот час наступил, мне кажется, что ещё слишком рано для расставания. Только не так. Не после того опустошившего нас обоих скандала…

Радич направился к своему автомобилю, а я к своему. Успокойся, Воронов, ты сам ещё до поездки в клуб приказал Стефану подготовить всё для отъезда Дарины. Обратного пути всё равно уже нет. Так надо. Ради её безопасности. Ради всей нашей семьи.

Вот только разум отказывался смириться с этим. Сердце кольнуло от осознания того, что она уезжает. Прямо сейчас. Может, даже я застану её перед

отъездом. Мы не разговаривали с ней с момента её переселения в другую комнату. Если не считать ссору. Но тот скандал конструктивным диалогом никак не назовёшь.

И вот она уезжает. Оставляет меня. Причём, мне даже не пришлось уговаривать её, придумывая разные причины. Она сама так решила. За нас обоих. Сомкнул руки на руле с такой силой, что на миг показалось, сломаю. В тот момент, не сразу понял, что неосознанно затаил дыхание, а кулаки сжались сами собой. Такого раньше не было, чтобы она всего лишь ставила меня перед фактом. Да ещё и чемоданы заранее собрала. Как будто моё мнение ничего не значило!

И сейчас я даже не знал, чего хотел больше: чтобы она всё ещё была дома или же уже уехала. Саркастически усмехнулся в одиночестве салона. Кого я обманываю? Конечно, я хотел, чтобы она всё ещё находилась в поместье, чтобы кинулась мне на грудь и исступлённо поцеловала, заверяя в своей любви…Мы ещё очень нескоро увидимся…

Заехал на территорию и меня окатила волной облегчения. Успел. Слуги только заносили вещи в машину. Кивнул Радичу, уже вовсю управлявшему всем процессом, и зашёл домой. Дарина как раз спускалась по лестнице. Одета в коротенькое чёрное платье и туфли на высоких каблуках. Моментально озверел, представив, как она поедет в этом в одной машине с чужими мужиками. Понимал, что она сделал это намеренно, чтобы вывести меня из себя, зная, как я отреагирую на подобное.

На чистом автомате собирался шагнуть навстречу, когда встретился с её ледяным взглядом. И внутри что — то оборвалось. Резко. С мясом. Понял, что никого прощания не будет. Ни слёз, ни упрёков, ни просьб, вашу мать! Ничего. В глазах царил самый настоящий лёд. Холодный и отталкивающий. От которого стыла кровь в жилах.

Дарина посмотрела прямо на меня и прошла мимо. Совсем рядом. Так, будто меня там и не было. Я лишь крепче стиснул зубы и сунул руки в карманы, чтобы не сорваться. Не схватить её за руку и не выбить из головы все эти долбаные мысли о расставании. Их я понять не мог, как ни силился. Разве она может быть свободна вдали от меня? И что тогда значит для неё «быть свободной»? Быть независимой от меня? Этого она желает? Возможности самой принимать решения? Если она добивается именно такой «свободы», то я точно не мог предоставить ей этого. Я сам был накрепко привязан к ней невидимой веревкой. И сейчас эта верёвка была накинута на мою шею, и душила, не давая возможности вздохнуть полной грудью. Дарина отдалялась от меня, а захват, вместо того, чтобы слабеть, смыкался на горле всё сильнее.

Выдохнул воздух и пошёл в кабинет. Сразу направился к бару и, не обратив внимания на стакан, взял бутылку виски.

Сделал глоток янтарной жидкости и встал у окна. Следил, как парни усаживались во внедорожник. Стефан давал последние распоряжения водителю. Вот к машине подошла Дарина, и один из охранников, кажется тот самый ублюдок, что недавно был наказан за своеволие, помог ей сесть в машину. Она поблагодарила его и улыбнулась. Улыбнулась, чёрт побери! Какому — то грёбаному придурку. А на дом даже не оглянулась. Зная, что ещё долго не увидимся, меня игнорирует, а ему скалится!

