Глава 19. Макс

— Твою мать, Даша! Это может звучать как угодно…Мне насрать…Просто так оно и есть!

— Я знаю, что тебе плевать. Только я не стану с этим мириться. Больше не стану, Макс. Только услышь меня, пожалуйста. Нет, не прослушай и забудь, а именно услышь — я не стану с этим мириться. Разве я прошу тебя принадлежать мне целиком и полностью? Ты не домашний зверек, Макс. Я прошу твое сердце. До сегодняшнего дня оно все же принадлежало мне одной. Я жила с этим, я дышала именно этой уверенностью, что как бы ты ни поступил, твое сердце, твоя душа принадлежат мне. Это давало силы бороться за наши отношения, за наши чувства. Да, я попросила слишком много, и ты дал. Это всё, что имело смысл. Больше мне ничего от тебя не нужно. Похоже, мы по-разному понимаем слово "принадлежать". Для тебя принадлежность — это мое тело, моя верность, мои мысли — а что ты дашь мне взамен, Макс??? Если даже не можешь дать мне уверенности в твоих чувствах ко мне.

Сознание затопила бешеная злость на эти слова. На ситуацию в целом. Она увидела меня с какой-то курицей и решила, что я не «принадлежу» ей. А ведь та женщина мне нужна именно для твоего спасения, Даша. Что я даю взамен, малыш? А как насчёт уважения собственного брата и близких друзей? Как насчёт той репутации, которая только-только начинала складываться? Этого мало? Или того, что я стараюсь отбросить тошнотворные мысли, какая я шлюха, торгующая сейчас своим телом для выживания? И точно так же совсем скоро буду расплачиваться за возможность всем нам выжить в этой грёбаной войне. Но об этом Дарине тоже не стоило знать.

Шагнул к ней и процедил сквозь стиснутые зубы:

— Милая, какие из произнесенных мной слов тебе ещё непонятны? Я не отказывался и не откажусь от тебя, и ты это прекрасно знаешь.

— От меня? Или от моего тела? От чего ты не можешь отказаться?

От тебя, глупая! Без тебя нет смысла больше ни в чём!

— Хочешь, я скажу за тебя? — продолжила она, уничтожая меня этими фразами, давая мне пощечины одна сильнее другой, — Ты просто никогда не отдашь свое, и не важно, нужно оно тебе или не нужно, любишь или не любишь, просто оно твое и должно остаться твоим. С таким же успехом можно любить картину на стене, купленную за баснословную цену, или твой виски, от которого ты тоже не в силах отказаться.

Твою ж мать! Виски! Она сравнила себя с алкоголем! Вся выдержка вмиг испарилась к чертям собачьим. Резко притянул её к себе и схватил за волосы. Движением руки дернул её голову назад, а другой сильно сжал грудь, намеренно причиняя боль за сказанные слова. Она всхлипнула, но зверю, внутри меня, в этот момент было не до жалости.

— Даша, — прошептал ей в губы, удерживая взгляд, — у тебя роскошное тело…Не спорю…Ты и сама это знаешь…Но, кроме этого, ты отлично понимаешь, что стоит мне щёлкнуть пальцами, и сотнями прибегут женщины, не менее красивые, чем ты. Многие даже более искушённые в постели. И, если бы ты мне нужна была только из-за своих прелестей, я бы бросил тебя, давным-давно пресытившись ими.

С маленькой пометкой в собственной голове, что фиг я могу пресытиться ими. Ею.

Снова дернул её за волосы и медленно провел носом по шее, вдыхая запах и наслаждаясь прикосновениями. Первыми за последние пару дней. Она внутренне напряглась, понимая, что это не ласка, это моё желание наказать.

— Но, когда я с тобой столько лет, когда я признаюсь тебе в своей любви, заметь, в открытую, значит, меня интересует нечто большее, чем просто трахать твоё шикарное тело.

Я прикусил нежную кожу на шее, вызвав судорожный вздох.

— И это правда, девочка моя, я никогда не отдам своё, — провёл языком по месту укуса, понимая, что ещё немного, и я сам потеряю контроль, — но я могу отказаться от многого сам…И я отказывался, ты лучше других знаешь, что отказывался. От имущества, от своего положения в обществе, от веры, от своего окружения…порой, даже от жестокости…И, даже, представь себе, на довольно долгое время от алкоголя…Если надо будет, я могу отвергнуть брата и Фаину, друзей и знакомых. Единственное, от чего я не в силах отказаться — это ты, Даша, и наши дети.

Я отпустил её волосы и сжал подбородок, заглядывая в глаза:

— Хорошо запомни эти слова, любимая. От того, что я не твержу тебе это постоянно, не значит, что этого нет. Они не приобретают большей ценности при постоянном повторении. Я слышу тебя, я прекрасно тебя слышу, и то, — стиснул зубы, успокаиваясь, — что ты не станешь мириться, я тоже услышал. Но что же ты предпримешь, Даша? Оставишь меня?

* * *

Она попыталась освободиться, но я сжал её сильнее, так сильно, что мог сломать, но не выпустить именно сейчас, ожидая ответа.

