Глава 9

Бутылку ликёра из бара я взяла, не спрашивая. Сладкий и сливочный, он был совсем не тем, что могло бы помочь заглушить горечь. И всё же я налила немного в низкий, предназначенный для виски бокал. Дымов вышел и вернулся с другим, наполненным ледяными кубиками. Кинул несколько мне в ликёр, в оставшиеся же плеснул виски.

– Мне даже не с кем было выпить за неё, – выговорил, глядя мне в глаза. Приподнял стакан.

– Мне тоже.

Не соприкасаясь стеклом, мы сделали по глотку. Ни один из нас не произнёс пошлостей вроде «пусть земля будет пухом» или «да упокоит Господь её душу». Ликёр напомнил о Майами и звучащем в полутёмном баре классическом роке.

Стакан Дымова опустел куда быстрее моего. Он подлил ещё виски. Расстегнул верхние пуговицы рубашки твёрдым, присущим мужчинам движением. Я пила медленными глотками, глядя на него со спины, и старалась не замечать расставленных на полке снимков. Как ни странно, это было просто.

– Скучаешь по НХЛ?

Он расстегнул рубашку ещё на одну пуговицу. Лица его я не видела, только отражение в стекле.

– Да.

Я подошла ближе. Находиться в этой квартире наедине с Егором было ещё более странно, чем рассматривать снимок из прошлого. Тени так и витали вокруг призраками.

Ведомая непонятным чувством, остановилась на расстоянии вытянутой руки.

– Так зачем было рушить то, к чему ты так долго шёл, Дымов? Ангелом ты пожертвовал ради хоккея. За это я тебя всегда буду презирать. Но для такой самовлюблённой сволочи, как ты, это хотя бы объяснимо. Но ради чего ты пожертвовал хоккеем? НХЛ? Ради пары стаканов? – Я кивнула на тот, что он держал. – Ради удовольствий? Или ты думал, что незаменим? Что тебя будут терпеть, что бы ты ни сделал?

– Не думал, – отрезал он, повернувшись так внезапно, что я интуитивно отступила. Посмотрел в глаза, потом ниже.

По телу прошлась волна: тревожная, обжигающая. Мы были одни в комнате, в его огромной квартире, и то, что я читала в синих глазах, находило отклик. Как я ни пыталась глушить тревогу внутри, она становилась сильнее и сильнее по мере того, как Егор подходил. Медленно, но необратимо сокращая расстояние между нами.

– Я ничего не буду объяснять тебе, Полина, – сказал он тихо, дотронувшись до моего лица, и сразу же обхватил шею сзади.

Я коротко вдохнула. Егор сделал последний, крошечный шаг.

– Ты не поймёшь. Никто в этом чёртовом мире не поймёт.

– А если попробуешь? – получился громкий шёпот.

Он поморщился, отрицательно качнул головой. Я услышала стук, запоздало поняла, что он поставил свой стакан, за ним – мой. Продолжал гладить шею – пальцем по кругу, очень медленно, смотря в глаза. Я не могла ни отойти, ни пошевелиться. Кровь моментально превратилась в горячее вино, заструилась во мне, пьяня тем сильнее, чем глубже я проваливалась в синеву чужих глаз.

– Так не должно быть, – прошептала в ответ на движение его пальцев от шеи к спине.

– А как должно? – Нажимая, провёл вверх и снова вниз, лаская каждый позвонок.

Ответить я не успела – его дыхание щекотнуло шею.

Опустила веки. Егор поцеловал в ямочку между шеей и плечом, щетина царапнула кожу. Невидящим взглядом я уставилась на фотографию в простой, изящной рамке. Отблеск в стекле был единственным, что я увидела. Пальцы легли на живот Егора. Мышцы его тут же стали твёрдыми, губы – настойчивыми. Как должно? Знала бы я, как.

Спустив лямку платья, он погладил меня тыльной стороной пальцев. И всё: ещё один взгляд стал точкой невозврата. У поцелуя был вкус виски. И запах виски.

– Ты пьяный. – Я прикусила его губу.

– Ничего страшного. Нам это не помешает.