Джип взревел и уехал. А я всё ещё стоял у окна и чувствовал, как накатывает волнами дикая ярость. На Дарину, на себя, на Андрея и этого сукиного сына Зарецкого с его прихвостнем Волковым.

Но больше всего на жену. Она уехала так, будто ставила точку в наших отношениях. И теперь она начинала новую жизнь! Без меня! Совершенно другой. Такой, какой я её ещё не знал. Зато она меня знала. И наверняка понимала, что это не всё. Разговор у нас с ней состоится. И теперь я уверен, что скоро.

— Проклятье! — со злости кинул бутылку в стену и обернулся на дверь, встречая ошарашенный взгляд своего начальника охраны.

* * *

Его не было дома два дня. В первую ночь его отсутствия я думала, что Нармузинов просто решил меня хотя бы на время оставить в покое, и поэтому не зашел в спальню. От странной радости забылась сном только под утро и то на жалкие три часа. А всё из-за мысли, что ему просто могла надоесть его живая игрушка. Я. Наверняка, такому влиятельному ублюдку очень быстро приедается всё новое, и душа требует свежих эмоций. Хотя какая уж там у него душа. Но надежда, кроооохотная такая, всё же встрепенулась внутри, несмело. Пока что очень несмело.

Однако, утром я не услышала привычных шагов служанок, шаставших с завтраком к своему господину, а это значило, что он попросту не вернулся домой ночью. И следующей тоже. Но к вечеру второго дня уже знала, что Нармузинова не будет. Услышала разговор двух женщин на кухне. Туда я забралась, осматривая дом. В конце концов, неспроста же Тень, как я называла про себя ту, «свою» служанку, стала оставлять открытой мою дверь? Видимо, хозяин решил позволить своей игрушке освоиться в клетке.

— Асия, сегодня за покупками поедешь вместе с Баянат и Умаром, — женский голос, тихий, но полный какой-то надменной власти.

— Да, Иман.

Кажется, это та, которую я увидела первой в доме. Значит, она тут прислугой управляет.

Вчера я стояла за дверью, ведущей в кухню. Собиралась войти туда, но вовремя притормозила, увидев невысокую стройную фигуру Тени, стоявшую у плиты. На ней даже фартук однотонный чёрный. Тень закончила что-то размешивать и встала напротив светленькой девчонки, покорно склонившей покрытую платком голову. Протянула ей какую-то бумажку из своего кармана.

— Собирайтесь. Это нужно купить, — заминка, — молодой госпоже. Завтра вечером приедет господин, необходимо, чтобы к его приходу всё было готово.

А молодая госпожа — это кто у них? Только от предположения, что Тень так назвала меня, в горле перехватило. Затошнило. Госпожа! Да у дворовой шавки здесь прав и свободы больше, чем у меня.

Но даже если предположить, что речь обо мне…Стоп…она сказала, что нужно что-то купить именно для меня? Зачем? Таааак, а вот это уже плохая новость. Очень плохая. Мне нужно больше времени. Я только начала осматриваться в доме. Даже начала рисовать примерный план здания на одной из салфеток карандашом, найденным в ящике трюмо. Это была моя вторая вылазка из «своей» комнаты. Первую я совершила рано утром. Когда, казалось, в доме все ещё спали. Тогда я прошлась по первому этажу, считая про себя комнаты, запоминая, где была расположена кухня и какая-то подсобка, с правой от нее стороны. На первом этаже оказалось несколько запертых комнат, а так же большая гостиная, вход в которую находился прямо напротив лестницы. Не рискнула задержаться в ней надолго, но глаз зацепился за светлый интерьер. Светлые стены, большие окна и почти белые наливные полы под мрамор. Почему обратила на это внимание? Потому что в первый раз, когда Нармузинов втаскивал меня на второй этаж, было не до экскурсий, а сейчас будто торкнуло: светлый? Странно. Я была уверена, что сукин сын предпочитает тёмные цвета. Чёрные. Как его одежда, конечно. Как его сердце. Пустое, чёрное, страшное. Самое чёрное, которое может только представить человеческое воображение. Осторожно ступая босыми ногами, выскользнула за дверь и от неожиданности остановилась. Только оказавшись на улице, под крышей дома, вдруг подумалось о том, что будет, если меня засекут охранники? А они же прямо тут. Кажется, вот, сделай ещё пару шагов, спустись по крыльцу, и бородатые молодцы с автоматами наперевес патрулируют участок по периметру.

