Глава 29

С утра она неважно себя чувствовала, немного мутило, вероятно, от лишнего бокала вина или несвежих мидий в ресторане Рената, будь он неладен. Поэтому первую половину дня Вика провела в постели с ноутбуком на коленях, пытаясь найти в своих отчётах ошибки. Больше не хотелось получать выговоров разочарованного куратора. Дима ещё не писал сегодня, скорей всего, был занят другими делами, потому что, как оказалось, работа в консалтинговой компании была у него не единственной. Может оно и к лучшему.

Неосознанно она долго вслушивалась в тишину за входной дверью, надеясь, что сейчас она услышит, как он возвращается домой. Но тишина оставалась прежней, как бы ни сдерживала она дыханье, чтобы не пропустить этот звук.

После лёгкого обеда Вика всё же решилась выйти на пробежку, чтобы не пропускать ещё один день обязательных занятий. И так обстоятельства не позволяли нормально заняться собой в последние дни. Надо навёрстывать упущенное. Плюс необходимо было победить в себе ассоциацию занятий спортом и активным уходом за собой с Ренатом и его маниакальным контролем. Она должна научиться делать это для себя самой, даже не вспоминая о прошлых годах жизни. Единственное, что на самом деле пока не получалось заставить себя сделать, это пойти в фитнес-центр позаниматься в зале, потому что как только она думала об этом, сразу же перед глазами вставал её бывший тренер Игорь, которому попытка заигрывать с ней стоила слишком дорого.

Кроме того, на пробежке всегда так легко думается, мысли вдруг выпрямляются, как дорожка под ногами, и сразу становятся ясными, плоскими и понятными. Вокруг шелестел лес зелёным летним убранством, шумели повседневной жизнью город и стройки. Отступившая жара, наконец, впустила в Москву прохладный ветерок и стада сытых, толстых облаков, бегать на природе было сплошным удовольствием даже в середине дня.

Когда она заканчивала круг, уже у самого подъезда она увидела знакомую пушистую парочку, сидящую возле дверей. Серый кот Кузя из заброшенного дома выжидающе смотрел на Вику снизу вверх, а рядом с ним сидела с невинным видом взлохмаченная Марыся, покрытая репейником. Эта была такая милая картина, что Вика не выдержала.

— Ну что, привёл свою красавицу спасать? — спросила она Кузю шутливо, на что он мяукнул в ответ и тут же сорвался с места, убегая в сторону леса. Он выполнил свой долг и считал, что дальше Марыся справится сама.

— И как тебя угораздило? — спросила она кошку, которая задумчиво облизывала чумазую лапу, — хорошо, что есть кому о тебе позаботиться, да? Кузя сам домой тебя привёл. Молодец! Пойдём, напугаем твою бабушку.

Она подняла Марысю на руки и открыла дверь. Вместе с пушистой разбойницей они поднялись на седьмой этаж и позвонили в дверь Ангелины Эдуардовны. Хозяйка была просто в ужасе от внешнего вида своей любимицы и после долгих охов и причитаний, уговорила Вику помочь ей вычесать это «лесное чудище». Вика не смогла отказаться и пообещала вернуться, сразу же, как примет душ.

Раздеваясь перед зеркалом в ванной комнате, она вдруг замерла. На левой груди темнел небольшой синячок. Почти незаметный, сбоку, будто кто-то слишком сильно сжал её рукой. Он не болел, но воспоминаний о том, как и где она его приобрела, не оказалось. Скорее всего, это был Андрей, подумала она, тут же вспоминая минуты всепоглощающей страсти в машине. Не хотелось помнить ничего вокруг, только его руки и губы, его дыхание и вкус. Если бы только можно было выключить весь негативный фон, все эти невыносимые душераздирающие разговоры. Нажать на кнопку перемотки и вернуться в тот день, когда он целовал её в шею, а потом невыносимо сладко ласкал у свеже покрашенной стены. Где этот прекрасный миг теперь? Стёрт во времени последующими проблемами.

И всё же она мечтала о нём, призналась себе Вика, стоя под струями воды. Ни о ком больше она так не мечтала. Не желала так невыносимо сильно. Стоило ли ей беспокоиться об этом или постараться просто поглубже затолкать свои желания и вернуться на грешную Землю? Заняться приземлёнными делами. Развивать свою работу и может даже роман с коллегой Димой, он ведь тоже вполне себе ничего. Может, и в постели хорош, не просто так же ей снятся эротические сны с ним в главной роли.

