Глава 8

Полина

Ему вообще всё равно?! Вообще нет разницы, она или я?!

Злость перешла в ярость. Скрытую, но от того не менее сильную. А если бы в прошлом он знал нас обеих? Готов был бы с каждой по очереди? Или сразу с двумя?! Чего стоили его признания Ангелине? Его любовь?

Хотя ответ на этот вопрос я и так знала: ничего.

Как он вообще может после всего хотеть меня?! После того, как бросил Лину, как фактически убил её?! Как?!

Я допила шампанское. Снова почувствовала на себе выворачивающий душу взгляд и взяла ещё один фужер. Но шампанского больше не хотелось.

Федя стоял вместе с другими хоккеистами и чему-то усмехался.

Я подошла к нему.

– Поехали домой. Я устала.

Парни замолчали. Все как один уставились на меня, и это вызвало раздражение. Словно бы я была диковиной говорящей куклой.

– Поль… – Фёдор замялся. – Я не собирался так быстро уезжать. Прости, конечно, но у нас с парнями не каждый день есть возможность расслабиться. Мы только начали. – Он многозначительно приподнял стакан с виски.

– Всё ясно. Расслабляйся дальше. Я домой.

– Я бы отвёз тебя, но… – И опять приподнял стакан.

– Я способна доехать на такси, Федь, – ответила резко, ни разу не жалея об этом.

Взгляд Богатырёва стал как будто виноватым.

– Хорошо, я вызову тебе такси. – Он попытался приобнять меня.

Я было вывернулась, но тут посмотрела в сторону. Дымов, будь он неладен! Вместо того, чтобы оттолкнуть, сама прильнула к Феде. Быстро поцеловала в губы.

– Я сама вызову себе такси. И сама доеду до дома, – сказала с фальшивой улыбкой. Но Федя, кажется, поверил.

Уголки губ приподнялись в ответ, ладонь прошлась по моей спине. Наверное, напрасно я так. Никто же не виноват, что наши желания разошлись? Ему точно дела нет ни до Дымова, ни до того, что у Дымова в штанах. Хотя это вопрос спорный. Но с Егором у нас свои счёты. Фёдор к ним отношения не имеет.

– Позвони, как будешь дома. – Он выпустил меня. Не так чтобы с большой охотой, но и без попыток удержать.

Я поцеловала его ещё раз. Сама. Провела по руке и пошла к выходу. Хотела сказать отцу, что еду домой, но тот снова разговаривал, и я не стала отвлекать его.

По закону подлости, машину ждать пришлось долго. Стоя на улице, я растирала руки, злясь на Фёдора, на дурную погоду, на отсутствие свободных машин и на себя за то, что не взяла перчатки.

Но было ещё кое-что. Несмотря ни на что, меня тянуло к Дымову. И это злило сильнее всего остального! Ведь я знала, какой он! Знала! И всё равно…

Наконец на горизонте появилось такси. Пока я шла к дороге, машина въехала на парковку у ресторана и остановилась в ожидании.

– Как будто не понимаешь, что это я тебя вызвала, – процедила под нос. Раздражало буквально всё, вплоть до мелочей.

Только я хотела открыть дверцу, как отлетела от неё и впечаталась в кого-то.

– Фе… – Я подавилась воздухом.

Мгновение Дымов смотрел на меня, в следующее же буквально потащил в темноту.

– Отпусти! – Я упёрлась, пытаясь ударить его.

Куда там! Он сгрёб меня, как пушинку. Возле нас мигнули фары, пискнул внедорожник. Открыв его, Егор швырнул меня в салон. Сразу же сел за руль и завёл двигатель.

Взорвалась я мгновенно. По скулам Дымова ходили желваки, пиджак был расстёгнут. На руках вздулись вены.

– Ты что делаешь?! Дымов?! Ты…

Внедорожник сорвался с места. Как не слетела на пол, не знаю. Ударилась плечом о дверцу, кистью врезалась в приборную панель. Мимо такси мы промчались так, что оно только мелькнуло жёлтым пятном в окне. Напуганная, растерянная, разгневанная, я глянула сквозь стекло на отдаляющиеся огоньки фар.

