главы 5-6
Глава 5. Допрос
Тяжеловозы скакали не то, чтобы галопом. Ну, и не рысью. В общем, их бег отличался только тем, что ноги они переставляли чуть быстрее, да задницы лошадиные подпрыгивали чуть повыше. Кстати, я первый раз держал в руках вожжи, но, в принципе, интуитивно понял, что нужно делать: просто держать эти ремни в руках, не мешая лошадям самим идти по дороге. Самым тяжёлым оказалось не это, а то, что иногда лошади ходили в туалет. Причём, делали они это на ходу и вонь при этом стояла такая, что дыхание перехватывало! Когда я сидел в карете, вонь эту не слышал, а вот сидя на месте кучера познал все прелести этой профессии. Зато Твари, которая радостно трусила рядом с каретой, никакая вонь не мешала беситься, прыгать из стороны в сторону и вообще вести себя, как игривый котёнок. Честно сказать, с одной стороны я радовался её соседству, а с другой – как-то страшно теперь было. И перед глазами стояла картина, как раздувшаяся вмиг животина лёгким движением откусывает голову огромному бандиту. Не то, чтобы мне жалко было разбойников. Они смерть свою заслужили. Тем более, их вешали сразу, как поймают. Но очень уж пугала теперь Тварь, могущая превращаться в огромного моснтра.
Через час мы подъехали к Лопани – здоровенному селу, расположенному сразу на двух холмах. По окружности села, как и во всех населённых пунктах, стояли плакаты с рунами, отпугивающими монстров. Это было, в общем-то, единственной охраной от неприятностей. По канцелярским книгам о недоимках я помнил, что в Лопани проживает почти десять тысяч человек. Староста – Тимофей Иванович Тюрин. В селе сразу два становых пристава и местная самооборона из пятидесяти человек. Правда, собирались они только в случае серьёзных неприятностей. Оттого до самого центра села я проехал тихо и спокойно, и только возле здания почты нас встретил местный староста Тюрин – сухонький мужичишка с дробными чертами лица. Увидев меня на месте кучера, Тимофей Иванович округлил глаза и спросил:
- А грыль где?
- Разбойники убили, ответил я и натянул поводья. Так делали кучера в Бирюле, и в Лопани этот фокус тоже удался. Два тяжеловоза остановились, как вкопанные, и я аккуратно слез на землю, ощущая, как дрожит у меня всё тело.
- А вы кто? – ещё строже спросил староста, и ухватил за шкирку пробегающего мимо мальчишку: - Ну-ка станового пристава зови! Быстро!
- Семён Петрович – писарь земской управы, - я разминал ноги и только теперь вспомнил, что внутри кареты у меня лежат связанными две девицы. Кинулся туда, открыл дверь и увидел полные слёз и боли глаза батутоподобной гражданки Скрипиной. Принялся развязывать верёвки на руках, но узлы были настолько прочными, что я не справился. Повернулся к старосте и заговорил сердито: - Ну, помогите же девиц освободить!
Староста оказался ловчее меня и быстро размотал обеих гражданок. Я в это время растеряно топтался возле кареты. В это время прибежал становой пристав, и обе девицы повисли на нём, рыдая и рассказывая, как их грозились изнасиловать, как убили душку Егора Егоровича. При этом полицейский чин с такой строгостью и подозрительностью смотрел на меня, что я поспешил развеять его подозрения:
- Это не я убил господина Жилова! Я писарь земской управы!
Становой пристав аккуратно отстранил девиц, посмотрел с сожалением на пятно помады на своём белоснежном кителе, оставшееся после гражданки Жугаровой, и потребовал:
- Давайте-ка по порядку! Я становой пристав села Лопань Михаил Григорьевич Трут! Извольте рассказать всю суть дела, а вы, барышни, слушайте и дополняйте!
Я глянул на Тварь, которая радостно тёрлась об мою ногу, и начал покорно рассказывать:
- Мы утром выехали из Бирюля! Я, господин Жилов, сударыни Скрипина и Жугарова. Часа через два я вышел из кареты и остался в лесу.
- Как это – вышли из кареты? - распахнул глаза становой пристав: - Вы точно писарь, не охотник?