Но перед внутренним взором всё равно стоял только Андрей, заполнивший все её мысли. Даже Ренат своим появлением не мог заглушить их.

Опомнившись спустя полчаса, Вика всё же выбралась из душа, переоделась и отправилась к старушке-соседке, расчёсывать кошку гулёну.

Ангелина Эдуардовна заварила к её приходу чай и выложила на блюдо сдобные булочки с орешками, которые, похоже, не так давно напекла. И Вика не смогла отказать себе в удовольствии попробовать одну из них. После этого они занялись Марысей. Оказывается, вытащить репей из длинной шерсти не проще, чем из длинных человеческих волос, кое-где пришлось даже воспользоваться ножницами. Лишь спустя пару часов уставшая и снова красивая Марыся дремала у неё на коленях, а Вика машинально продолжала чесать её шёрстку специальной частой щёточкой. Хозяйка квартиры хлопотала в кухонном уголке, а Вика задумчиво глядела в мелькающие картинки новостей в тихо бормочущем телевизоре. Из раздумий её вывел голос:

— Господи, кошмар какой!

— Что? — переспросила Вика.

— Смотри, это у нас на шоссе!

Вика глянула в телевизор, куда указывала Ангелина Эдуардовна. Было плохо слышно, но и изображения хватало, чтобы понять, что на шоссе случилась страшная массовая авария — бензовоз протаранил несколько машин и загорелся. Вокруг автомобилей кружили испуганные люди, мигала огнями полиция и сверкающие бока пожарных машин загораживали обгоревшие остовы бывших автомобилей. Потоки пены лились на полыхающую цистерну, в попытке сбить огонь.

— Ужас, сколько машин, — покачала головой Вика.

— Там Андрюша наш! — вдруг указала пальцем соседка.

— Где? — но рассмотреть этот кадр она не успела, потому что камеру перевели на взволнованного репортёра, стоящего поодаль и рассказывающего о происшествии и огромной пробке вокруг него.

— Кажется, погибшие есть, — уточнила Ангелина Эдуардовна, — какое горе!

— Как вы успели понять, что это Андрей? — Вику будто заклинило на этом, — у него должна была ещё утром смена закончиться. Он уже должен быть дома, отсыпаться. Они и так склады тушили целый день!

— Значит, в усиление отправили, такое бывает иногда, когда не хватает дежурных команд. Ты переживаешь о нём? — вдруг решила уточнить она и Вика слегка замялась.

— Я просто виделась с ним на днях… он… эм, был и так очень усталым, а тут ещё и тяжёлая смена. Марина, мне сказала, — уточнила Вика и осеклась, видя, как пожилая соседка смотрит на неё и улыбается.

— Андрей очень хороший.

— Кто же спорит? — Вике стало не по себе, и Марыся, как назло, решила отправиться к своей миске попить и бросила её на диване одну.

— Ты ему нравишься, — продолжила Ангелина Эдуардовна. — Вы встречаетесь?

— Нет! — слишком быстро ответила Вика и нервно отпила остывший чай из чашечки.

— Ну что ты, — Ангелина Эдуардовна уселась рядом и накрыла её руку в приободряющем жесте, — ты его не бойся.

— Я и не боюсь его. С чего вы взяли?

— Он мне моего Семёна напоминает, такой же красивый! — мечтательно продолжила соседка, на мгновение погружаясь в воспоминанья о недавно покинувшем её муже.

— Симпатичный, — Вика опустила глаза.

— Я тоже поначалу боялась Семёна, но главное — глядеть глубже, прямо ему в сердце. Даже пугающие по началу люди могут оказаться самыми лучшими на свете. Когда твоё сердечко стучит перед ним, слушай его. Не обращай внимания ни на что.

— На что не обращать внимания? — засомневалась она в том. Что понимает, куда Ангелина Эдуардовна клонит.

— Он не злой, — вдруг продолжила она, — и не страшный. Он просто потерянный, ему нужна любовь и вера в него. Поддержка от очень близкого человека, от того, кто будет согласен разделить с ним не только его радости, но и горести.

