Глава 29

 Глава 29

Разумеется, утро началось с извинений и клятвенных обещаний. Столько всего наобещали, а мне всё мало. Молча пью чай и собираюсь на работу. Не могу сейчас думать о дальнейшем. Возможно, кто-то может жить с этим, но только не я. Быть униженной и оскорблённой. Бесконечно плакать в подушку, изводить себя и жалеть. Но при этом, ничего не меняя, это утопия. Я и так выгорела в наших отношениях до дна. Пелена медленно спадала с моих глаз, обнажая всё то, что он разрушил между нами, но я, раз за разом, не хотела принимать и видеть очевидное. 

Автобус сильно потряхивает, и мой живот ритмично стягивает судорога за судорогой. Выхожу на остановке и решаюсь пройтись пешком в роддом. Телефон уже в который раз разрывается от звонков в сумочке. 

– Ты почему не на работе? Ты думаешь, я ползать за тобой должен? – возмущается он. 

Я молчу. Какие выводы он мог сделать? Если и сейчас продолжает орать на меня. Дура! 

– Я пришёл с цветами и…и ждал тебя. Я хотел всё исправить, – уже тише добавляет он. По голосу слышу, что он выдавливает из себя жалость. – Я хочу исправить. Не бросай меня. Не уходи. Я обещаю…

– Мне сейчас некогда, твоя дочь решила родиться именно сегодня. Поэтому у меня выходной. И не надо обещать. Мне твоих прежних обещаний хватит на всю оставшуюся жизнь. – нажимаю отбой и захожу в приёмную. 

– Здравствуйте, схватки каждые четыре минуты, срок восемь с половиной месяцев. Мне нужна платная палата и главный акушёр, – держусь за живот. 

– А муж… – девушка запинается, когда я смотрю в ее глаза. – Поняла, сейчас ложитесь вот на эту кушетку. 

Меня везут по непонятным лабиринтам-коридорам. Я смотрю на проплывающие люминесцентные лампы и шаг за шагом вспоминаю о том, как всё у нас начиналось. А лампы мерцают в ответ всё тусклее и тусклее. Или это я отключаюсь? Сквозь бред слышу голоса людей. 

– Откройте глаза, Илона. Вы в больнице. Я сейчас поставлю вам систему. Вы должны немного отдохнуть, и потом мы будем рожать. Я Вас очень прошу, только не спите, – лицо немолодой женщины, появляется передо мной. – Молоденькая какая, а глаза старушки. Ничего, сегодня к шести часам вечера родишь. И счастливая будешь. 

– Спасибо. – благодарю охрипшим от боли голосом. 

Мечтаю, чтобы боли прекратились. 

В семнадцать ноль-ноль у меня отходят воды, и боль становится просто не выносимой. В больницу приехала мама, она всё время находилась за дверью предродовой палаты. Когда появляется головка, схватки резко прекращаются. Я смотрю шальными глазами на врача, она смотрит на меня. 

– Деточка, ты же убьёшь своего малыша. Тужься, – строго приказывает она. 

Я искренне пытаюсь, не получается. 

– Не глазами тужься, а… Господи, боже! Надрез делайте, скорее! – кричит врач на медсестру. Сама подходит ко мне и после кивка медсестры начинает давить на мой живот. Давление прекращается, и я слышу громкий плач, от которого закладывает уши. 

– Вот и наша принцесса. Сейчас мамочка тебя обнимет. Ух, какая горластая, – обтерев новорожденную, доктор аккуратно кладет на весы. – Три пятьсот пятьдесят. Время: семнадцать тридцать, – поворачивается ко мне. – Вот видишь? Я же сказала, до шести родим. 

Истошно кричащую малышку прикладывают к моей груди, и она тут же замолкает. 

– Как назвала-то? – интересуется врач. 

– София. Моя София, – ласково глажу мою девочку. И начинаю плакать. От счастья, что теперь у меня есть она. Теперь я не одна. Целую её в макушку. 

- Илона, пока тебя зашивают, я отнесу ребёнка на осмотр, ты полежи на животе три часа. И мы её принесем обратно. – врач забирает Софию и уходит. 

Когда меня переводят в палату, мой телефон звонит. 

– Он спит? – спрашивает Влад. Какой бред! Влад в курсе, что у нас должна родиться дочь! 

– Она! Спит! – громко отвечаю я. – И я с НЕЙ просим тебя съехать из МОЕЙ квартиры. И обязательно прийти в суд. 

– Какой суд? Не понял? Ты на меня подала в суд? – отрешённым голосом проговаривает он. 

– Ещё нет, но я хочу развод. Счастья тебе, но без НАС. – кладу трубку. 

Самое чудесное, что случилось со мной за это время это она! Моя девочка. Мой кусочек свободы. 

– Илоночка, доченька. Она такая красавица, – мама заходит в палату и, плача, обнимает меня. – Ложись, моя хорошая. Что ты плачешь так? Где Влад? – более строго спрашивает мама. 

– Мам, я хочу домой. Я знаю, что в университете моя учёба закончилась, отказалась с его согласия от всех друзей, – сквозь слёзы вздрагивая, говорю я. – Мам, я и тебя ведь бросила. Прости меня. Но я так хочу вернуться домой. С Софией. Я не хочу с ним жить. Он чудовище. Он просто погубил меня. Сломал, мааам. 