– Ты что делаешь, чёрт возьми?! – закричала в голос. – Быстро останови, Егор! Я не собираюсь с тобой никуда ехать! – Схватила его за рукав. – Слышишь?!

Он слышал. Но остановиться и не подумал. Наоборот. Обогнал несколько автомобилей и, не сбавляя скорости, вылетел на многополосную дорогу.

– Дымов! – Я рванула его за рукав. – У тебя крыша поехала?!

– Может быть, – процедил он.

До меня дошло, что он нетрезв. Да что там! Когда я в последний раз смотрела на него, в руках у него был стакан с чем-то крепким. Какой по счёту?!

– Останови! Ты пил! Жить надоело?!

– Может быть, – процедил он снова. Мельком посмотрел и жёстко, нехорошо хмыкнул.

Вдоль позвоночника пробежал холодок, на руках выступили мурашки.

– Сбавь скорость! Иначе…

– Папочке пожалуешься? – Он повернулся ко мне.

Машину вдруг повело, и я вскрикнула, заметив, как мы пересекли двойную сплошную. Мимо, сигналя, пронеслась газель, потом ещё несколько машин. Сердце колотилось бешено.

– На дорогу смотри! – заорала я в истерике. – Со своей жизнью делай что хочешь, а мою…

– Расскажи про Ангелину! – рявкнул он на весь салон.

Уши заложило то ли от скорости, то ли от страха, то ли от мощи его голоса. Дыхание стало быстрым, прерывистым. Он снова свернул. Теперь мы неслись по узкой тёмной улочке. За окном всё слилось, только что сухое лобовое стекло стало покрываться влагой. Небо как прорвало – ливень пошёл стремительно и такой силы, что стало ничего не видно.

– Да хватит, Егор! Остановись! Ос…

Меня опять швырнуло на дверь. Во рту появился металлический вкус крови, щека заныла. Я вцепилась в ручку, ногтями – в сиденье. Егор выматерился, но скорости не сбавил. В ушах стоял визг колёс, гул автомобильных клаксонов. Новый поворот, фонари…

– Егор! – Руку пронзила боль.

Машина качнулась. И вдруг всё стало статичным. Только сердце продолжало колотиться, а дождь – барабанить в стёкла. Я вдруг поняла, что сижу с закрытыми глазами. Медленно подняла веки и упёрлась взглядом в рекламный щит прямо перед носом. Перевела дыхание. Внедорожник стоял поперёк крайней полосы.

Открыв бардачок, Егор достал бутылку коньяка и сделал большой глоток. Швырнул обратно и, откинувшись на спинку сиденья, глухо сказал:

– Расскажи мне про Ангелину.

– Что я тебе должна рассказать?

Голос свой я не узнала, он показался далёким, как из могилы.

Машина тронулась: рекламный щит стал отдаляться. Я разглядела девушку с банкой в руках. Длинные волосы и приторную, купленную брендом той дряни, что она рекламировала, улыбку.

Внедорожник выровнялся и снова застыл на месте.

– Что-нибудь.

Дымов откинулся на спинку. Смотрел на стекающие по стеклу струйки.

– Она умерла, – сказала я.

Хотел «что-нибудь» – вот ему это «что-нибудь».

Он криво усмехнулся.

– Я хотел вернуться, Полина. Действительно хотел.

– Но ты не вернулся.

– Но я не вернулся, – отозвался он и завёл двигатель. Тронул машину, но на этот раз медленно, предварительно включив дворники.

– Куда ты меня везёшь? – собрав всю сдержанность, на которую только была способна, спросила я, когда немного пришла в себя.

Дымов искривил губы. О его вздорном характере чуть ли ни легенды складывали. Самое безобидное, что о нём говорили: наглый, самоуверенный, задиристый и чертовски талантливый. За последнее его и терпели. До поры до времени. Сволочизм в итоге оказался сильнее таланта.

