Глава 20 Риф Учеников

«Не стоит прогибаться под изменчивый мир»,

Вдох.

«Пусть лучше он прогнётся под нас»

Вдох.

Руки работали на автомате. Раз-два-три-четыре-вдох. Раз-два-три-четыре-вдох. Ноги, благодаря длинным ластам, могли не частить, отрабатывая короткими движениями: продавить-вытянуть, продавить-вытянуть.

Четыре строчки песни засели в мозгу и закольцевались. Какой по счёту раз повторяю? Да кто его знает.

Давным-давно, на задворках сознания мелькала мысль, будто я делаю что-то не то. Сестра пошла на ТАКОЕ... чтоб я имел шанс покинуть остров, а я? Как неблагодарная сволочь наплюю на то, что она для меня сделала?

Нет! Не наплюю! Но... Разве должен я реализовывать и дальше этот план: уплыть с острова лишь потому, что единственный, небезразличный мне здесь человек пошёл на жертвы? Даже если сейчас понимаю, что план — гавно?!

План вообще, с самого начала был неправильный. Скажите-ка, товарищ капитан третьего ранга, какая задача стоит перед человеком, оказавшемся в одиночку посреди враждебного окружения?

В глубине сознания пискнуло неуверенное «выжить»?

А вот и неправильно. Его задача — инфильтрация.

Выживать можно и партизаня. Но долго ли ты продержишься в автономном режиме? Ведь это не заброска, с целью наблюдения, тут жить не до того момента, как отзовут. Выполнять задачу можно и год, и тридцать лет, как упоротые японские вояки, что отказывались верить в окончание войны и продолжали, как они считали, «исполнять долг».

Но я тут — навсегда. И, самое важное, у меня тут ни перед кем долгов нет...

Или есть?

Я опять вспомнил сестру. Девушка ради меня пожертвовала... я даже не представляю чем! И ещё не понятно, как ей это аукнется, если информация о её роли дойдёт до Ситу и Ману.

А я? Просто сбегу? Брошу её? Фактически — единственного человека здесь, которому не наплевать на мою жизнь и судьбу. Фактически — единственного дорогого мне человека здесь.

Нет, товарищ капитан, советский офицер своих на произвол не бросает. Тем более, что тех своих — раз и обчёлся.

И, вообще, почему я решил убежать? Почему сразу принял за факт, что сложившуюся ситуацию нельзя разрулить? Только свинтить из неё?

Объявили награду за голову? И что? Можно подумать, объявляльщик самая большая жаба в этой луже. Думаю, найдутся тут щуки и покрупнее. Тем более, есть традиции, неписанные законы. Это для меня они — наплевать и забыть, а для местных?

Короче, с самого попадалова, вы, товарищ капитан третьего ранга действовали как амёба: иголочкой укололи — ложноножку втянули. Поманили питательной средой — потянулись. Да, вы, безусловно пытались, вроде как, активно действовать: искали пути с острова, занимались развитием. Только всё это — реактивное поведение. Реакция на предлагаемые обстоятельства. Оборона, если так можно выразиться.

А обороной войны не выигрывают. И вообще — «спешал форс» не инструмент обороны, не героическая пехота, что зарылась в землю и держится из последних сил. Спецназ — инструмент активного воздействия на обстановку.

Так и воздействуйте, товарищ Мантин, нефиг бегать, прогибаться ... под изменчивый мир.

Хер, вам, Ману и Ситу! Дудки! Обломинго! Не вы одни тут правила игры задаете, так что:

«Не стоит прогибаться под изменчивый мир».

Вдох.

«Пусть лучше он прогнется под нас».

Вдох.

* * *

На рифе Учеников было людно, наверно поэтому на меня сначала никакого внимания не обратили.

Сам островок, я это ещё тогда сверху разглядел, выглядел в плане как кофейное зерно — две овальные половинки, разделенные мелкой и узкой протокой. Он и сам-то не сильно выступал над поверхностью воды, будучи почти целиком песчаным. В середине одной половинки торчали кустом четыре кокосовые пальмы, из другой только три. Немного травы зеленело вокруг деревьев. Пустынное место.

За толпой я не сразу разглядел на той части островка, где торчали четыре пальмы, здоровенный валун. Не коралл — честный камень. Интересно, как такую глыбу сюда вообще затащили? И когда? По всему он тут лежит уже много лет.

Как я уже сказал — народа хватало. Во-первых, в центре я увидел местный бомонд: Ситу, с важной торжественной рожей, в окружении восьмерых мужчин и женщин с характерными татушками на ключицах. Ну, кому ещё, как не представителям касты ныряльщиков, тут быть?