— Да, ты можешь иметь, кого угодно и когда угодно, только пальчиком помани, и все эти…они сами будут ползать перед тобой на коленях.

— Всё верно, малыш. Да только все они так и остаются на коленях, никогда не поднимутся в моих глазах до твоего уровня.

А Даша, будто не замечала моей усмешки.

— Ты сказал, что давно бы бросил меня, но зачем тебе меня бросать? Когда можно иметь и то, и другое. Их тела и моё? — Схватилась за моё запястье и сбросила руку с груди. — Мою душу, моё сердце ты топчешь изо дня в день, из года в год. Есть притча про стакан с водой, наполненный до самых краев, и иногда достаточно одной капли, чтобы вода хлынула наружу. Насчет того, что я предприму и оставлю ли тебя, — она истерически рассмеялась, — а у меня есть свобода выбора, Макс?

Отступил от неё на шаг. Не верилось, что разговор принял такое русло. Не верилось, что я собирался задать следующий вопрос той, в которой был уверен больше, чем в себе. Пристально посмотрел ей в глаза:

— А если бы была, Даша, ты бы ушла? Несмотря на то, что это был твой выбор.

— Мой выбор был, когда я отдала свое сердце тебе. — Она нервно сцепила ладони. — Это был мой добровольный выбор. Я была готова к последствиям, и я была готова простить тебе очень многое, Макс. Ты сам прекрасно об этом знаешь, но если я пойму, что всё, что ты говоришь мне — ложь, что в твоих глазах больше нет моего отражения, что я не живу в твоем сердце — да, я уйду. Если ты позволишь уйти. Только физически можно удержать тело, и это не страшно. Страшно, Макс, когда уже больше ничего не держит душу рядом с тобой. Я надеюсь это не про нас. Я очень хочу на это надеяться.

Именно сейчас я больше всего проклинал Андрея из-за его идиотского поступка. Не сделай он этого, мне ничего не стоило бы вырвать собственное сердце из груди, чтобы показать ей, ради кого оно билось. Но я не имел права сделать этого теперь, когда на кон поставлена жизнь Дарины и моих детей. Да, мне дороже, чтобы она дышала со мной одним воздухом и ненавидела меня, чем погибла, сгорая от любви ко мне. Как бы я хотел вспороть вены у неё на глазах, чтобы доказать, насколько моя кровь кипит только в её присутствии.

Это не было похоже на Ад. Неет. Ад- это конечная точка. Место, где грешные души несут наказание за свою деяния. Но такой твари, как я, не светил даже ад, на самом деле. Потому что такому ублюдку, как Зверь, было уготовано только Чистилище. То самое, в котором день за днём, час за часом труп его души должен был подвергаться самым изощрённым истязаниям. Самым ужасным пыткам…очищению. Не тому, что святой водой по грязи тому, что чистейшей серной кислотой по всему телу. Разъёдая ею напрочь. Дотла. Чтобы потом возродить из этого пепла и вновь. По кругу. Вот и сейчас мне казалось, что мы с ней вступаем в него. В грёбаное Чистилище.

Единственное, что я мог, это ударить со всей силы кулаком по стене, сдерживая Зверя от желания причинить боль моей женщине:

— Дьявол, Даша! После стольких лет нашего совместного чистилища ты всё равно сомневаешься моих чувствах. Я прошу тебя. Слышишь? Прошу, не задавай вопросы!!! Просто доверься мне. Безоговорочно. Молча. Потому что, если я начну отвечать на них, всё может полететь к чертям…

Она судорожно сглотнула:

— Я еще доверяю тебе. Только мне все труднее молчать. Я слишком долго молчала. Все эти годы, как ты говоришь, чистилища, я молчала и шла за тобой с закрытыми глазами. Только сейчас у меня такое чувство, что ты ведешь нас к обрыву, на дне которого я сверну себе шею!

— Проклятье! — сердце болезненно сжалось от её слов, я прислонился своим лбом к её лбу, и прошептал, закрыв глаза, — Малыш, я не знаю…Может, ты и права…Может, это и обрыв…с самым вонючим болотом на дне. Но даже если и так, знай, что я не дам тебе упасть в него одной. Не дам утонуть…Если мы и упадём, то только вдвоём…И я вывернусь наизнанку, но ты не пойдёшь ко дну.

Она неожиданно обхватила руками моё лицо, пока я с упоением перебирал её волосы, успокаиваясь от простых прикосновений, выравнивая дыхание и пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело от ярости, бессилия, непонимания…

Вдруг раздался еле слышный шёпот:

— Я больше не хочу падать, я жить хочу!

Мы одновременно открыли глаза, и Даша вцепилась в воротник моей рубашки и закричала:

— Я, черт возьми, хочу жить, а не постоянно падать и тонуть. Тонуть и захлёбываться! Жить с тобой. Улыбаться, просыпаться рядом. Я устала захлёбываться, Максииим! Я устала подниматься и собирать себя по кусочкам! Я. ХОЧУ. ЖИТЬ.

