Глава 7 Хаэата и Кири

Рыбы я всё-таки добыл. Трех весьма крупных, килограмма по три экземпляра. Не знаю, как называются, но уверен — съедобные.

Правда не в лагуне — её аппендикс оказался в этом месте слишком мелководным, наверно именно поэтому молодежь облюбовала его для тренировок. Пришлось перебраться на риф, и с него, уже в глубокой части за пару часов я добыл тех красавцев, что сейчас жарил на ужин.

Перед ужином, сразу как вернулся, провёл ещё треньку: круговая, плаванье, нырялка. Достал ещё немного ракушек к тем, что ждали своего часа в кувшине с водой с завтрака. А после — соорудил подобие кровати — две длинные бамбучины распер двумя короткими, чтоб получилась рама. Бамбук потоньше пошёл на поперечные латы, чтоб не так жестко было, всё увязал лианами. А ещё приделал коротенькие ножки, дабы ложе над землёй поднять. Получилась весьма легкая, но, в то же время, прочная конструкция.

— Интересно, про какие-такие испытания все говорят? — пробурчал я, уплетая жаренную на углях рыбину. Рыба действительно, оказалась вкусной.

А какая разница? Что тебе до их испытаний? Ты вроде собирался узнавать, как тебе можно будет вернуться.

— Да-а-а... — задумчиво проговорил я, одновременно выплевывая попадающиеся косточки, — надо где-то добывать инфу. Так всё-таки, что посоветуешь?

Пацан пропал надолго, я уж решил, что он обиделся, но...

Возможно, надо говорить с Кири.

— Хеху, я, конечно, понимаю, что ты давно не виделся с девушкой, но нам сейчас другое важнее...

Ты меня не понял!

Буквально перебил меня голос в голове

Хаэата как-то рассказала, что Кири познакомилась с одной девушкой, из деревни. Из касты сетей...

— Что-то в твоём голосе не слышно уверенности? — усомнился я.

Не верю я, что дочь касты сетей будет говорить с дочерью земли. Водяные нас презирают. Говорят, что мы вечно грязные от того, что постоянно копаемся в земле. Но это же не так! Мы купаемся в ручье почти каждый день. И точно, после каждого возвращения с поля!

— Так что там с этой водяной девушкой? — вернул я его к начатой мысли.

Вроде как у неё брат или парень... не знаю. В общем, он плавает с торговцами на другие острова.

— О как!

Я задумался. Теоретически, мысль неплохая. Здесь, в окружении тех, кто знает Хеху с младых ногтей, шанс проколоться велик. Даже с ним, в роли советчика. Легализацией лучше заниматься там, где меньше шанса нарваться на какого-нибудь «друга детства». А спустя несколько лет можно и домой вернуться, чтоб все странности списать на полученный на чужбине опыт.

— Тогда так, парень, завтра ещё день ждём, а потом наведаемся в гости к сестре.

Почему к ней, а не к Кири? Ведь Хаэата рассказала обо мне воинам!

— Во-первых, я не знаю, сама она побежала стучать или просто ненароком кому рассказала, и утечка была там... Во-вторых, как ты думаешь, что сделает Кири, когда увидит тебя?

Я... не знаю

— Вот и я. Может молча обрадуется, а может начнет истерить ... Или даже решит сдать.

Кири не такая, она хорошая! Она будет рада мне!

— Да я ж не спорю. Но реакцию Хаэаты я по крайней мере видел, а вот Кири — нет. А если она от радости будет вопить на весь лес?

Да, про это я не подумал.

— А я — подумал. Всё, это план на послезавтра.

А завтра?

— А завтра я продолжу делать из твоего тела что-то более-менее путное.

На остров опустилась очередная ночь, щедрой рукой рассыпая по небу звезды. Я подошёл к начерченной на песке, приблизительной схеме сторон света.

Проследил взглядом воображаемый меридиан. Вот там — север. Надо постараться запомнить конфигурацию звезд. Жаль юг с моего пляжа не виден, полярные созвездия этого полушария на другой части небосклона, а на севере нужно отслеживать звездное небо в течение некоторого времени, ибо картина будет меняться. Но за неимением гербовой, как говориться, сойдут звезды с севера и востока.