Впрочем, разве они не сами перестали запирать мою дверь? Слуги. Наверняка, это не было инициативой самой Тени. Скорее всего, идея Нармузинова. Знак доверия любимой жене. От этой истеричной мысли захотелось расхохотаться. Так же истерично. Потому что это начинало пугать. Нет, даже не заточение. И не насилие каждую ночь, когда Саид возвращался. Я чувствовала страх от мысли о смирении, посещавших голову всё чаще. Нет, не каждый день. И не пугающим требовательным набатом. А осторожными тихими постукиваниями изнутри черепной коробки. Те самые несмелые, пока не до конца оформившиеся мысли о том, что мне не сбежать. О том, что меня не найдут. Нет, конечно, ищут. Я уверена. Наверное. Должны же искать? Отец и Макс. Хотя у Макса своя дочь есть. И сын. И Дарина. По большому счёту, зачем ем рисковать из-за меня ими? У него своя семья. Как и у отца. У него тоже есть Лекса. И сын. У них сложившаяся дружная любящая семья. Правильная. С любимым здоровым ребенком. Без психологических проблем и огромной обиды на мир. Что если они уже прекратили поиски? Потому что чувство вины, оно же не может мучить человека постоянно? Отец, наверняка, смирится с ним или вообще заглушит его. Лекса поможет. А я им там мешала ведь. Как неправильная, отгрызенная непослушной собачкой часть пазла. Вроде она и есть, но уже не вписывается в полную картину.

И мне остается только смириться? В конце концов, меня здесь не бьют. Не обижают. Не держат на привязи или голодной. Наоборот, каждый день еду приносят. Не объедки ведь? Одежду дают. Красивое бельё. А что происходит по ночам, каждый раз, когда я отказываюсь натянуть на себя эти кружева…ну так не бывает ведь всё идеально и просто так? На блюдечке с голубой каёмочкой. У меня так точно не бывает. Если подумать, я ведь могла оказаться и не у Саида, а, например, на том самом аукционе. А если бы меня купили в какой-нибудь бордель? По рукам бы пошла. Или какой-то старый извращенец забрал меня себя.

Да, смириться было бы самым разумным в моей ситуации. Ведь человек, как и любое животное, привыкает к любой обстановке. Для этого всего лишь нужно время. В конце концов, меня здесь не бьют. Не обижают. Не держат на привязи или голодной…

Ааааааааа…что ж так больно-то? Что ж корёжит-то от осознания надвигавшейся безысходности? А был ли вообще изначально этот выход? И если не был, смогу ли я сотворить его сама?

Я устала. Я очень сильно устала сидеть на пропитавшейся моей болью постели и смот-реть постоянно на дверь и вновь просто мечтать умереть. Прямо сейчас. Если бы можно было отключить все органы чувств…если бы можно было остановить это упрямое сердце, не желающее заткнуться навеки, если бы можно было прекратить эту пытку ожиданием. Оно…ужасно. Оно чудовищнее. О, оно куда более чудовищно, чем тот, кто ждёт своего часа там, за дверью. Нелюдь, который одним своим присутствием заставляет хотеть разо-драть собственную грудь своими же руками и выдрать к чертям трусливое сердце. Я лов-лю себя на том, что согласна бросить к его ногам этот бесполезный кусок трепещущей плоти, пусть топчет, пусть сожжёт дотла, сожрёт, пусть измывается, сколько хочет над ним, вымещая всю ненависть к Вороновым, но только больше не мучает меня этим ожи-данием смерти. Он по ту сторону ждёт своего часа. А я жду его. Жду и боюсь. Дрожу от этого пронизывающего страха.