– Похоже на похищение, Дымов, не находишь?

– Нет.

Я нервно сжала кулаки.

– Расскажи про Лину, – снова попросил он. Нет, потребовал.

Наши взгляды столкнулись.

– Смотри на дорогу!

Егор хмыкнул. Вёл он уверенно, да и чувствовал себя, судя по всему, тоже. В отличие от меня. Несколько глубоких вдохов помогли вернуть давшее трещину самообладание.

– Я ничего тебе не скажу, пока ты не ответишь, куда меня везёшь.

– К себе.

Моментально я повернулась к нему. Шутит?

Нет, он не шутил.

– А если я скажу, что не поеду к тебе?

– Это ничего не изменит.

В итоге я всё-таки сказала. И это ничего не изменило. Всё, что я могла, – вцепиться Дымову в руку. Глупо, учитывая, что он был за рулём, а ехали мы достаточно быстро, хотя скорость он сбросил вдвое. Рассказать ему о Лине? Что именно? Говорить о ней я не хотела, но вряд ли он оставит мне возможность промолчать.

И всё же я молчала.

Молчала, когда мы ехали по переулку, по дороге в четыре полосы, когда свернули во двор. Молчала, когда он остановил машину у подъезда многоэтажного дома и когда, открыв дверь с моей стороны, кивком показал на выход. Когда мы поднимались в лифте, я тоже молчала, но уже не потому, что не хотела говорить: именно в этом лифте когда-то так же вместе с ним поднималась Ангелина. И у двери, пока он открывал, стояла так же.

– Я думала, ты сменил квартиру, – сказала, зайдя в коридор.

Егор включил свет, и меня ослепили яркие лампы. Ключи ударились о тумбочку.

– Не сменил. Просто выкупил две соседние.

Я осмотрелась и наткнулась на взгляд Дымова. Что в этот момент было у него в голове, не представляла. Захотелось отвернуться, так вдруг стало не по себе. Не раздеваясь, прошла во всё ещё погружённую во мрак комнату. Остановилась у большого окна. Щёлкнул выключатель, и всё вокруг обрело чёткость.

– Ты права, надо было сменить квартиру. Не знаю, почему я этого не сделал.

Обернулась, собираясь ответить, но слова позабылись. На глаза попалась полка с фотографиями. Егор с командой, с друзьями…

Пол пошатнулся. Как в невесомости я подошла ближе и всё же обернулась. Порывисто, с ходу впиваясь Егору в лицо.

– Зачем ты хранишь эту фотографию?

Он подошёл. Как во сне, я уставилась на снимок. Точно такой же, какой хранила сама в толстой книге. Егор и Ангелина… Та же самая фотография, но на этой сестра словно бы знала его много лет. И он её. Словно это была не первая встреча.

– Разве не должен? – глубокий голос прозвучал прямо над ухом.

С минуту мы стояли в тишине. Я чувствовала Егора, знала, что он позади, но не знала, что ответить ему. Просто смотрела на худющую девчонку, которую он обнимал.

– Она любила тебя, – выдавила с трудом. – Ты был для неё всем. Она тебя ждала. До последней минуты ждала, Дымов. И верила, что ты… – В горле встал ком. Я сжала руку так сильно, что ногти впились в ладонь. Это немного отрезвило. – Она просто верила тебе. Но ты бросил её… Вместо того, чтобы помочь, бросил.

– А ты? – Он склонился к самому моему уху. – Почему ты не помогла?

Я повернулась. Посмотрела снизу вверх, стоя вплотную. Рядом с ним я не чувствовала себя собой: непонятное ощущение, никак не желавшее формулироваться, неожиданно сложилось в это понимание. Я рядом с ним не я, а та, другая. Преданная ему до последней секунды жизни и преданная им ради чужой страны и блестящего будущего.

– А кто я, чтобы помочь ей?

– Ты – её сестра.