Постоял немного в раздумьях на берегу... и без разбега прыгнул в ласковые, мерцающие огоньками волны. Гребок в глубину, второй, третий... И остановился, завис вниз головой. На секунду почувствовал что-то типа невесомости, но нет, тут ещё зона положительной плавучести, меня медленно-медленно начало выталкивать на поверхность. Эх, надо в следующий раз груз какой прицепить...

Но пока — кайф! Теплая вода обнимала всё тело, баюкала его в своих мягких объятиях, покачивая в достающем до этой невеликой глубины волнении. Освещая всё тусклым светом маленьких живых существ. И я растворился в нем, максимально расфокусировав внимание, просто позволяя ощущениям вливаться в сознание, не сосредотачиваясь ни на чём конкретном. Минута — а я думаю сейчас «зона комфорта» у меня в статике не больше — затянулась вечностью.

Но и вечность проходит, и с ней — это волшебное чувство. Первый позыв на вдох фактически совпал со всплытием моей тушки. Ну и хорошо, а то пацан снова истерику устроит. Не хочу заканчивать этот день в споре с перепуганным ребенком. Напоследок, кинул взгляд в бесконечную, как небо, тёмную синеву океана.

Опять смазанное движение на границе видимости. Что-то большое, но детальней не разглядеть. Интересно, кто? Ладно, раз тут пасётся, то рано или поздно увижу. И раз к берегу не подходит, значит опасаться нечего.

* * *

Второй и третий день «оперативной паузы» потратил на физическое развитие и доработку арсенала.

Утром дыхательные, разминка, круговая, плаванье, нырки. Днём: квадратное дыхание, круговая, бег в горку. Вечером: ещё раз квадратное дыхание, круговая, плаванье, нырки за едой.

Из оружия сделал себе ещё пару ножей, всё равно они — расходник. Сплел-таки пращу, и даже потренировался. Пока не очень хорошо получается, в голову метров за тридцать не попаду, но уже близко.

Соорудил из размочаленной лианы что-то вроде грузового пояса с плечевыми лямками, ибо ни разгрузки, ни рюкзака мне сделать не из чего.

Ах, да. Ещё я точно «поймал» полдень... Ну и что мне это дало? На пару градусов подправил истинный меридиан, зарисовал ночью на песке несколько северных и восточных созвездий. Просто, чтоб запомнить. Всё равно, чтоб надежно ориентироваться, мне нужны полярные созвездия. А по этим можно только в динамике, если знать их путь на небосклоне в течение ночи и вообще — года. Но думаю, время у меня на подобные наблюдения есть.

Ну что ж, думаю, что мои поиски остановлены — пропал человек, да и хер с ним! Хеху, кстати, со мной согласился. Заметил, окатив эмоциями грусти, что над его пропажей погорюет лишь сестра. Ну и мама, что понятно.

Поэтому на рассвете, на седьмой день после эпичного побега от разъярённого отца курчавенького «папуасика», и на десятый моей «второй жизни» я решил, что пора кончать играть в «хороняку» и переходить к партизанским действиям. Для начала мне как воздух нужна информация! Любая. Вся, что добуду. И я выдвинулся в направлении посёлка касты моего реципиента.

Хорошо, что дома касты земли стоят посреди джунглей! Для маскировки — самое то. Полдня, не меньше, я, как кот вокруг мышиной норки, на мягких лапах ходил вокруг дома Хеху.

Видел, как семейство завтракало, печеным бататом да просяными лепешками...

Как же захотелось картошечки! А то всё устрицы, да устрицы... Мидии да запечённая рыба... Эх, а может стащить батата, да нажарить? ... Да на сальце, да с лучком, эх... Ещё бы чарочку холодненькую...

Мечты вызвали такое слюноотделение, что чуть не закашлялся. В конце концов, батат хоть и зовут сладким картофелем, по цвету и вкусу он ближе к морковке, а жареный как жареная тыква, так что под «холодненькую» не пойдет. Да и где я здесь сало с луком найду? Впрочем, дичок поискать можно, только чую всё зря.