- Писарь он, писарь, - затараторила батутоподобная Скрипина, и тут же наябедничала, скотина: - Оне с господином Жиловым поскандалили-с, и Егор Егорович их из кареты выкинули-с!
- В лесу? – нахмурился Михаил Трут, повернулся ко мне и произнёс сурово: - Это преступление, и вы вправе были потребовать сатисфакции господин…
- Пентюх, - быстро сказал я, - Семён Петрович Пентюх! Писарь земской управы!
- Пусть будет Пентюх, - махнул рукой пристав, - Но зачем вы дам связали, и куда, позвольте спросить, кучера дели?
- Да не связывал я никого! – в отчаянии воскликнул я, и обратился к ябеде с огромными сиськами: - Хоть вы ему скажите!
- Он не связывал, - кивнула Катерина Леопольдовна, и грудь её качнулась при этом, заставив пристава покрыться испариной.
- А кто связывал? Жилов?
- Егор Егорыч уже мёртвый были! – взмахнула руками уже Жугарова, - Как он связать бы смог?
Пристав оглянулся растеряно, снял фуражку, подошёл к скамейке и плюхнулся на неё. Вытер вспотевший лоб и ткнул в меня пальцем:
- Давайте, вы рассказывайте! – повернулся к девицам: - А вы молчите!
- Я вышел в лесу, - начал опять я рассказ.
- Вышли, либо вас всё-таки выкинул господин Жилов? – пристав смотрел на меня требовательно, и я вздохнул:
- Не то, чтобы прям выкинул, но обещал применить грубую силу, и я посчитал нужным выйти, - почему-то признаваться в том, что тебя как лоха последнего вышвырнули – всегда трудно и стыдно.
- Хорошо, - кивнул пристав, - И вы пошли за каретой?
- Нет, - мотнул я головой, и признался, посчитав, что всё равно девицы расскажут: - Господин Жилов стал в меня стрелять из пистолета и я… в лес убежал!
Теперь и староста плюхнулся рядом со становым приставом и переспросил:
- Из пистолета? В вас? В лесу?
- Оне сказали, что Его Егорович врёт! Оне сами виноваты! – встряла батутоподобная Скрипина.
- И что? – спросил пристав Трут, - Как можно в лесу высадить, да ещё и стрелять в человека-с без оружия?
- У меня револьвер есть! – тут же сказал я, - Мне Егор Пантелеевич выдал в командировку!
- А где же он? – удивился становой пристав.
- В сумке, - я достал револьвер и показал его приставу.
- А господин Жилов видел оружие?
- Я не доставал, - признался я.
- То есть, стрелял по его разумению по безоружному! – удовлетворённо кивнул пристав, почесал гладко выбритый подбородок и кивнул: - Дальше-с!
- Потом я вышел из леса и пошёл по дороге в Лопань. И увидел карету. А рядом лежал мёртвый господин Жилов, - я развёл руками: - И кучер. Тоже уже мёртвый-с!
- И кто же их убил? – вскинул брови пристав, а староста тут же поддакнул:
- Да! Кто-с их убил?
- Разбойники! – запричитала Жугарова с размазанной на пол-лица помадой, - Остановили карету, убили кучера, а когда Егор Егорович выскочил – и его!
Она всхлипнула и прижала ручки к груди, гораздо меньшей по размеру, чем грудь её товарки. А Скрипина лишь кивнула в такт словам Жугаровой.
- Сколько было разбойников? – требовательно спросил Трут у Жугаровой.
- Я… не знаю, - растерялась та, - Нас вязали двое! Один здоровый, с губищами такими, как вареники с творогом! А второй мелкий и противный!
- От него ещё луком воняло! – встряла батутоподобная.
- Восемь их было, - сказал я, и все четверо опять повернулись ко мне.
- А вы откуда знаете? – становой пристав снова вытер лоб скомканной фуражкой.
- Так я когда вышел к карете – они меня окружили, - я развёл руками.
- И? – подался вперёд староста, - Почему отпустили?
- Да не отпускали, - признался я, - Просто умерли, и я уехал на карете…
Глава 6. Герой поневоле
Когда становой пристав Михаил Григорьевич стал выяснять, как умерли разбойники, я посмотрел на Тварь и решил не выдавать животинку. А то, кто знает, что с ней сделают жители Лопани. Или она с ними. Потому ответил:
- Сам не понял, как так получилось.