Молния платья на боку раскрылась. Егор сунул руку под ткань. Обеими ладонями я провела по его груди. Колечки волос под пальцами были мягкими, сам он – горячим.

– Слышала, у пьяных мужчин бывают проблемы с эрекцией.

– Сейчас и проверим. – Он спустил вторую лямку.

Под собственной тяжестью платье мгновенно упало к ногам. Двумя ладонями Егор погладил меня от бёдер до груди и впился в рот. У меня вырвался стон, стоило почувствовать, какой он большой и твёрдый. Я сняла с него рубашку и бросила к платью. Какие уж там проблемы?! Литые мышцы были напряжены, я в его руках походила на марионетку.

Язык ворвался в рот, протаранил мой. Целовал он так, что места мыслям не осталось. Не осталось ничего, кроме желания чувствовать его. Повинуясь ему, я отступала назад до тех пор, пока в ногу не упёрлось что-то мягкое.

Вскрикнула и полетела вниз, на диван. Егор навис сверху. Взгляд его опустился к моей груди, рука прошлась по телу до края трусиков.

– Это нам будет мешать. – Он рывком стянул их до коленок.

Ртом я схватила глоток воздуха. Пальцы его прошлись по моей плоти. Взгляд в глаза, и он проник внутрь.

Одним проникновением он запустил по телу миллиард крошечных тёплых искорок. Я попыталась воспротивиться желанию, острому возбуждению, охватившему меня, но не смогла. Этот бой был проигран заранее.

Егор выругался. Прихватил сосок зубами, прижал и лизнул самый кончик. Подул на влажную кожу.

По телу пробежала дрожь. Всхлипнув, я сильнее впилась в плечо.

– Ты ведь стерва, Полина, – просипел он, быстро тронув губами скулу. – Красивая стерва. На хрена тебе Богатырёв?

– Не твоё дело, – простонала я, провела рукой по его плечу к затылку и сгребла волосы. – Или ты хочешь поговорить о нём?

– Я тебя хочу.

Он навис надо мной.

Я тоже хотела его. Врать было бессмысленно: он знал это не хуже меня самой.

Только я хотела расстегнуть его брюки, он отбросил мою руку. Справился сам. Стоящий твёрдый член упёрся в меня. Дразня, Егор провёл головкой между половых губ. Меня опять охватила дрожь. Смочив пальцы слюной, он зажал меж них сосок и потёр. Сильно, причиняя удовольствие на грани боли. Проник в меня совсем немного и подался назад, только я раскрылась сильнее.

– Сукин ты сын! – Расслабившиеся было пальцы в его волосах сжались. Я дёрнула его на себя. – Не дразни меня, Дымов.

– А то что? – просипел он мне в губы. – Нажалуешься Кузнецову? Или Богатырёву?

– Найду того, кто пишет про тебя статьи, Дымов, и подкину пару свежих идей. Как тебе?

– Стерва, – прорычал он и толкнулся вперёд.

Не осталось ничего, кроме нас двоих. Он заполнил меня без остатка: тело, разум, всё, что было во мне. Перед глазами замелькали то ли лампочки под потолком, то ли огни ночного города, то ли вырвавшиеся наружу тёплые искорки.

Громко, несдержанно застонав, я развела ноги шире. К чему лицемерие? Я хотела его, он был мне нужен. Пожалею ли завтра? Возможно, но это будет уже завтра.

Я с силой царапнула его, ногти оставили на коже белые, сразу же исчезнувшие следы. Егор вошёл до упора несколько раз. Погладил по бедру, стиснул ягодицу и проник так глубоко, что я закричала.

– Плохо же тебя Богатырёв трахает! – Он ткнулся носом в скулу, губами в шею. Прикусил кожу.

– Зато ты всех трахаешь хорошо!

С очередным его проникновением я что есть силы вогнала ногти в его кожу.

Егор зашипел, грязно выругался, и, смяв мои губы грубым, беспощадным поцелуем, задвигался быстро и ритмично. Гонка, к которой я не была готова. Сознание поплыло моментально. И так болтающийся на нитке мир полетел в пропасть сбитой ёлочной игрушкой и разбился вдребезги на дне чужих чёрных зрачков. Осколки сразу охватило пламенем. Я изогнулась, и Егор припал к моей шее. Новая волна мурашек, безудержная дрожь. Привкус то ли его, то ли моей крови во рту, запах дорогого виски, сладко-сливочное послевкусие… Ликёра или его губ?