Мама верила в Бога. Отец — нет. И Макс тоже — нет. Но ведь Бог должен быть. Где-то должен быть тот, кто способен пожалеть, защитить, утешить, спасти. Кто-то более могу-щественный, чем Нармузинов. Он должен быть, но почему каждый раз его власть и сила заканчиваются, как только дело доходит до меня. Каждый. Проклятый. Раз. И он опять беспомощно разводит руками, оставляя меня одну. Против самого дьявола. Он в который раз демонстративно отворачивается, будто ему наплевать на меня…О, да…Господь не

даёт испытаний, которые мы не в силах пройти. Дааа, своим безразличием ко мне он словно говорит, что я должна справиться сама. Он верит в меня? Тогда почему он не дает мне никакого оружия? Почему не даёт никакой защиты, оставляя одну, слабую, истощён-ную бороться с самым злым из всех своих демонов. Они ведь тоже все его создания.

Или это его наказание для меня? Но за что? Насколько сильно я должна была согрешить в прошлой жизни, что в этой он меня испытывает ТАК.

И я не справляюсь. Я совершенно не справляюсь в этой битве. Несмотря на то, что зову. Обращаюсь к нему с момента похищения. Зову раз за разом, обещая что угодно. Искренне бесполезно. Всё-таки Макс был прав. Нет никакого Бога. Есть только дьявол, который иногда помогает нам. Но ровно для того, чтобы потом, когда ему заблагорассудится, тогда настанет самый удобный, самый лучший момент, сбросить вниз. В самую пучину ада. Дать ощутить всю ту бездну боли, что ожидает нас там. Глухой к моим молитвам, так же, как и все те люди, что окружали меня тут. Мама, прости. Я не смогу. Я не смогла до сих пор…не справлюсь и дальше. Потому что Я думала, что не боюсь умирать, думала, что привыкла умирать. еще тогда…вот только с каждым новым разом умирать всё больнее. Иногда мне кажется, что я не слышу собственного дыхания, и пульса у меня давно уже нет, одна пустая, почти прозрачная оболочка осталась. А под ней — ничего. Абсолютное, гнетущее ничто внутри меня, приправленное лишь животным страхом.

Схватиться за виски, сильно сжимая их, изгоняя эти унизительные мысли из головы. Мысли, пропитанные собственной никчёмностью.

Господи, как я могла вообще до них дойти?! И тут ощутить, как нахлынула злость. На него. За них, за слабость эту жалкую. Это он виноват. Он — их главный источник. Саид Нармузинов. Ведь это он умело ломает, унижает, убивает последние остатки гордости, позволяя появляться этим ядовитым мыслям. Еле сдержала горькую усмешку. Словно дрессирует. Потому что так, как он, ведь так не поступают с людьми. Впрочем, и с собаками тоже. Правда, что он тогда сказал? Моё положение в этом доме ниже, чем у его собаки.

Собраться. Мне всего лишь нужно собраться. Вспомнились сова Макса о том, что, если где-то есть вход, значит, оттуда должен быть и выход, даже если через проделанную в стене дыру. Мне нужно просто держаться за эту мысль. Шанс сбежать есть всегда. Нужно просто дождаться подходящего момента.

* * *

Стоило только сделать шаг вниз, с верхней ступени небольшой лестницы, которая выводила из дома, как сердце замерло в ожидании. Показалось, что сейчас вообще остановится. От страха. И навсегда. А потом будто вскачь кинулось. Грооомко. Как же громко забилось. Наверное, сейчас разбудит всех обитателей этого ада. Но я же Воронова. Я не его цепная собачка, я не могу быть безропотной пленницей врага моей семьи. Я справлюсь. Шаг за шагом. Стараясь не привлекать внимания стоящего немного поодаль и спиной ко мне шкафоподобного охранника. На носочках пройтись по направлению к тем самым черным воротам. Нет, сейчас я, конечно, не смогу выбраться отсюда. Мне бы хотя бы понять, что еще есть на участке. Где можно спрятаться в случае чего.