Староста глубокомысленно хмыкнул, а становой пристав не стал больше ни о чём спрашивать. Встал со скамейки, напялил на голову мятую фуражку и произнёс:
- Господин Пентюх, полицейское управление Бирюльского уезда к вам вопросов больше не имеет, так как ваша невиновность безусловна и подтверждается показаниями, кхм, - он покосился на девиц: - Сударынь. Мы найдём нового кучера, но карета отправится в Разумное только завтра. Рекомендую вам гостиницу Лопаньская! Там очень хорошая кухня и чистые комнаты.
- А что, есть ещё какие-то гостиницы? – спросил я негромко.
- Нет, - удивился моему вопросу Трут, - У нас только одна гостиница.
- А, - догадался я, - Из единственной гостиницы вы одну рекомендуете?
Пристав засопел, но ничего не ответил на это, лишь махнул рукой и произнёс:
- Пойдёмте со мной в отделение, я вам выдам кобуру, что ли. Негоже револьвер в сумке таскать!
Я покорно побрёлся за Трутом в контору и там он мне выдал кобуру под револьвер. благо, служебные наганы были все однотипными. Становой пристав был настолько любезен, что даже показал, как крепить эту штуку на пояс и как засовывать в неё пистолет. В итоге из отделения я вышел с кобурой на поясе, будто стрелок или охотник. Правда, чувствовал себя с оружием я очень неуютно. Но, куда деваться? Ежели уж положено по формуляру…
В гостиницу я заселился уже после обеда. Погулял по селу около часа, рассматривая достопримечательности в виде бревенчатых изб, рубленных колодцев и высоченных заборов. Тварь всё так же крутилась рядом со мной. Когда мы зашли в гостиный двор, на нас тут же стала неистово лаять огромная овчарка. Тварь посмотрела на неё, на меня и плотоядно облизнулась. Я тут же заговорил:
- Не смей, скотина эдакая! Я тебе ещё пирожков куплю! И вообще – иди вон туда, под сарай, и будь там! В номера с животными нельзя!
Тварь, будто понимала, тут же пошла и легла, куда я указал. А я зашёл в обеденный зал, который мало чем отличался от пивнух в Бирюле. Грязные деревянные столы, сколоченные местными мастерами. Скамейки, да барная стойка. Предполагая, что вряд ли тут есть официанты, я сам подошёл к стойке и заказал у бармена, а по совместительству хозяина гостиницы, ужин. А потом скромно сел за столик, рассматривая посетителей. Их было совсем немного: трое явно местных мужиков, двое то ли стрелков, то ли погонщиков скота, какой-то франт в кожаных штанах и сразу с двумя револьверами в кобурах и… молодая девушка. Вот её бы, честно говоря, девицей назвать язык бы не повернулся. Одета она была не в платье, а в широкие штаны, чем-то напоминающие клёши. На ногах кожаные сапожки. Широкая рубаха, из-под которой топорщились, кхм… топорщились, в общем. При этом, девушка была стройной. Вообще, внешность была не совсем стандартной. Огромные глазюки, тёмные волосы, скуластое лицо. А ещё на поясе у неё была кобура с револьвером. Такое было не прямо из ряда вон выходящее, конечно, но даже в Бирюле девушки редко носили оружие. А тут, поди ж ты, в какой-то Лопани – и с оружием. Девушка заметила, что я её разглядываю, глянула на меня пристально, и я покраснел, уткнулся быстро в тарелку, которую передо мной поставил хозяин гостиницы, и стал с аппетитом уплетать мясной гуляш. И опять влип в историю.
Франт с двумя пистолетами на поясе стал знакомиться с девушкой. И сделал это навязчиво и грубо. Причём шуточки были явно из нашего мира. Про цветочек, да про зятя, который маме её требуется. Девушка, впрочем, спокойно ответила франту, что зовут её Ирина, а для него – Ирина Викторовна. Хорошо так отвечала. Спокойно и с явной иронией. Я, честно сказать, украдкой любовался девушкой и восхищался её ответами. Потом она на очередную пошлость ответила франту, что с опаской относится к мужчинам, которые кожаные штаны носят.