Чуть особняком стоял шаман, его сухую и, до сих пор, нагоняющую жуть фигуру узнал сразу. Рядом Ата — Отец войны, блин. Тоже, как специально приглашённая звезда — важный, надменный, и по сторонам не смотрит. Внимает, что ему вещает некий мужичок, вполне затрапезного вида, не молодой, пожалуй что ровесник, и с татушками, в том числе на лице... Хм, однако!

Ману и пятеро воинов держались чуть в сторонке, прям вылитые бодигарды на званной вечеринке — по лицам видно, что парни на работе, но при этом не сильно то и напрягаются. Короче, как говориться, «демонстрируют флаг» — типа силовая поддержка, если что на месте, но, вы же понимаете, это такая формальность.

Вокруг, по островку рассредоточилось около взвода разновозрастных аборигенов, по виду — представители касты сетей. Мужчины, женщины, и все с рожами, будто детей в первый класс привели, сдали на торжественную линейку, после чего их вежливо попросили не путаться под ногами.

Короче, я такой толпы вблизи, за всё время своего попадалова ещё не встречал. Пожалуй, даже когда меня поймали, было не так людно.

Ну что, Скат, ещё не поздно развернуться и по-тихому раствориться в окружающем ландшафте. Подплыл-то я со стороны лагуны. А все взгляды пока обращены в противоположную сторону, туда, где меж островком и окружающим лагуну рифом, я это тоже сверху рассмотрел, раскинулось широкое мелководье.

Вздохнул — нет. Отсюда или полноправным членом общества, или...

— Здоров, честно́й народ! — выкрикнул я громко, стоя всё ещё по колено в воде, но уже сняв ласты. — Куда тут... желающему пройти испытание?

Обернулся один, другой... На мне стали скрещиваться удивленные взгляды, типа: «А ты ещё кто?»

— ТЫ-ы-ы-ы!!! — по ушам ударил рёв, будто быку тестикулы бревном придавило. Некоторые из собравшихся даже присели от неожиданности. — Убейте его-о-о!!! Большая жемчужина тому, кто принесёт мне его голову!!!

Ситу — прям на загляденье — выпучил зенки, и как они у него из глазниц не повыпадали, рот распахнут в крике, правой рукой тычет в меня указательным пальцем. А чё язык то не высунул?

Один из военных было дернулся, но Ману... Схватил его за плечо и остановил! Надо же.

Причина поведения «правой руки» не заставила себя ждать.

— Стоять, где стоите! — на «сцене» нарисовался ещё один персонаж.

Вылитый брат шамана, такой же сухой, весь скрюченный, разве что волосы короткие, и тоже, с татушками ныряльщика. Голос его хрипел и дребезжал, но рёв быка-Ситу перекрыл:

— Проливать кровь, на рифе Учеников табу!

Ситу вызверился на него, от злости видимо дыханье перехватило, лишь глазёнками завращал ещё страшнее.

— Не смотри на меня так, Ситу! — от деда реакция Отца глубин не укрылась. — Здесь моё слово главное! Я Наставник! Нет тут твоей власти.

Несколько секунд я ждал, что дед сейчас схлопочет. Плюха высокого здоровяка Ситу, деда могла прямиком отправить в лучший мир, но... Главный над ныряльщиками попыхтел ноздрями, как бык на тореро, и натурально сглотнул.

— Что. Он. Здесь. Делает? — вопрос по виду был обращен к деду, представившемуся Наставником, но глядел при этом Ситу искоса на братца Ману.

Братец незаметно пожал плечом. Типа: «Да я сам в афиге».

— Ты ведь пришёл на Испытания, мальчик? — дед теперь уставился на меня. Взгляд пробирал до костей.

Хер ты угадал, старый. Поищи ещё кого-нибудь, чтоб безумными взглядами пугать. Я те не летёха на ковре у «бати».

— Да, — ответил я просто и пожал плечами. — Говорят, тут у вас в людей глубины берут? Вот... хочу значит...

По островку прокатился хохоток. Дед сверкнул глазами, но смолчал. Зато не смолчал Ситу.

— Он не может принять участие в Испытаниях! — вновь взревел он дурниной. — Он же земляной червь!

— И что? — другой, сухой и шелестящий голос заставил вздрогнуть не одного меня. — Кто сказал, что люди земли не могут прийти на испытания?

Теперь народ оборачивался на шамана.

— Боги! Боги так сказали!!!