— Вы так говорите, будто что-то знаете.

— Знаю. Мой Семён был таким же когда вернулся из Афганистана. Любовь всё лечит, дорогая, — соседка погладила её по руке, будто успокаивая.

— Каким он был? Ваш Семён? — на глаза отчего-то наворачивались непрошеные слёзы, но как только она попыталась отвести взгляд, перед её взором оказался телевизор и машины в огне, чёрный дым и языки пламени, бушующие в сердцевине.

— Самым лучшим, потому что я любила его таким, какой он есть. До самого конца. Несмотря ни на что.

— Если бы я так могла, — Вика проговорила, глотая ком в горле. Нервы уже ни к чёрту.

— Ты можешь. Главное, позволь себе. Разреши себе видеть его слабости и стань для него силой.

Вика странно усмехнулась, пытаясь представить себе, как она справляется со «слабостями» Андрея. Теми, где он машина для убийства без пульта управления.

— Семён был контуженным, на всю жизнь это у него осталось. — Продолжила Ангелина Эдуардовна, — как печать на челе носил, хоть и не видно взгляду. Это всё в голове у них, и в душе. Им одним нельзя оставаться. Начинают слишком много смотреть в себя.

— А если от этого только хуже? Если от меня ему хуже? Как я тогда могу быть силой? Я своей жизни только портить всё и умею. Даже у Андрея от меня одни неприятности, то с работой, то со здоровьем, то… — она покачала головой, не в силах найти правильных слов. — Ему нужен кто-то совсем другой. Надёжный.

Вика моргнула, пытаясь впитать в себя дурацкие слёзы, опять они накатывали непрошеными волнами. Ангелина Эдуардовна расшевелила что-то в её груди, что теперь распирало рёбра изнутри, мешая вдохнуть.

— Я, наверное, пойду уже. У меня работы много сегодня, — неровным голосом проговорила она, и соседка понимающе кивнула.

— Подожди! — она остановила её почти у самой двери, — отнеси ему тогда моих булочек. Он любит с орешками, а я не узнаю, когда он вернулся. Ты же услышишь? Просто зайди и отдай ему, скажи, Ангелина Эдуардовна гостинец прислала. — Она протянула тарелку с несколькими булочками, накрытыми ажурной тканевой салфеткой.

Вика кивнула, взяла гостинец и быстро попрощалась. Почти буквально сбежала из квартиры и, лишь очутившись на лестнице между седьмым и восьмым этажом, стёрла свободной рукой предательски сбежавшие на щёки слёзы. Сколько можно уже? Что с ней происходит? Эмоции скачут из крайности в крайность. Последние ступени она проделала, с силой пытаясь успокоиться. Затем дошла до своей квартиры, но перед дверью остановилась. Глянула на дверь Андрея. Тихо подошла к ней и приложила щеку. На той стороне было тихо. Она нажала на ручку, дверь легко поддалась и открылась. Снова её не запер несмотря ни на что. Внезапная догадка пронзила её как молния. А вдруг Андрей оставляет дверь открытой на тот случай, если кто-то должен будет успеть зайти в неё и снять его с края пропасти? Вдруг это не из-за доверия к людям вокруг, а из-за недоверия к себе самому?

Эта мысль её так напугала, что Вика резко распахнула дверь, боясь увидеть там Андрея, но квартира была темна и пуста. Шторы плотно задвинуты и окна закрыты, тихо и душно. Она стояла и смотрела перед собой, борясь с желанием поставить тарелку с гостинцем на стол и сбежать, ведь вручить лично будет намного сложней. Но она обещала передать, а не молча подбросить.

Пришлось вернуться в свою квартиру, но думать Вика больше ни о чём не могла. Чёртов Разумов со своими откровениями! Маша с её теориями и даже Ангелина Эдуардовна с тяжёлой мудростью и сладкими булочками! Что они все с ней делают?

Именно сейчас она вдруг начала невыносимо сильно жалеть, что до сих пор не взяла у Андрея номер телефона. Ведь раньше казалось, что как только она его получит и даст ему свой, то это будет практически обещание и роспись под страшным словом «отношения». И даже логика не могла убедить её в обратном.