- А при чём штаны-то? – ухмыльнулся плотоядно франт, перекидывая из угла в угол рта спичку, и картинно опёршись о стойку.
- Так в столице такие обтягивающие штанишки только девки гулящие носят, - спокойно ответила Ирина Викторовна. Двое то ли стрелков, то ли погонщиков хохотнули, но тихо. На грани приличия. Видать, не хотели с франтом конфликтовать. А вот франта фраза девушки задела. Он покраснел, нахмурился и произнёс зло:
- Сама ты…
И только девушка ответить хотела, как я, не знаю, почему, вдруг выпалил:
- Сударь, что вы себе позволяете? – и сам испугался своего тонкого, сорвавшегося на фальцет голоса.
Франт резко развернулся ко мне, выплюнул спичку изо рта прямо на пол и прищурился:
- Ты знаешь на кого рот открыл? Я Эдди Зенин! Слыхал?
А кто ж про Эдди Зенина не слыхал? Лучший стрелок не то, что Бирюльского уезда – всей Вронжской губернии, почитай! Да и в столице его, поговаривают, боялись, как огня. Ибо стрелял Эдди быстро и без промаха. «Ведомости» писали, что на его счету только за последний год было три дуэли, и все со смертельным исходом. Руки у меня задрожали, а во рту пересохло. А франт продолжал:
- Это ты, что ли, восемь разбойников в лесу уложил? Как там тебя?
Я совсем стушевался, отложил от себя ложку и не знал, куда деть руки. В итоге положил их на стол и ответил, стараясь не смотреть в злые глаза Эдди:
- Семён Петрович Пентюх, писарь земской управы.
- Если ты думаешь, что байкой про бандитов напугал кого, то сильно ошибаешься. Но я не злой. Потому давай, на коленях проси прощения, и я, так и быть, прощу тебя, - Зенин захохотал злобно, поглядывая на меня сверху вниз. И видит Бог, я уже готов был на колени встать, но тут заметил взгляд девушки. Она смотрела на меня удивлённо, но и с ноткой восхищения. А на меня, поверьте, ни одна женщина за все мои двадцать два года так не смотрела. И я вдруг решил, что лучше уж сдохнуть, чем увидеть в этих же глазах разочарование. И просипел в ответ стрелку, пытаясь побороть дрожь в голосе:
- Господин Зенин, я в вашем прощении не нуждаюсь, а вот вам бы надо просить прощения у дамы…
Двое то ли стрелков, то ли погонщиков скота тут же отодвинулись, а франт отлип от стойки и выпрямился, чуть согнув в коленях ноги:
- Что ты сказал, господин брехло?
- Что… - я окончательно стушевался, но глянул на девушку, и увидел, что та задорно улыбается, будто всё происходящее её несказанно забавляло. И я решился: - Извинитесь перед девушкой, господин Зенин!
- Стреляемся! – проревел Эдди, - Вставай, ублюдок, я тебе мозги вышибу!
Стрелок повернулся к двум невольным свидетелям:
- Подтвердите, что имело место оскорбление, и дуэль по всем правилам!
Те лишь кивнули в ответ. Лишь хозяин гостиницы, он же бармен и официант пытался робко возразить и сказал:
- Но Эдди...
- Заткнись, Пахом! – процедил стрелок, не поворачивая даже головы в сторону заговорившего трактирщика. И тот замолчал покорно. А я, понимая, что придётся сейчас биться на дуэли с одним из самых крутых и знаменитых стрелков Вронжской губернии, стал лихорадочно вспоминать, что делать с этим чёртовым револьвером. Получалось, что главное его быстро выхватить и нажать на крючок указательным пальцем.
Понимая, что я могу даже вовремя не выхватить пистолет, я сразу положил руку на рукоятку и стал боком, неловко вылезать из-за стола, скользя задом по скамейке. Эдди вновь расхохотался, глядя на мои потуги. Но глаза его не смеялись, оставались всё такими же злыми и холодными. Когда край стола закончился, я встал, потянул из кобуры пистолет, видя, как Эдди выхватывает двумя руками огромные револьверы. Но тут же ноги мои поехали по мокрому полу, и я больно шлёпнулся на задницу. Руки взлетели вверх, и я совершенно случайно нажал на крючок…