—— Боги сами тебе это сказали, Ситу? — чуть насмешливый голос шамана звучал еле-еле, но его услышали, такая над островом, в миг, повисла тишина. Могильная. — И с каких это пор ты разговариваешь с духами?

Даже Ситу проняло.

— Я ... не... — яростный багрянец стал постепенно сходить с его лица. Наконец он оправился, закончил твердо. — Я не говорил с богами, шаман. Но моим предшественникам ...

— И они не говорили с богами, — утвердительно закончил за Ситу шаман.

— На испытание, Отец глубин, — тут же дребезжа включился Наставник, — может прийти абсолютно любой! И мне плевать, что он сделал на земле. Если племя может получить ещё одного ловца жемчуга, то я сделаю из него ловца жемчуга. И ты его не тронешь.

— Я — Отец глубин... — опять начал наливаться багровым Ситу, но был внезапно перебит.

— Любой человек, кто может поднимать с глубины слезы Атарапы, должен это делать! — негромким, но совершенно категоричным тоном проговорил тот самый невзрачный мужичок, что разговаривал с Ата. — И я удивлён, что именно тебе, я должен напоминать об этом. Скажи мне, отец глубин, сколько у тебя сейчас ныряльщиков? Сколько жемчуга они принесли за этот сухой сезон?

Я чуть рот не открыл от удивления. А ты кто, дядя? Насколько понимаю местную иерархию, Ситу — один из «старших» племени. Тогда кто такой ты?

Ситу что-то недовольно пробурчал, а дед, именуемый Наставником, направился ко мне.

— Кто ты, мальчик, и как ты здесь оказался?

— Я Хеху, сын племени земли, но хочу стать ныряльщиком, — я ещё раз пожал плечами. — А оказался я здесь просто. Приплыл.

— Ты приплыл сюда сам? — подозрительно прищурился Наставник, оглядывая меня с головы до ног, обшаривая взглядом окрестности. — Или на лодке? На плоту? Тебя кто-то привёз?

— Сам, — я развёл руками, дескать, а что здесь такого?

— Откуда же ты плыл? — рявкнул с берега Ситу.

— От деревни. Я знаю, что надо плыть с рифа, но я боялся опоздать...

Новые смешки среди собравшихся.

— Это невозможно! — вновь взревел Ситу. — Этот червяк просто не мог столько проплыть! Он нагло врёт!

Наставник посмотрел на меня выжидательно.

— Давайте назад сплаваю, — усмехнулся я, — если время есть, не проблема...

— Ситу, я не вижу ни лодки, ни плота с этой стороны. Как, по-твоему, здесь оказался этот мальчик? — довольно ласково спросил шаман.

Ситу, будто решив сам проверить, шагнул ближе, прищурившись осмотрел акваторию, с некоторым презрением — меня.

— Это что? — ткнул он в ласты.

— Это? — я хмыкнул. — Приспособления такие. На ноги надеваются, чтоб плыть быстрее.

— Ты слышал, Наставник? — чуть ли не с восторгом воскликнул Ситу. — Он нарушил закон! Он приплыл сюда не сам, не при помощи одних только рук и ног, а значит... — хищная улыбка осветила его лицо, — он не имеет права здесь находиться. Он должен немедленно быть изгнан отсюда!

Ситу, не скрываясь, бросил быстрый взгляд на брата. Ману, не меняя позы, весь слово подобрался.

Вот ты ж, скунс! Понятно, куда клонишь — типа прогоните его с островка, а вне его табу на убийство не работает... Да и просто, не дав мне возможности пройти Испытание, Ситу лишит меня надежды получить статус ныряльщика, лица неприкосновенного. Дальше понятно.

— Я правильно понимаю, сказано: с помощью рук и ног? — с нажимом в голосе проговорил я, пристально взглянув на Наставника.

Дед дернулся от моего взгляда, явно не ожидая такой реакции от мелкого пацана, но виду не подал. Кивнул важно:

— Да.

Я посмотрел на того мужичка с неизвестным статусом. Он молча кивнул.

— Это руки, — я продемонстрировал свои руки, — а это ноги. Ты, — я ткнул пальцем в стопы Ситу, — ходишь в сандалиях, но ведь никто не скажет, что ты ходишь не при помощи ног?

Выжидательно обвёл взглядом народ. Некоторые непроизвольно кивали.

— А я хожу босиком, зато плаваю ... тоже в своего рода сандалиях. И вообще, — я повысил громкость, — если ты сомневаешься в моих способностях, то давай. Давай на перегонки, — прозвучало откровенным вызовом. Я, конечно, рисковал. Откуда мне знать, как плавает этот кабан, мышца у него как раз как у пловца-спринтера. — Хоть обратно к деревне, хоть до рифа. Ну как, забьёмся?