Взгляд зацепился за розы. По с правой стороны от входной двери росли розы. Аккуратной сплошной клумбой. Почему-то стало жутко от взгляда на них: кроваво-красные, пусть и аромат источали потрясающий. Но этот цвет. Он правда напоминал капли крови. Целое кровавое озеро, разлившееся на одной стороне газона. Невольно остановилась, любуясь ими. Как может быть что-то прекрасное одновременно настолько же и ужасным?

И тут же едва не усмехнулась самой себе: точь-в-точь как и сам Саид Нармузинов.

— Красивые.

И я вздрогнула, услышав грубый мужской голос позади себя. Резко отшатнулась и отступила назад. На шаг. Глядя на крупного смуглого бородатого мужчину перед собой.

Смотрит в упор. Нахмурившись. Но больше ни слова не говорит. Просто молча исподлобья сверлит взглядом. Не спрашивает, что я здесь делаю. Не пугает, не тащит в дом. Ждёт ответа? Кажется, нет.

Наверное, надо что-то сказать, чтобы не вызвать подозрений. Но слова будто в горле застряли. И получается только кивнуть и выдавить из себя:

— Да. Очень.

Отвернуться от него, чтобы тайком вдох сделать. Надо успокоиться. В конце концов, я ничего запретного не делаю. Я просто рано утром вышла прогуляться. Цветами тут любуюсь.

— А я гулять вышла.

Тишина. Просто смотрит.

— Меня Карина зовут.

Тишина. Как же они боятся его все. Трусы.

Не хочет, как хочет. Той свой ошибки я точно теперь не совершу. О помощи молить не буду. Поэтому просто пожала плечами, отходя от него. Бугай следом идёт на расстоянии трёх шагов позади. Пускай. Я всего лишь прогуливаюсь. Никого не трогаю. Ни с кем больше не заговорю. Не буду шуметь и даже пытаться смотреть в сторону ворот. Сегодня я буду паинькой, смиренно ожидающей, когда придёт её хозяин. Придёт, чтобы вновь ломать. Но не найдёт. В этот раз Саид Нармузинов меня не сможет найти. К его приезду я уже сбегу. А если…если не получится, я лучше сдохну, лучше наложу на себя руки, но не позволю ему себя уничтожить. Окончательно.

Кажется шаги шкафа стали тише, он отстал. Видимо, «передавая» меня из рук в руки второму охраннику. Ну и ладно. Бугай — не тот собеседник, о котором стоило переживать.

Второй тоже какой-то высокий оказался, только не квадратный, как тот молчун, а наоборот, стройный. И светлый. Естественно с бородой. Взглядом из-под густых пшеничных бровей буравит. Во рту травинка покачивается. Когда подошла к нему, направляясь в сторону увитой цветами беседки, сначала выразительно на ноги мои босые посмотрел, а потом молча отошёл в сторону, демонстративно качнув автоматом…а вот это идея. Если не получится…если мой план провалится, у меня остается призрачный шанс. Крохотный. Шанс, что меня пристрелит охрана. Нужно будет только провоцировать её.

Этот тоже за мной последовал. Боятся без присмотра оставить хотя бы на секунду что ли?

— Госпожа!

В этой тишине громкий шёпот прозвучал криком, и я вздрогнула, остановившись как вкопанная. А это, оказывается, Тень моя, так громко шептать умеет. Быстрыми шагами просеменила ко мне и остановилась, склонив голову.

— Госпожа, вам не следовало так рано выходить из своей комнаты.

— Я не заметила расписания прогулок на своей стене, — бросила зло, думая с досадой о том, как не вовремя эта сука.

— Вы даже не позавтракали, не предупредили…и вы босая, — Тень несмело протянула руку и вдруг застыла, смотря прямо за мою спину.

— Да тебе-то что? Ты мне никто, чтобы я у тебя отпрашивалась. Исчезни.