Ведь позвонить ему и убедиться, что всё в порядке было бы проще всего. А теперь она сидит в своей квартире и снова вслушивается в тишину. На улице уже начинало темнеть, и длинный летний день подходил к своему завершению. Лежащий на столе телефон зажужжал ритмичной вибрацией.

— Алло? — в трубке молчали, — кто это? Что вам нужно?

Несколько мгновений тишина была беззвучна, а затем послышался короткий шорох и незнакомый мужской голос произнёс:

— В другой раз.

— Что? — переспросила Вика, но раздались гудки оборванной связи.

Она посмотрела на экран в раздражении, но толком не успела об этом задуматься, потому что именно в это мгновение раздался самый долгожданный за сегодняшний день звук. Хлопнула соседская дверь.

Вика вскочила со стула, глядя в ту сторону. Он пришёл! Он вернулся! Она метнулась к двери, затем резко остановилась и осмотрела себя: волосы не растрёпаны, одета в тонкие летние джинсы и рубашку с подвёрнутыми по локоть рукавами. Вид целомудренный и серьёзный без возможности толковать двояко! У самой двери вспомнила про булочки и вернулась за ними к кухонному столу, потом опять замерла, держась за ручку. А может, подождать пока он переоденется, или даже душ примет? В прошлый раз получилось ужасно неловко, когда она застала его за… мытьём. В голову полезли воспоминания в цвете и со звуком, что даже коленки подкосились.

Так! Нет! Стоп!

Она просто зайдёт, отдаст ему гостинец от Ангелины Эдуардовны и спросит, как прошёл его день, всё ли у него в порядке. Может, он вообще не захочет с ней разговаривать, учитывая то, как именно они расстались. Вдруг теперь она для него предатель и видеть её противно?

Вика тяжело сглотнула, чем больше она стояла перед дверью, тем больше боялась идти дальше. Глубоко вдохнув и сжав губы, она всё же вышла из своей квартиры, осторожно заперла её ключом, который запихнула в карман. Надо усложнить себе самой пути отхода, ведь совсем позорно убежать обратно, например, в тот момент, когда столкнётся с ним в дверях его квартиры.

Пол в коридоре холодил босые ноги, она всё-таки забыла обуться. Прежде чем открывать дверь, Вика вежливо постучала, затем ещё раз, так не услышав никакого ответа. Наконец, осторожно открыла дверь и вошла.

Внутри было очень тихо, не шумела вода в душе, только с улицы лился пёстрый коктейль звуков вечернего города, проскальзывая между створками приоткрытого окна и тёмными парусами штор. Полоса света падала на середину комнаты и угол журнального столика, очерчивая силуэт разорванной коробки из-под каких-то лекарств. Пока глаза привыкали к полутьме, Вика медленно прошла к кухонному столу и поставила на него тарелку.

— Андрей? — позвала она.

Он не ответил, но оглянувшись, она разглядела его, сидящего на краю дивана перед столиком в самой тени от зашторенных окон. Голова была слегка опущена, будто он задумчиво смотрит прямо в стол, локти безвольных рук лежали на коленях.

Вика замерла в сомнении, как назло, именно сейчас в голову вообще не шли никакие мысли, будто их всех унесло внезапным ураганом, оставив только унылую бесполезную пыль. Поэтому она молча подошла к дивану и села рядом. Почти вплотную, едва касаясь коленом его ноги.

Будь его силой.

Протянув осторожно руку, Вика коснулась его расслабленной ладони и медленно переплела их пальцы. Она не знала, что он думает, смотрит ли он на её руку, здесь ли он вообще или снова покинул негостеприимную реальность.

— Я очень устал, — проговорил Андрей почти шёпотом.

Это можно было понять, смена у него вышла совершенно сумасшедшая с несколькими крупными и изматывающими пожарами. Но что ответить на это, Вика не знала. Она положила голову ему на плечо, чуть сильней сжав пальцы.

— Я так устал от себя, — продолжил он, — от горстей таблеток, которые забивают голову ватой. Я будто перестаю быть собой, хожу как чучело, набитое чужими эмоциями. А когда они мои собственные, я жалею.

— Не нужно, — тихо ответила Вика.