Тело напряглось до предела, но… снова наступила пустота. Продлилась она мгновение: перевернув животом вниз, Егор приподнял меня, надавил на плечи, заставляя опустить голову на подлокотник, и с маха взял.

Я застонала. Тепло внизу живота превратилось в пламя. Пара толчков – и желание стало болезненным спазмом. Он что-то сказал, но слов я не расслышала. Мелькающие перед глазами картинки соединялись в цепочку, но стоило им выстроиться, цепочка разлетелась.

– Егор!

– Лина…

Если бы мир не разлетелся до этого, разлетелся бы сейчас.

От силы наслаждения и пронзившей душу боли глаза застилало слезами. Чтобы не закричать, я впилась зубами в кожаный подлокотник. Зубами, пальцами…

Почему он?! Почему я?!

С влажными шлепками он входил в меня, крепко держа за бёдра. Острое удовольствие сменилось тягучим, бескрайним. Егор застонал. Больше я не чувствовала его внутри – только его руки на теле и брызнувшую на ягодицы сперму. Упёрлась в диван лбом и облизнула губы.

Он погладил меня по позвоночнику вдоль всей спины. Стёр собственные следы и заставил распрямиться. Поцеловал в шею, мягко укусил и выпустил.

Голая, я привалилась к спинке дивана. Закрыла глаза. Услышала, как позвякивают стаканы, а потом почувствовала Егора. На столике перед нами появилась квадратная свеча. Он чиркнул каминной спичкой, поджёг два фитилька, и пламя синхронно устремилось вверх. Почти сразу запахло восточными пряностями и горьким шоколадом.

– Отличный вышел вечер. – Он вручил мне ликёр. – И отличная ночь.

– Не люблю свечи!

Хотела погасить, но он перехватил руку. Посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я отдёрнула кисть. Сжала пальцы в кулак. Несказанные слова повисли в воздухе: их любила Ангелина.

– Хорошая, – ответила я вместо этого.

Самая лучшая за последние годы. Самая худшая из всех, что я могла себе представить.

Полина

Ночь мы так и провели в гостиной. Уснули на диване, не раскладывая. Егор принёс одеяло, но мог бы не делать и этого – рядом с ним я вряд ли бы замёрзла.

От свечи на столе остался тонкий квадрат на дне керамической подставки, но в комнате всё ещё витали ароматы шоколада и пряностей. На улице было светло, хотя из-за низких серых туч понять это я смогла не сразу.

Убрав руку Егора, встала. Он не проснулся. Взяв остатки свечи, поднесла к лицу, втянула запах и со вздохом поставила на место. Платье валялось на полу, отблески света больше не играли на стекле фоторамки.

В последний раз посмотрев на спящего Егора, я взяла рамку. Зачем он хранит её? Вряд ли для того, чтобы показать мне. Перевернув, отодвинула в сторону удерживающий задник крючок.

– Я буду любить тебя, – одними губами, отодвигая ещё один, – всегда.

Разобрала рамку, вытащила фотографию и перевернула.

«Я буду любить тебя всегда».

Слова, выведенные так хорошо знакомым почерком. Глаза закрылись сами собой, уголки предательски защипало.

Одеяло зашуршало. Я ждала, что Егор подойдёт. И действительно. Совсем скоро на талию мне опустилась ладонь. Уткнувшись в волосы, он с шумом втянул воздух. Потёрся подбородком.

– Не знаю, что это было, – голос его со сна звучал хрипло, – но я бы не отказался от повторения.

Я резко развернулась. Мерзавец! Рука было взметнулась в воздух, но заверещавший телефон остановил меня.

– Извини, – сказал Егор, убрав руку.

Желание отвесить ему пощёчину не прошло. Повернувшись ко мне голым задом, он нашарил телефон в кармане валяющихся на подлокотнике дивана брюк.

– Да… – выговорил он жёстко, бросив взгляд на дисплей.