Хватит. Достаточно, сколько я молча глотала слёзы на своей кровати, пока вы покорно выполняли свою работу. Наверняка, гордясь тем, какие вы все молодцы. Настала пора разбираться с проблемам

— Я…я принесу вам обувь.

— Так, принеси, а не стой тут истуканом.

Приказ раздался позади меня, и я резко обернулась. Передо мной стояла стройная невысокая женщина. Симпатичная. Волосы скрыты платком, но по выбивающимся прядям, видно, что тёмные. Она слегка прищурена, внимательно рассматривает меня. По крайней мере, мне так показалось. Между бровей пролегла складка, а руки, так же скрытые рукавами кардигана, сложены на высокой полной груди.

— Здравствуй Карина. Меня Авра зовут.

И шаг мне навстречу сделала, протянув руку. А я отшатнулась. В неверии. Неужели кто-то здесь заговорил со мной? По-человечески заговорил.

— Я тут чай пью. Присоединишься?

Говорит с лёгким акцентом, кивает в сторону беседки, из которой, видимо, и вышла. И тут же бросила хмурый взгляд на Тень.

— Сювейда, что застыла, принеси …госпоже, — да, ей тоже это слово почему-то даётся с трудом, — обувь. И чай со сладостями.

Затем на меня взглянула и улыбнулась. Хотя больше показалось, что она, скорее, выдавила из себя улыбку.

— Идём.

* * *

Авра ненавидела себя в эти секунды. Самые странные в её жизни. Самые страшные в ней после смерти дочери. Хотя тут, конечно, всё взаимосвязано. Не случись тогда эта беда…или роди Авра после нее сына Саиду, сейчас не стояла бы во дворе своего же дома и не смотрела на дешевую русскую дрянь, которую муж своей женой сделал. И что в ней Саид найти мог? Бледная моль. Слишком светлые волосы, брови, даже глаза. Авра раньше никогда глаз такого холодного цвета не видела. Отталкивающий. Вон Орс, переминающийся позади девки, тоже светлоглазый, но они у него насыщенного зеленого цвета. А эта…отталкивает внешностью своей. Авра же всегда отличалась фигурой. За ней столько парней в селе бегали. Все вздыхали и быстро взгляд отводили, стоило ей пройти мимо них. Уж фигурой Аллах её не обделил. Первая красавица была. Когда-то. Посетила грустная мысль, что лучше бы вот такой худосочной доской была, бледной, с тёмными кругами под глазами, но здоровье имела и уже хотя бы одного ребенка. Может, тогда бы так грудь не болела, так не выворачивало от ревности при взгляде на русскую? Отвлекалась бы на своё дитя…и была уверена, что Саид не оставит её и ребенка ради новой жены. Кто бы что ни говорил, а благородным Саид был. Надёжным. И вплоть до последних дней Авра не беспокоилась о своём положении. Переживала, конечно, что тело её неспособно ребенка выносить, молилась усердно, плакала сначала от радости, забеременев в очередной раз. А затем — от горя, потеряв снова. Словно насмешка Аллаха. Но теперь ей впервые стало страшно. В тот день, когда Саид сообщил, что женится. Стало страшно, что он оставит её, пустоцвета, одну, скорее всего, не вернёт родителям, она понимала, что нет…но всё же оставит эдакой прислугой в своём доме. Чтобы она могла служить ЭТОЙ!

Авра смотрит на неё, смотрит и чувствует, как контроль, её хвалёное умение держать себя в руках, хладнокровность, доставшаяся от матери — всё это, как по щелчку пальцев, испаряется, стоит русской дряни на неё взгляд поднять. Пальцы свои сжимает нервно. Да, девчонка явно боится, она явно против своей воли здесь. Авра же не глухая и не слепая. Она видит и слышит это. Но ещё Авра далеко не глупая и понимает, что это ровным счётом никакого значения для Саида не имеет. И потому старается давить из себя улыбки одну за другой, а саму в то же время чудище страшное, ревность грызёт изнутри с той самой минуты, как Саид шлюшку приволок. Авре очень больших усилий стоит справляться с ним изо дня в день, в такие моменты и вправду думает, как бы эту сучку убить. Отравить? Придушить? О, Авра бы её и ножом зарезала, не испугалась, не побрезговала бы её неверной испорченной крови…она бы умывалась ею с удовольствием. Но боится. Слышит указания Саида насчет русской и боится. Потому что это слишком на заботу смахивает. По крайней мере, Авре так кажется.