– Вот именно. Я – её сестра. Была её сестрой. Ей нужна была не сестра, а ты. Я не могла залечить разбитое сердце. И вернуть надежду не могла. Это мог сделать только ты.

Егор

На кой притащил её, сам не понимал. Чего хотел – тоже. Объяснить? Наверное. Сколько бы воды ни утекло, я должен был сделать это. Только слова не клеились, а объяснения выглядели жалкими оправданиями. Смерть – не то, что нуждается в объяснениях. И, глядя в глаза сестры Ангелины, я понимал это, как никогда.

– Это было стечением обстоятельств.

Полина безразлично пожала плечами. На снимок она больше не посмотрела. Взгляд её скользил по остальным фотографиям, но ей было словно всё равно, не интересно. Отойдя, я наблюдал за ней. Ни хрена они не похожи. Ни хрена.

Прошлое

Только я захлопнул дверь, из кухни раздался голос Ангелины:

– Ты дома?

Она выглянула в коридор одновременно с тем, как я собирался зайти к ней. Моя древняя, с так и не отстиравшимся пятном от кофе и парой мелких дырок на боку футболка доходила ей до колен. На груди – название клуба. Где только отрыла её?

Осмотрел Линку с головы до ног. Рывком обхватил за талию и прижал к себе.

– Тебе идёт.

Смеясь, она принялась выворачиваться.

– Подожди. – Отвернулась, как только я поцеловал её в шею. – Егор! Подожди!

– Чего ждать-то?

Всё-таки выпустил. И без того растрёпанный хвост растрепался ещё больше. Мне нравилась эта домашняя небрежность, не говоря уже о потрясающем запахе, стоящем в квартире. Похоже, сегодня она приготовила что-то сладкое.

– У меня подарок, – заявила она, взяв со стола бумажный конверт.

– Что ещё за подарок?

Раскрыв, Линка достала фотографию. Как стало ясно через секунду – две. Протянула мне одну. Вот же! С неделю назад я отдал ей свой старый мобильный. Отказывалась она долго, говорила, что звонить всё равно некому, но в конечном итоге взяла. Звонить ей некому? Да хотя бы мне. Аргумент оказался весомым.

– Я совсем забыл про эту фотографию. Спасибо.

– Одна будет у тебя, вторая у меня. – Лина прижала её к груди. К сердцу.

– Дай сюда!

Я отобрал фотку, хотя Линка и попыталась её выхватить.

– Егор!

– Подожди. – Я нашёл в корзинке на полке ручку. – Давай подпишу.

Лина встала рядом. Посмотрев на неё, я вывел на обратной стороне несколько слов. Она с интересом забрала снимок и, прочитав, цокнула языком. Улыбнулась.

– «Строптивой фанатке от будущей звезды НХЛ», – повторила вслух.

Я протянул ей ручку.

– Тоже что-нибудь напиши.

Лина мотнула головой.

– Я же не звезда. Даже не будущая.

– Звезда. – Я поймал её, поцеловал в уголок губ. – Самая яркая. Моя звезда.

Ангелинка обхватила меня за шею. На губах её появилась мягкая, нежная улыбка. Кончиками пальцев она провела по затылку. Уголок фотографии упёрся в шею и тут же исчез. Разжав руки, Лина взяла ручку. Я встал за её плечом.

– Не подсматривай. – Она отодвинулась и загородила фотографию второй рукой. Прядка волос окончательно выбилась, и, пока Лина писала, покачивалась, задевая кончиком стол. На лице Лины появилась сосредоточенность.

– Ты там что, послание потомкам сочиняешь?

Она глянула на меня. Протянула фотографию.

– Для тебя. Хотя… – Улыбка стала несмелой.

Я взял фото. На обратной стороне аккуратным, чуть размашистым почерком было выведено не послание – всего одна фраза.

Прочитав, я посмотрел на Ангелину.

– И правда для потомков, – голос вдруг сел.

Лина опять улыбнулась. И опять робко.

Я обнял её, посмотрел в глаза.

– Я тоже, Ангел. Всегда.