Ни намёка на то, что вчера он пил, что гнал машину с такой скоростью, что едва не угробил нас. Ни намёка на сожаление о том, что переспал со мной. Он вообще о чём-нибудь жалеет?! Хоть о чём-нибудь?!

– Вот сука! – донеслось до меня.

Но слова предназначались не мне – тому, с кем он говорил.

Я подняла платье и надела. Отыскала трусики. Егору же и дела не было до того, что он не одет.

– Деньги предлагал? – продолжил он, скрывшись в коридоре. – И что…

Дальнейшего разговора я не слышала. Подошла к окну. Если бы можно было дотянуться до неба рукой, я бы потрогала тучи. Должно быть, они такие же влажные, как мои глаза.

Я буду любить тебя всегда…

Егор

В гостиную я вернулся злой, как дьявол. Большого труда стоило не разнести что-нибудь к чёртовой матери.

– Ты должна мне помочь.

Полина вскинула голову. Я только сейчас заметил, что она одета. Когда успела? Серебристое платье переливалось в тусклом утреннем свете. Несмотря ни на что я оценил её, стоящую на фоне хмурого неба.

– Я тебе ничего не должна.

– Полина!

Подошёл, хотел взять за плечи. Наткнулся на холодный, отстранённый взгляд. Блядь! У меня куча дерьмовых проблем, а в башке вместо дельных мыслей каша. Сдёрнул бы с неё это платье, снова уложил бы на диван, и катись оно всё пропадом.

– Что случилось?

– Вышла новая статья. Я должен найти того, кто их пишет. Должен, ты понимаешь? Это и твоему отцу нужно, если уж на то пошло.

Она помешкала. Кивнула на телефон у меня в руке. Я только и успел, что накинуть халат, иначе кивок был бы куда многозначительней. Чёрт, опять мысли не о том.

Открыл статью и подал телефон ей. Она пробежалась взглядом по экрану. Протянула мобильный обратно, хмуро глядя на меня.

– Обычно так пишут заказные статьи.

Криво хмыкнув, я швырнул телефон на столик рядом с догоревшей свечой и только теперь обратил внимание на пряный запах. Я-то думал, что так выкручивает душу… Шоколад и пряности – так пахла первая наша с Ангелиной ночь. Отдаёт мазохизмом, но виски вчера было больше, чем нужно. Так что неудивительно.

– Скинь мне все статьи, которые у тебя есть. Я постараюсь что-нибудь узнать.

– Ты и так обещала помочь, забыла?

– Я тебе ничего не обещала, Дымов. – Она присела на уголок стола. Надела туфлю на высоченной шпильке. За ней другую. Взяла сумку размером с коробок. На хрена бабам такие, никогда не понимал. Смотрел на Полину и не понимал. Не только про сумку, а вообще ни хрена не понимал.

– Когда я звонил…

– Я тебе ничего не обещала, – повторила она, встав. – Но я попробую что-нибудь сделать, когда буду свободна. Скинь мне все статьи.

– Ты куда? – Я придержал её, сообразив, что она собирается уходить. – Я поставил кофе и заказал завтрак.

– Мне пора. – Она высвободила руку. – Уверена, с кофе ты справишься сам. И с завтраком тоже.

Мне оставалось только проводить её взглядом. Услышал, как повернулся ключ, как хлопнула дверь. Телефон звякнул. На экране высветилось оповещение, что заказ из ресторана уже в пути. Как-то само собой посмотрел на наш с Линкой снимок. Рамка лежала, перевёрнутая обратной стороной. Хотел поставить на место, но только сделал это, она рассыпалась: задник выскочил, стекло ударилось о шар с заточённым внутри ангелом.

– Да что за…

От угла откололся кусок. Фотография тоже выпала.

«Я буду любить тебя всегда».

Втянул носом воздух и посмотрел на окно. Оно было покрыто каплями. Пару секунд назад их не было, а теперь вода стекала вниз, оставляя за собой мокрые полосы. Что такое дождь? Плевать на разъяснения учёных. Наверное, я и правда перебрал с виски, потому что ответ появился из ниоткуда. Зазвучал в голове новым вопросом: что, если дождь – это слёзы ангелов?