— Там на аварии, — сказал он спустя долгую паузу, будто точно зная, что она поймёт его, — я застыл. Одно мгновение, вокруг меня Киевское шоссе и бензовоз, в другое — горящий конвой, я на земле и чёрный дым уходит в небо, — на последних словах его голос почти потерял звук, оставляя только выдох, — ослепляющая боль и запах… топлива… металла и… сгоревших тел.

Вика подняла голову и, глотая ком в горле от услышанного, мягко провела свободной рукой по его плечу.

— Это всё в прошлом.

— В прошлом, — согласился Андрей, — только прошлое теперь в настоящем. И я уже не знаю… как его выключить. Если бы Тимур не заметил сразу, что что-то не так и не дёрнул меня… — он покачал разочарованно головой, — я не знаю, что дальше могло бы произойти. Что бы я стал делать, умирать или воевать? Командир этого не видел, но ребята не смогут меня прикрывать, если приступы будут продолжаться. Им и совесть не позволит этого делать, от меня зависят их жизни. Я становлюсь слабым звеном в расчёте. Непростительно слабым. Опасным!

— Тебе нужно вернуться к специалисту, который с тобой работал. Я уверена, он сможет помочь.

— Он тоже думал, что всё прошло, — Андрей кивнул на разорванную упаковку на столе, — что этого достаточно. Что мне сейчас нужна всего лишь лёгкая поддержка для закрепления результата терапии в центре.

— Значит, он ошибся. Но надо продолжить, надо бороться дальше… — Вика понимала, что говорит шаблонные глупости, но что иное она могла предложить?

— С чем бороться? — он повысил голос, — это не болезнь какая-то! Это я! Я теряю контроль! Ты правильно делаешь, что боишься меня.

Так вот как он понял её бегство той ночью из машины, подумала Вика. В груди больно кольнуло, ведь она убегала не от него, а от самой себя и мысли, что это она может причинить ему боль и страдания своим поведением.

Андрей отстранился от Вики и попытался выдернуть свою руку и уйти, но Вика не позволила, сжав её сильней. Он глянул на их сцепленные пальцы, затем резко повернулся к ней, будто что-то собираясь сказать, но Вика положила ладонь на его щеку и опередила его:

— Я не боюсь тебя, — проговорила она, глядя в его едва видные в темноте глаза, — даже таким.

Он замер, а Вика потянулась к нему и поцеловала. И это было правильно. Это, а не тысячи бессмысленных фальшивых убаюкивающих слов, которые должны работать обезболивающим. Никакие слова не могут снять такую боль, никакие обещания.

Андрей медленно расслабился, а потом взяв в ладони её лицо, ответил на поцелуй, нежно, но настойчиво углубляя его. Они развернулись друг к другу, Вика обвила его шею руками, всё сильней прижимая к себе. И все мысли растворялись в темноте, как и страхи исчезли до этого, все желания, кроме одного — быть с ним одним целым. Чувствовать его мягкие губы, его затылок под пальцами и дышать его воздухом.

Но этот бесконечный поцелуй не был таким же, как ночью в машине, не было сводящего с ума адреналина, не было вкуса крови на языке, не было испепеляющего желания сжечь все горести трением тел с одной лишь целью отключиться от мира и забыться, утонуть в страсти без цели и конечной точки.

Всё было иначе. Сердце билось иначе. Дышалось иначе. Его воздухом наполнялись лёгкие, его вкусом хотелось наслаждаться вечно, как сладкой родниковой водой в жаркий день.

Вика потянула его к себе и дальше, с небольшим усилием она уложила Андрея набок на диван и вжалась в него ещё сильней, не ослабляя объятий. Теперь она могла сплести их руки и ноги, спутать их тела, как корни близко растущих деревьев. Он, казалось, забылся, отдаваясь ей полностью, только гладил кожу и волосы, скользил рукой по шее и плечу, но ни на мгновение не разрывал поцелуй. Лишь то ослаблял немного натиск, чтобы покрыть её губы мелкими мягкими прикосновениями, то снова накрывал их целиком и жадно захватывал с языком, превращая поцелуй в танец.

Вика запустила пальцы в его волосы и притянула его ближе, ей хотелось большего, ей хотелось жарче и слаще. Она желала Андрея всем телом, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Руки сами собой поползли по его футболке на плечах, потом на бока и спину, сжимая в объятьях его крепкое тело. Его желанное и горячее тело. Она забралась пальцами под его футболку и прошлась рукой по рёбрам и спине, чувствуя, как он реагирует и движется под её руками, как тянется к ней ближе.