Потом отец и два брата моего реципиента, чем-то похожие на батю — такие же коренастые, приземистые, разве что помоложе — отправились куда-то. «На поле» подсказал Хеху. Потом и жена старшего, подвязав большущей косынкой к себе одну, совсем мелкую дочку и прихватив за руку другую, утопала с большой корзиной.

И лишь ближе к обеду Хаэата, взвалив на плечо высокий кувшин и прихватив толстый сверток из широких листьев, пошла в ту же сторону, что и мужчины. Я, неслышной тенью, пустился следом.

Рисковать не стал, и, поэтому ,вместо того, чтобы предстать перед сестрёнкой во всей красе, где-нибудь на тропинке, я, дождавшись, когда от ближайших домов мы отойдем достаточно далеко, выскользнул из кустов со спины, правой ладонью зажал рот, а левой придержал кувшин.

— Тс-с-с-с... — прошипел ей в ухо.

Шлёп — свёрток упал на тропинку.

— Тихо, сестрёнка. Это я, Хеху, ничего не бойся.

Она часто-часто, но мелко закивала головой.

— Кричать не надо, я же твой брат, и люблю тебя больше жизни!

Как же мы легко даем подобные обещания, когда обстоятельства вынуждают!

— Давай уйдем с прохода... Только свёрток подбери, это же наверняка обед для мужчин?

Пятясь задом и увлекая за собой сестру, я углубился в джунгли. Ну, вроде с тропинки не видно.

— Если я уберу руку, ты же не закричишь?

Снова частые кивки. Освободил ей рот, но несколько секунд руку далеко не убирал. На всякий случай. Потом развернул её лицом к себе.

— Это... точно ты?

На лице Хаэаты неверие, перемежающееся со страхом, широко распахнутые глазёнки ощупывают моё лицо.

— Ну а кто ещё? — усмехнулся я.

— А может ты... лесной дух, что взял лицо моего брата и теперь пришёл за мной!

— Слушай, ну не говори ерунды! Как тебе доказать, что это я? ... Вот! Помнишь, три года назад, ты полезла за сушёными бананами и разбила мамин любимый кувшин. Такой, небольшой? А я видел. И не сказал никому!

— Ага! Это потому, что я потом тебя весь сезон дождей этими бананами подкармливала! — чуть нахмурившись выдала Хаэата и тут же расцвела. — Это всё-таки ты, Хеху! — Она коснулась моего лица, провела кончиками пальцев по щеке, волосам... А потом смеясь прихватила за нос! — Ну-ка посмотрим, твоё ли это лицо!

Ироническая насмешка перешла в истерические всхлипы.

— Это ты-ы-ы-ы... Бра-а-атик... А мы тебя уже похоронили-и-и... Мы думали, тебя духи леса сожрали-и-и...

— Ну, всё-всё-всё, тихо, — пришлось взять кувшин, поставить на землю и обнять её, поглаживая при этом по голове. — Это я, живой и, в целом, здоровый. Пришёл поглядеть, как тут моя любимая сестрёнка без меня поживает.

Всхлипы становились всё реже, реже. Наконец она затихла, уткнувшись лицом мне в плечо. И вдруг отпрянула.

— Поверь! Это не я тебя выдала! — на лице сестры вновь отразился испуг.

Но я лишь внимательно вглядывался в её глаза и молчал.

— Прости за то, что не предупредила, но я... я ничего не могла сделать! Этот Ману...

Похоже, не врет. Я поднял руку и вновь провел по её волосам.

— Да я верю тебе, сестрёнка. Конечно, верю, — вздохнул. — Ты не могла... Но ты ведь с кем-то поделилась радостью? — я пристально взглянул ей в лицо.

— Только отцу, — она отрицательно замотала головой, — и маме... Но из них никто не мог...

— А кто-то мог слышать? Ты же не на ушко?

— Рядом во дворе Фи́ва была, с дочерями...

— Чёрт... — я поморщился, — кукушка ночная.