Ревность в висках бьётся, давит на них, закипает внутри смолой и носится по венам, заставляя сжимать ручку чайной чашки и чуть ли губы не кусать, только чтобы себя не выдать. Потому что, как на эту дрянь посмотрит, так видит, как Саид её вверх по лестнице есёт. На руках. Её, Авру, не нёс. А эту…за что? Ей и не надо его этой заботы. Не понимает, какой мужчина её замуж взял. Истерики устраивает, голодовки объявляет. О, Авра знает всё, что происходит тут. Ну откуда этой русской шалаве знать, что такой настоящий мужчина? Авра была уверена, что шалава, да. И пусть Саид перед ними бросил простынь с каплями крови, Авра не верит, что это девчонки кровь. Потому что после этого в один вечер сама заходила к Саиду и, привычно прильнув губами к его ладони, заметила порез на руке. Но он её не возвращает. Почему-то держит в доме. И каждую ночь ходит именно к ней. К той, кто его ненавидит и боится, а не к своей жене. Настоящей жене, посланной ему Аллахом. От этих мыслей будто плоть обугливается, на пол осыпается, обнажает стальной каркас, который столько лет, после стольких неудачных беременностей и безразличия мужа сдерживал её. Ни разу до появления русской такого не было. Пусть Авра и знала, что у Саиды есть любовницы. Точнее, продажные женщины, с которыми он удовлетворял свои желания. Но они не были угрозой для неё. А вот эта девка будет. Она уже стала ей самой настоящей, самой серьезной угрозой.

Одна мысль, что девчонка может смириться со своим положением, захочет стать настоящей женой Саиду, заставляет дышать тяжело, впуская в грудную клетку прохладный утренний воздух, иначе скукожившиеся от заполнившей кипящей смолой лёгкие функционировать отказываются. Авра считала себя идеальной женой. Верной, любящей, готовой на всё ради мужа, та самая жена, опора и честь настоящего правоверного мусульманина. Считала себя самой мудрой, отходя в сторону и молча наблюдая за тем, как Саид удовлтворяет свои желания на стороне…а тут какая-то мразь к её счастью, к её вроде бы устоявшемуся статусу пальцы свои тонкие тянет. Авра не слабая, понадобится — их по одному поотрубает, и собакам Саида скормит. Смола ревности разбавляется яростью. Дикой такой, которая рвётся наружу, пока девка принимает из рук тупицы Сювейды свою чашку. Она бурлит, вскипает, поднимаясь, грозясь выйти из берегов, пока глупая девка тихо рассказывает Авре, как оказалась здесь. Пусть. Авра послушает. Авра всегда была мудрой и тихой. Пусть её и корёжит, кажется, ещё немного, ярость таки вырвется, потопит всё вокруг чёрной, отвратительной слизью реновсти и дикой жажды чужой боли. Но пока её нельзя демонстрировать. Пока только молча слушать, сочувственно вздыхая. Авра обязательно победит в этой битве со своей ревностью. Она оседлает её. Оседлает, чтобы затем разобраться с русской. Надо будет — подружиться с ней. Станет её отдушиной в этой клетке. Надо будет — подтолкнёт к побегу, к неповиновению, чтобы Саид сам отказался от девчонки. Исподтишка, осторожно, не привлекая к себе внимания. Авра всегда это умела. Девочка со змеиным умом. Так её отец зовёт. А если она увидит, что всё бесполезно, то Авра избавится от этой Карины. Видит Аллах, как бы Авра ни боялась гнева мужа, его она никому не отдаст.

КОНЕЦ 9 КНИГИ

14.01.2022

г. Харьков

г. Саратов