Ситу снисходительно окинул меня с головы до ног. В который уже раз по счёту. А затем требовательно протянул руку.

Ну что ж... Отдал ему мои поделки. Листья, бамбуковые планочки жалобно хрустнули в его лапищах. Да ну и хрен с ним, новые сделаю. Лучше. Эти уже подсохли и просились на пенсию.

— Не сейчас, Ситу, — обронил тот самый мужичок. — Если парень пройдёт Испытание, ему всё равно обратно плыть. Хоть до деревни, хоть до рифа. И если что... — угрозы в голосе не звучало. Мужичок вообще не повышал голоса. — Места ему в лодке не будет. ... — он потянул паузу, спросил, будто в пространство. — Все слышали?

Окружающие тут же закивали гривами. По крайней мере рыбаки.

— Всё равно ты не пройдёшь испытания, — чуть ли не прошипел с ухмылкой на лице мне прямо в глаза Ситу. — Не бывать такому, чтоб среди моих людей завёлся земляной червь.

— Испытания покажут, Ситу, — ответил ухмылкой я.

— Хватит уже языки чесать, — наконец перебил нас Наставник. — Мальчик, ты сказал, что хочешь пройти испытание?

— Ну... да.

— Так почему ты ещё не среди претендентов? — набросился он на меня с видом сержанта Хартмана.

— Хорошо, хорошо, — словно защищаясь вскинул я ладони перед собой, — иду.

Шаг, другой, я почти успел выйти на берег...

— Мальчик...

— Я, Хеху, — отпарировал я, даже не поняв кто остановил меня властным тоном.

— Скажи, Хеху, — говорил Ата. Подбородок задран, чтоб смотреть свысока. При разнице наших ростов ему и не требовалось, но видимо сила привычки. Интонация... Таким тоном командир полка с рядовыми разговаривает. Типа не в уровень, но раз непосредственные начальники мышей не ловят... — Я не вижу на тебе татуировок воина.

— А я... — тут и я на миг потерялся, качнул головой, — не воин.

— Тогда почему у тебя оружие? — он даже не смотрел на меня, зато взгляды остальных спешно обшарив фигурку скрестились на голени.

Чёрт, ножны! Забыл ведь совсем.

— Где оружие? Это? — ничего лучше, чем строить из себя дурака я в этот миг не придумал. А что? Проверенный временем прием. — Это ... инструмент. Стебли там... срезать. Раковины... открывать.

— Заберите, — бросил Ата, и отвернулся.

Один из воинов подошёл, наклонился, дернул за лиановые ремни. Хрен там, намокшие волокна держались крепко. Тогда он просто вытащил оттуда нож, и протянул Ата.

Тот осмотрел.

— Где ты его украл? — вновь обратил на меня внимание босс военных.

В голове каруселью крутанулись варианты. Нашёл? Чтоб не раскрывать умение делать? А смысл? И так узнают.

— За словами следи, Отец войны... Блин, — буркнул я. — Сделал. Вот этими ручками.

Ответом послужил очередной оценивающий взгляд, и вновь отец войны потерял ко мне интерес, как к мелкому нарушителю дисциплины, с кем должны разбираться сержанты, край — взводные.

— Что встал? — набросился на меня сержант «Наставник», ткнул рукой в небо, — Полдень давно, а мы не начнём никак. Быстро к испытуемым.

Я спорым шагом пересек одну из половинок островка и вышел на другой его берег, обращённый в сторону открытого океана. Отсюда, и до самого барьерного рифа тянулась отмель, метров триста мелкой воды.

Ничего себе! Сколько желающих!

Под самым берегом, кто в воде по колено, кто чуть глубже, стояли плотной кучкой претенденты. Представительная толпа, наскоро окинув взглядом я насчитал два с половиной десятка ребят. Кто-то чуть старше, кто-то сверстник моего Хеху. Есть вроде даже как совсем мелкие. В основном пацаны, хотя и несколько девчонок затесались — мелькнула пара-тройка платьев. Насколько мог судить, ни одного из касты земли — выделять «земляков» из толпы других аборигенов я уже научился, уж очень они отличаются, антропометрически.

Большинство испытуемых откровенно волновалось: кто-то напряжённо уставился под ноги, будто увидел в воде нечто, способное помочь. Другие, напустив на себя демонстративно-безразличный вид, разглядывали то небо, то безбрежный океан, что невдалеке катил свои водяные валы.