От Хеху я уже знал, что братья его терпеть не могут, а жена старшего вполне могла подслушать... Дальше, логическая цепочка выстраивалась короткой и незамысловатой.

— Ты о чём? — выгнула бровки дугой Хаэата

— Да... Не бери в голову. Ты мне лучше вот что скажи, кто может рассказать мне об этих Ситу и Ману? Есть с кем поболтать? Или может кто-нибудь знает сведущего человека?

— Не знаю... — начала качать головой сестра и вдруг, словно вспомнив чего-то, прикрыла ладошкой рот и вновь отпрянула, вытаращив глаза.

— Что?! — удивлённо воззрился я на сестру. — Что не так? — закрутил башкой озираясь.

— Бра-а-атик... — по слогам выдавила ошарашенная Хаэата, — братик, тебе же бежать надо! Бежать!

— Куда?

— Бежать!

Хм... Сам совсем недавно над этим думал, а ты-то, чего на меня так свои зенки вытаращила?

— Зачем?

— Ты же не знаешь... Ситу... Он... Он пообещал целую большую жемчужину...

— За что? Да что я из тебя слова вытягиваю! Говори яснее.

— Он... он... За...

Блин, да она же сейчас разревется!

— Ну? — чуть не прикрикнул.

— За твою голову-у-у-у... — все-таки слезы хлынули ручьем из глаз сестрёнки.

Сестру я вскоре отпустил к отцу и братьям. А то спохватятся — должна была прийти, и нету. Но от неё я узнал, что есть смысл поговорить с Кири. Слова Хеху о том, что Кири могла кого-то знать подтвердились. Ну, ок, принимается.

Кири время от времени ходила в деревню. Вроде как её бабушке, все ещё коптящей это небо требовалась мазь, которую умел делать лишь шаман. По счастливой случайности, именно сегодня тайная любовь Хеху ещё с утра туда и утопала. И до сих пор ещё не вернулась. Так что был шанс.

Кири я встретил на тропинке, сбегавшей с нашего плато к берегу, аккурат где-то по середине подъёма. Видимо какие-то местные духи и вправду решили мне подфартить. Ну, хоть чуть-чуть.

Услышал я её заранее — девушка на ходу распевала довольно веселую песенку. Что-то о цветах и легкомысленных мотыльках, что хотели опылить эти цветочки. А когда она чуть-ли не в припрыжку, размахивая руками, прошлепала мимо меня, затаившегося в зарослях, я, ещё раз убедившись, что на тропинке больше никого, вышагнул из кустов.

— Кири!

Девушка вздрогнула и замерла, буквально подавившись словами песенки. Медленно повернулась.

Для встречи с пассией я решил не повторять трюк, как с сестрой. Во-первых, я не был уверен в своем реципиенте, всё-таки первая любовь-морковь и всё такое. Ещё взбрыкнёт, а мне желательно иметь трезвую голову. Во-вторых, мы были одинаково далеко и от посёлка, и от побережья. Кричи не кричи, даже если услышат, добегут не скоро.

Так что я просто встал на дороге, налепив на лицо самую радушную улыбку.

Лицо Кири, как до этого и лицо Хаэаты, отразило череду сменяющих друг друга чувств. Обожаю аборигенов! У них такая открытая мимика!

Испуг, удивление. Несколько мгновений неверия и, снова, удивление. Хм, что-то не вижу радости?

— Кири, это же я, Хеху! — я распахнул объятия ей на встречу. — Иди же ко мне, моя малышка!

«Малышка» была одного роста со мной, значительно шире моей сестры, и ... как это по деликатнее выразиться — пышнее. Негроидные черты у неё проглядывались куда как явственнее, чем у Хаэаты: крупнее губы, нос более мясистый и кожа, куда как темнее. Ещё не черная, но уже «сильно смуглая». Да уж, пацан, нашёл ты себе... даму сердца.

— Ты точно Хеху? — она даже сделала шаг назад.

Блин, только бы не ломанулась! Догоню, конечно, но строить разговор будет сложнее.

— Конечно, картошечка моя сладенькая, это я твой Хеху...