Нет, это не удар поддых. Это страшнее. И больнее. В десятки раз. Или в тысячи. Наверное, нечто подобное чувствуют пациенты, услышав от врача, что им ампутируют какую-то часть тела. И я сейчас был одним из этих больных, только что потерявшим последнюю надежду на полноценное выздоровление. Потому что та, от которого оно зависело, стояла передо мной, уже не скрывая ни своей усталости, ни слёз…ни того, что сама потеряла веру в нас. Ту самую веру, которая давала мне дьявольские силы всегда.

Сделал шаг назад и криво усмехнулся, раскинув руки в стороны:

— Живи, Даша, живи! Вот только, как ты поступишь, если я всё-таки упаду?

Желудок скрутило в ожидании ответа. Затаил дыхание.

— Я буду молиться, чтобы этого не случилось. И без тебя я не живу, я существую. Хочу жить и смогу, это настолько разные вещи. Меня убивает, что ты знаешь об этом, и все равно ведешь меня за собой, а, точнее, ты меня тащишь, Макс. Насильно. Ты не даешь мне даже маленький шанс понять тебя.

Медленно выдохнул воздух. Не поймёшь, Даша! А если и сможешь понять, то не примешь. Не мой вариант.

Я смотрел на неё и понимал, что это всё. Именно сейчас решится, открывается ли для меня ещё один фронт, уже в собственном доме, или же Даша в который раз станет моим союзником. Что изменилось в ней? Она столько лет доверяла мне без долгих раздумий…она же за мной в самый настоящий ад спустилась…точнее, поднялась. Тот, что в горах был. Разлюбила? Устала от меня? Глаза заволокло пеленой ярости, снёс со стола посуду, обрушивая гнев на мебель:

— Чёрт побери, Даша! Просто поверь мне! Не. Задавай. Вопросы! Не старайся понять! Ты узнаешь всё потом. Обещаю. Я всё сам расскажу. Но только потом! А сейчас просто поверь мне!

Её глаза расширились от неожиданности. Даша, как никто другой, знала, на что я способен в порыве гнева. И сейчас меня всего трясло. Как в лихорадке. Я сам не мог понять, почему. Смешались сразу несколько факторов: это и ярость, и раздражение её упрямством, и страх потери тех крох доверия, что у нас были…и отчаяние от того, что пока я не мог раскрыть всех своих карт. Инстинктивно притянул её к себе, и она обняла меня в ответ, прижимаясь плотнее. Мы простояли так несколько секунд, и я отстранился от неё, уже чувствуя, как начинаю терять контроль над Зверем, видевшим только один выход из ситуации: заставить согласиться с моими условиями через боль. Её боль. Отступил ещё на пару шагов назад, стараясь всё же предотвратить жестокость, и прорычал:

— Поверь мне, или мы снова пойдём уже по пройдённому кругу.

— У меня эти круги не кончаются! Не кончаются, понимаешь?! Круг за кругом. Первый, второй, десятый. Даже в Аду их семь, а у меня они БЕСКОНЕЧНЫЕ!

Я хотел привлечь её к себе, но она отшатнулась, скрестила руки на груди и дерзко посмотрела мне в глаза:

— Не прикасайся ко мне! Слышишь! Не прикасайся, чтобы успокоить меня! Это больше не работает, Макс! НЕ РАБОТАЕТ! Я не хочу, чтоб ты меня трогал. Я уеду сегодня же! Дай мне пройти. Мне больше не о чем с тобой говорить.

Сцепил зубы, сжимая руки в кулаки:

— Даша, — хриплый голос срывался, — ни один из этих кругов ты не прошла в одиночестве. В этих котлах мы варились вместе! Всегда! Вдвоём!

Снова приблизился к ней и схватил за плечи, больно сжимая. Она попыталась оттолкнуть, и тогда монстр вырвался наружу. Приподнял её над полом и буквально впечатал в стену. Даша больно ударилась головой и тихо всхлипнула, а я сильно тряхнул её и прорычал в лицо, отчётливо понимая, что его полностью сменила уродливая маска вампира с красными глазами:

— Никогда не разговаривай со мной в таком тоне, Даша! Никогда. И это я решаю, есть ли у нас тема для разговора или нет, и это я решаю, — сжал рукой шею, лишая возможности вздохнуть, — когда тебе надо уходить.

Диким усилием воли я заставил себя успокоиться, унять зверя, и отпустил её горло, глядя застывшим взглядом на следы от моих пальцев, которые оставил в приступе бешенства. Она обессиленно сползла вниз на пол. Этот разговор закончится срывом, я не контролирую себя рядом с ней от дикого страха потерять и от ярости на себя самого и проклятую, дерьмовую ситуацию в которой все мы оказались. Я должен оставить её одну. Немедленно.

— Сейчас уйду Я, а ты можешь собрать свои чемоданы.

Пошел к двери, и уже в спину получил контрольное:

— Я их уже давно собрала!

Замер на секунду, потом решительно распахнул дверь и с оглушительным грохотом захлопнул с другой стороны, так что штукатурка посыпалась на пол.

Вот и всё! Точка невозврата пройдена! И теперь есть только один курс — вперёд! В бездну! В кровавое болото, которое мне так ненавистно и так хорошо знакомо.