– Дурочка моя, – она с нежностью вытирает мои слёзы и сама плачет. – Всё постепенно наладится. Сразу, как стало у вас плохо, возвращалась бы домой. Бог с ним. Пусть живёт, как хочет и с кем хочет. Заберём нашу Софью и будем вместе, – целует меня в лоб. – А теперь спи, отсыпайся сразу за три года. 

Выписывают из роддома. И у меня начинается жуткая депрессия. Родственники Влада одолевают меня и мою маму звонками. Бесконечно угрожают. От этой нескончаемой нервотрёпки у меня пропадает молоко. Сколько бы я не пыталась сцеживать или дать пососать грудь малышке, у меня так и не появлялось долбаное молоко. Грудь налилась, но бесполезно. Крошка постоянно плачет, днём и ночью, от этого я в падаю в панику. Мама покупает молочную смесь, и мы кормим ребёнка по очереди. 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Беру Софию на руки и начинаю укачивать, она вертится в моих руках и хнычет. Я не могу понять: то ли у неё болит животик, то ли она заболела. 

– Илона, хватит нервничать. Если решила вернуться к нему или стало жалко его, ты всегда сможешь это сделать. По крайней мере, пока вы не подписали бумаги о разводе. Ты пойми, София чувствует твоё настроение и поэтому плачет. Она, как твоё второе сердце или душа. Вы связаны невидимой нитью. Пожалей ребёнка. Хватает того, что ты каждую ночь сидишь перед окном и смотришь в одну точку. Ты периодически невменяема, – мама говорит спокойно, но в её глазах видны слёзы. – Я знаю, как это больно ошибаться. Ты сдираешь с себя кожу заживо, а потом медленно обрастаешь новой. И в душе себя терзаешь за каждый момент. Не терзай малышку, если себя не жалко. 

Выдыхаю и отдаю мою Софию. Иду в кухню и сажусь около окна. Меня начинает автоматически раскачивать, как ненормальную. Приглядываюсь и вижу, как на той самой качели, где мы когда-то катались с Яной, сидит Влад. 

Его голова низко опущена, локтями он упёрся в колени. Качели медленно покачиваются. Он поднимает голову и смотрит на моё окно. Наши взгляды встречаются, и я хочу рыдать. 

Зачем он пришёл? Что ещё от меня нужно? Как мне дальше с этим существовать? 

У меня стойкое убеждение, что он моральный садист, мучает меня намеренно. С того момента, как мы приехали из роддома. Он каждый день сидит на этой качели. И смотрит в моё окно, но не заходит ко мне. А я мечусь между выбором: то ли простить его, то ли дать ему пинка, чтобы ушёл и дальше продолжал развлекаться, как раньше. Всегда хочется верить в то, что человек, испытывая вину, может всё-таки исправиться. 

Я никогда не вернусь к нему. Устроенный им маскарад с гляделками, ничего не поменяет. Встаю со стула и иду к маме. 

– Давай, я её уложу. Извини, мам, я просто устала. Очень тебе благодарна, что помогаешь нам, – говорю маме, забирая дочь. 

Мама целует меня в висок и уходит на кухню, чтобы подготовиться к работе. В дверь начинают стучать, как только укладываю в кроватку, почти уснувшую малышку. Тихонько поворачиваю ключ, стоит незнакомый мужчина. 

– Здравствуйте, я из комиссии. Мне необходимо посмотреть, как вы обращаетесь с ребёнком и в каких условиях живёте, – он проходит без разрешения в квартиру, и начинает бродить по комнатам. 

– А в чём проблема, не могу понять, – стою в проёме двери, сложив руки на груди. 

– Дело в том, что ваш муж подал документы на лишение вас родительских прав, и мы должны проверить достоверность его слов, – записывает что-то в тетрадке. 

Я онемела, мама закрывает рот ладошкой. Обе молчим и наблюдаем, как он важно расхаживает и осматривает всё. Не могу поверить, что муж решил отобрать у меня малютку! Как такое вообще могло произойти? Неужели он думает, другая женщина или бабушка сможет заменить нашей дочке мать. Моё сердце неистово бьётся, от обиды и злости. 

– Всего хорошего. Результаты вам огласят в суде, когда вас пригласят по повестке. – говорит он и уходит. 

Я сажусь на пол в прихожей и начинаю плакать. 

– Господи, да как же так можно? Что я ему сделала? Слова плохого не сказала, просто ушла, – рыдаю, захлёбываюсь слезами.  (3303c)

– Илоночка, это он от самолюбия, ты же его такого красивого и замечательного бросила. Не надо расстраиваться, – мама гладит меня по голове. – Никто ему ребёнка не отдаст. Ты мать. Запомни, ты не алкоголичка, не наркоманка и у тебя есть квартира. Твоя квартира. Пусть он хоть желчью изойдётся, но ребёнка не получит. Береги себя и свои нервы. Бог всё видит. И ему отольются твои слёзы, вот увидишь. 

Мне надо собраться и бороться. С собой, против него и самое главное, перестать быть такой, какой он меня сделал. Его влияние – это самое ужасное, что случилось в моей жизни. Каждый раз я даю ему шанс, а он только уничтожает меня, пусть хоть убьёт, но дочь не получит. 

Я всегда старалась обходить стороной плохих парней. Берегла себя для единственного. И вот встретился тот, кто стёр во мне романтические мечты о принцах. Перечеркнул и растоптал идею принадлежать кому-то одному.