Я не её Хеху. Я не её парень. Просто мы... несколько раз...

Окатил меня грустью реципиент.

Дурак, ты парень! Любая баба хочет слышать, что ты — её и только её. Даже если это случайная знакомая.

— Ты... изменился...

По глазам вижу — что-то быстро соображает. Да, пофиг, мне нужны твои контакты на побережье. Так что буду играть влюблённого дурачка, даже если она решит заработать свои тридцать серебряников.

— Ещё бы мне не измениться, любовь моя. В битвах мужчины мужают!

— А... С кем ты бился? — интерес на лице постепенно вытесняет удивление.

Ну, и ещё чего-то было, в этих больших, широко посаженных глазках.

— Как с кем? — притворно удивляюсь я. — Мне пришлось победить воинов Отца войны, а затем я несколько дней сражался с духами леса, что хотели сожрать меня... Пока я прятался на западном берегу.

— Да, я вижу... — к интересу добавилось кокетство. Она сделала шажок навстречу и, опустив глазки, слегка покрутилась, — ты ... повзрослел... А что ты хотел?

— Как? — леплю на рожу маску искреннего удивления. — Разве не очевидно? Тебя. ... — небольшая пауза. — Хотел тебя увидеть и, презрев опасности, устремился на поиски.

— Только увидеть? — лукаво стрельнула глазками Кири.

— Ну... Не только, — я подбавил в голос хрипотцы. Или это само-собой получилось?

Несколько быстрых шагов, и вот я заключаю объемистую пассию в объятия.

— У тебя даже руки сильнее стали, — довольно заключила девушка, когда я, наконец, освободил её рот от поцелуя.

— У меня всё стало сильнее, — подмигнул я подруге, — хочешь убедиться?

— А где? — с видом соблазняемой невинности она покрутила головой.

— Пойдем, — я выпустил её из объятий и потянул за руку в чащу, — я что-нибудь придумаю.

— Но... Мне же надо отнести мазь, бабушке...

— Поверь, — я заглянул ей в глаза самым проникновенным взглядом, — бабушка доживет до твоей мази. Она даже не заметит твоего отсутствия...

— Ты такой быстрый? — слегка покачала она головой, распахнув в сомнении глаза.

Блин, женщины, вы совсем без подколов не можете?

— Пойдем, — я потянул её сильнее, — узнаешь...

Блин. Приходится признать. Я... То есть конечно же Хеху, оказался и в самом деле «быстрым». Но где наша не пропадала — пальцы мужчине на что? А там и «второй раунд» подоспел. А за ним и третий, и четвертый... Нет, всё-таки устрично-мидиевая диета, в этом деле — самое оно!

Наконец девушка обессиленно откинулась на подсохшую листву. Мы устроились под большим, раскидистым деревом.

— А ты и правду изменился... — протянула она удовлетворённо, словно кошка, обожравшаяся сметаны.

Меня тоже окатывало эндорфиновыми волнами, не иначе реципиент пребывал в состоянии крайней эйфории.

— Ну, я же говорил, — пробежался самыми кончиками пальцев ей по животу, по груди. Коснулся соска.

— Надо было тебе раньше с этим водяным сцепиться... — проговорила она мечтательно, глядя в небо и жмурясь от моих прикосновений.

— Ну... Получилось, как получилось...

— Скажи... — она повернулась на бок, заглянула мне в глаза лукавым взглядом, — а где мой герой скрывался всё это время?

Ах ты ж стерва...

— Пришлось бежать на западный берег... — посерьезнев, проговорил я, откидываясь на спину.

— Ты это уже говорил, — промурлыкала она. — А там, где?

— Ну... Есть там одно местечко... — напустил я на себя таинственности. — Там ещё банановая роща ... А тебе зачем?

— Просто... Интересно же!

— Слу-у-шай! — я тоже повернулся на бок, лицом к Кири. — Помнишь, ты говорила, что у тебя вроде как есть знакомая. Среди людей моря.

— Знакомая? — чуть нахмурилась она, — Я говорила?

— Да, ты как-то рассказывала, — как можно безмятежнее заявил я.