Одного паренька, судя по всему, пробило на откровенный словесный понос, и он разряжал напряжение, выливая на уши стоящих рядом потоки бессмысленной информации. Некоторые его соседи морщились, другие, наоборот, слушали, слушали, пооткрывав рты.

В надежде ухватить что-нибудь ценное прислушался и я.

— А я говорил Ки́ну, рано тебе на испытание, подожди годик, — тараторил паренёк. — А он меня не послушался. И где теперь Кин? Я вот здесь, а он отправился крабов кормить. А ведь сразу было ясно, не доплывёт он, не доплывёт. Ну, куда торопился?

— Может его в лодку взяли? — несмело высказал предположение ещё один, низкорослый, худощавый пацанёнок.

— Я смотрел. Четверых подобрали, кто не справился. Кину среди них не было...

Понятно, похоже, первая часть Испытаний — доплыть с ближайшей точки суши до островка, уже стоила кому-то жизни.

Чуть дальше от берега я заметил знакомую шестёрку, держащуюся особняком: Айха, Руйха, трое пацанов, имена которых я так и не удосужился запомнить. И, конечно же, старый знакомый Кай!

Тот, как увидел меня, так в лице переменился. Выпучил глаза, заметался изумлённым взглядом по берегу. Наверно, батю высматривает, мысленно усмехнулся я, предъяву кидать будет.

Айха скользнула по мне равнодушным взглядом, действительно, с чего это её снежнейшее высочество должно интересоваться каким-то червяком. Пацаны посмотрели заинтересованно, в их глазах я заметил узнавание. Запереглядывались.

А вот Руйха расцвела, хоть и пыталась не подавать вида. Я, поймав взгляд девушки, прикрыл глаза, изобразив на лице умиротворение, и сделал длинный выдох. Надеюсь, поймёт — расслабься, девочка. Взбудораженность, напряги, переживания — всё это с нырками не совместимо.

Кажется, поняла.

И тут же уперся в ненавидящий взгляд Кая. Осторожней парень, таким взглядом ты во мне дырку прожжешь!

Пацан начал что-то торопливо говорить своим товарищам. Те сначала окинули меня удивлёнными взглядами. Потом злобными. А затем и ухмылками, не сулящими ничего хорошего.

И Кай не разочаровал. Указал на меня ручонкой, а потом не торопясь, с довольной ухмылочкой провёл ею по своему горлу.

Ну-ну, давайте, ответил радостной улыбкой я.

— За что это он на тебя так? — ахнул всё тот же низкорослый худыш.

Да он же мельче меня будет!

— Не бери в голову, — отмахнулся я. — Это мы так шутим друг над другом.

— А-а-а... — протянул худыш, — я, кстати, Хэч...

Но его перебили.

— Слушайте, все! — наконец, громко возвестил один из стоящих подле Ситу мужчин-ныряльщиков.

Из толпы к большому валуну вышел тот самый «невзрачный». Кто-то — кто я не разглядел — засуетился перед ним...

Сначала на шею мужичку легло здоровенное, до середины груди ожерелье из крупных раковин. А затем, на голову водрузили что-то вроде индейского венца, украшенного перьями. Вернее, это было что-то типа венка из листьев, в который понатыкали разноцветные маховые перья местных попугаев.

— Люди племени Однобокой лагуны! — торжественно возвестил «мужичок». Впрочем, теперь это наименование к нему категорически не подходило, таким торжественным, даже пафосным, он казался. — Мы собрались здесь, на священном рифе Учеников, чтоб поддержать этих юношей и девушек, — он распростер руку в сторону нас, отмокающих на мелководье, — решивших посвятить свою судьбу племени.

Так, стоп! Что значит... Минуточку, я свою жизнь никому посвящать не собирался!

Но оратор не останавливался.

— Будем же благодарны тем, кто вместо спокойной жизни на берегу или на поверхности лагуны, где всегда светит солнце, решил выбрать полную опасностей жизнь в глубине.

Да ладно, что может быть опасного в лагуне-то? Что-то я тут ни больших белых акул, ни гребнистых крокодилов не видел. Хм... Или...

— Ради племени, ради нашего общего благополучия, они готовы подвергать свою жизнь постоянной опасности. И даже лишь за одну эту готовность, мы должны быть им благодарны!

Мужик прижал руки к груди и склонился в низком поклоне, обращенном к нам, молодым пацанам и девчонкам, столпившемся в воде, и, похоже, только-только начинающим осознавать, в какой блудняк только что сами подписались.