Она опустила руку к ремню на его джинсах, но когда она уже почти вытащила конец из пряжки, сверху вдруг мягко легла его ладонь. Вика открыла глаза, потому что Андрей перестал целовать её и немного отстранился. В темноте было сложно разглядеть эмоции на его лице, лишь лёгкий блеск глаз.

— Не так, — прошептал он возле её губ, будто жалея, что оторвался от них, — только не так.

— Всё в порядке, — ответила Вика, кладя руку на его щеку, — я согласна. Я хочу.

Она помнила их уговор и что мяч теперь на её стороне, Андрей говорил, что она сможет прийти к нему, когда сама этого захочет.

— Ты хочешь утешить меня, — он вдруг погладил её по волосам, как хвалят маленького ребёнка за хорошее поведение.

— Нет, — она покачала головой, — нет, это не так, Андрей.

— Это жалость, — продолжил он, отодвигаясь ещё чуть дальше, — прислушайся к себе. Ты хочешь сделать мне приятно, потому что мне сейчас плохо. Я признателен тебе за это желание, но потом жалость иссякнет сама собой.

Вика покачала головой, не соглашаясь с его словами.

— Я не могу излечить тебя, но я могу уменьшить твою боль, — она погладила его по волосам в ответ, чувствуя, как они отросли за последние месяцы, стали мягче, — я могу и хочу сделать тебе приятно. Я знаю как. Я умею! Ты забудешь обо всём на свете!

И произнося эти слова, она начала осознавать, что именно этого она и хочет. И несмотря на то что Андрей был не совсем прав о жалости к нему, ей хотелось постараться и убрать боль из его глаз, заставить их закрыться от удовольствия. Она не могла исцелить его душу, но могла врачевать его тело, даря физическое наслаждение, затмить огнём возбуждения и дрожью оргазмов скованность и сомнения, стереть навязчивую мысль о том, что с ним что-то не так.

Она очень многое могла сделать, и сейчас самым невероятным образом была благодарна Ренату за то, что он такому разному научил её в сексе. Теперь она могла использовать секс во благо! И не для ублажения прихотей, а для того, чтобы Андрей горел в её руках, стонал и изгибался, просил не останавливаться. Как мечтала она, будучи в его объятьях в прошлый раз.

Она могла вернуть ему долг.

Вика замерла от этой внезапной мысли. Она действительно хочет вернуть ему долг. И пожалеть. Утешить. Измотать и заставить громко стонать, кончать много-много раз, пока не иссохнет, чтобы потом поцеловать в лоб, как мамочка усталое чадо перед сном.

Это ужасно. Это так унизительно для него.

— Прости меня, — с сожалением прошептала Вика и прикусила губу, — прости за то, что ты прав.

— Я уже проходил это. Она тоже потом жалела, ещё больше, чем хотела утешить. Даже если было очень приятно, оно того не стоило.

Он говорит об Ольге, вспомнила Вика. Разумов рассказывал о ней и о том, как та приходила к нему в больницу, за тем, чтобы утешить его и себя сексом прямо в палате. Вот почему это для него ещё больней, чем её бегство. Это неправильно. Вике стало невыносимо стыдно за себя и больно за Андрея. Из уголка глаза скатилась маленькая слезинка, но он не мог её увидеть, потому что она тут же затерялась в волосах.

Андрей лишь взял её руку и поднёс к губам, прижался к пальцам и закрыл глаза. Затем снова открыл.

— Останься со мной, — прошептал он.

— Я останусь, — ответила Вика и поцеловала его в губы, замерла, не желая больше разрывать этот невыносимый, но такой желанный контакт. Но всё же пришлось.

Андрей совсем немного сполз ниже и устроил свою голову возле её шеи, практически спрятавшись лицом у неё под подбородком. Его большие, сильные руки обвили её за талию и крепко к себе прижали. Вика обняла его плечи в ответ.

— Я останусь, пока буду нужна, — едва слышно прошептала она, чувствуя на себе его дыханье. Ощущая грудью биение его сердца.