— А... — наконец чуть запинаясь проговорила Кири, — да... Есть одна. А тебе зачем?

* * *

Это было... прекрасно... Спасибо тебе, Скат!

Хеху окатил меня волной грусти, я бы даже сказал — тоски.

Накатывали сумерки. Я забрался на самую верхушку потухшего вулкана. Здесь уже ничего не росло, только камни да скалы.

Сам кратер давным-давно обвалился, оставив от воронки лишь северный кусок, да и тот давно заканчивался небольшой, почти плоской вершиной.

— О чем ты, парень? — я немного запыхался, поскольку старался успеть подняться до темноты.

Я о Кири, и о...

Теперь подкатило смущение.

— Да ладно... Не стоит благодарностей! Теперь ты понимаешь, что такое опыт?

Я... Я никогда бы себе такого не позволил!

Эй! Чего «такого»? Ты на меня наговариваешь! У меня даже щеки стали гореть.

— Не тушуйся, боец! Будут в нашей с тобой жизни тёлочки и получше твоей Кири! Помнишь эту, водяную? Что была с Каем? Во-о-от... Вот это — приз! За который не стыдно и побороться, а таких как твоя Кири, уж прости меня, конечно, я в юные годы мог укладывать пачками, причём не по одной за раз!

Солнце закатилось. Я быстренько сложил пирамидку из камней на заранее расчищенной площадке там, где в океане утонул последний кусочек светила. Центр площадки уже был отмечен ещё одной пирамидкой.

По-тропически быстро накатывала темнота.

Не говори о Кири плохо. Она хорошая.

— Не буду! — честно заверил я.

А здесь зябко! Не удивительно, я вспомнил: градиент воздушной температуры шесть с половиной градусов на каждую тысячу метров. Тут же все полторы, над уровнем моря будут. Значит? Значит здесь должно быть градусов на десять холоднее, чем у меня на пляже! А сейчас ещё и солнце закатилось. Не помешало бы что-нибудь накинуть, помимо «трусов» из которых почти не вылезал.

И всё равно — спасибо тебе, дух моря по имени Скат!

— Так, а что за тоска в голосе? Ну-ка отставить панику! Я же только что зацепился за возможность сбежать отсюда.

Сбежать...

Протянул Хеху, словно смакуя это слово.

Разве ты ещё не понял, Скат? Не понял? За мою голову обещали целую жемчужину!

— Большую жемчужину, пацан, гордись!

Меня распирало от радости. И не только секс был причиной. Секс, кстати, был так себе... Но ниточка, тонкая ниточка ведущая с острова... Это же шанс всё наладить! Только бы не сорвалось, только бы Кири не соскочила с крючка...

На небе зажигались звезды. Та-ак... Ну-ка, ну-ка... Вон те созвездия всегда до этого зажигались на севере. А вон те — на востоке. Я отметил их ещё пирамидками на импровизированной обсерватории. Теперь проведем меридиан...

— Ну вот, пацан. Те звезды, это указатель на юг. Полярные созвездия. Может ваши мореплаватели знают их и так, но я эти ориентиры нашёл самостоятельно!

А ты всё думаешь, как отсюда сбежать?

— Ну конечно, парень! Это же новая жизнь, для нас с тобой!

Бедный, глупый дух моря. Ты ещё не понял, что, по крайней мере, моя жизнь скоро прервётся? Считай уже прервалась...

— Что такое?!

Большая жемчужина...

— Я помню, помню, и?

Ты не представляешь, что значит большая жемчужина? Да для любого, из касты земли, это — безбедная жизнь в течение целого года! И ещё останется чтоб накупить всяких диковинок у торговцев! Понимаешь?

Накатило понимание.

— Хочешь сказать, — спросил, растеряв всю весёлость, — что за такую награду, нас теперь любой из касты преподнесёт этому Ситу, на блюдечке? С голубой каемочкой.

Любой. Хоть в касте земли, хоть в касте сетей. И даже ни один человек войны, не откажется от такой награды. Меня будут искать и ловить все жители этого острова. А когда найдут...

Хеху не договорил.