Она подняла руку и запустила пальцы в его мягкие волосы, но не для того, чтобы гладить его в утешение. Ей хотелось срастись с ним, запутаться в этих приятных коротких прядях, вдыхать их запах, прижаться к ним губами и закрыть глаза.

И чувствовалось, будто они сплавляются вместе, превращаясь во что-то целостное, как два осколка чего-то разбитого неожиданно подходят друг к другу острыми краями. Складываются как кусочки странного пазла их переплетённые ноги, руки, обвивающие тела, изгибы и впадины, провалы и пропасти в душе… заполняются друг другом. И было в этом что-то необъяснимое для Вики, чего она никогда не чувствовала до этого мгновения. Что-то правильное и нужное. Необходимое как воздух.

Как она жила раньше без этого?

Лёгкий ветерок скользнул по её волосам, игриво тронул ресницы, и Вика раскрыла глаза. Уже наступило утро. Перед ней на сквозняке медленно колыхалась приоткрытая штора, поднималась и опускалась, будто от размеренного сонного дыханья.

Вика внезапно всё вспомнила и резко села на диване, подушка осталась смятой от двух, лежавших на ней до этого людей. Андрея рядом не было, в квартире гулял только ветер и шум поливальной машины внизу на улице. На столике перед диваном стояла красивая синяя кружка, наполненная чёрным кофе, а на блюдце рядом лежала булочка, испечённая Ангелиной Эдуардовной.

Сердце забилось быстро и болезненно. Он ушёл? Вот так? Молча?

— Андрей? — не выдержала и позвала она, едва пряча испуг и боль в голосе.

Он спокойно вышел из ванной комнаты и подошёл к ней, наклонился и нежно поцеловал в губы, закрывая глаза.

— С добрым утром, — проговорил он, едва оторвавшись от сладкого поцелуя. С его мокрых волос на Вику упали капельки воды. На обнажённых плечах такие же капельки оставляли дорожки, опускаясь до самой кромки серого полотенца на бёдрах.

Он был в душе… он не сбежал и не бросил её. Вика выдохнула, украдкой облизнув губы, когда он отвернулся.

— Не хотел тебя будить, — продолжил Андрей, пока она подбирала правильные слова, — надеюсь, ты пьёшь кофе. Натуральный.

— С добрым утром, — растерянно улыбнулась Вика, на что получила лёгкую улыбку в ответ, — да, пью.

Андрей, удовлетворённый ответом, отошёл к стулу возле кухонного стола, где аккуратной стопкой лежала сложенная одежда. Повесил полотенце на спинку и сначала надел часы, лежавшие на столе.

Вика, не отрывая взгляда, потянулась за кружкой с кофе, на ощупь чувствуя, что она ещё горячая от ароматного свежего напитка. Какой же он красивый. Как же сильно услаждал Андрей её изголодавшийся взгляд. На короткий миг она пожалела, что вчера не совершила задуманного. И если бы не сказанные им вчера слова, она бы обязательно это сделала. Она и сейчас готова была подойти и обвить руками его влажное и прекрасное тело, впиться в его губы…

Но Андрей начал одеваться, постепенно скрывая самые желанные части тела, одну за другой. Ей нравился каждый изгиб и мускул, каждый шрам, и это было безумием.

Тем временем он застегнул ремень и надел через голову футболку, пригладил немного волосы. Затем подошёл к Вике, сидящей на диване, и присел перед ней на корточки, чтобы заглянуть в глаза.

— Мне нужно уехать, — мягко произнёс Андрей.

Вика поставила кружку на стол.

— Куда? — так хотелось, чтобы он остался вместе с ней.

— К маме, — ответил он. — Давно должен был это сделать. Мне нужно поговорить с ней.

Вика поняла не сразу. Он хочет поехать к ней на могилу, наконец, пришло осознание. Уже год прошёл с её смерти.

Вика взяла его за руку.

— Я понимаю, — она прикусила губу, боясь задать следующий вопрос, — ты вернёшься?

Андрей потянулся и коснулся её губ своими вместо ответа. Вика подняла руку и притянула его ближе, впиваясь пальцами в мокрые волосы.

Останься! Со мной! Для меня!

Всё кричало внутри неё…

Но она должна была отпустить его. Для него.

Он продолжал этот бесконечно короткий и мягкий поцелуй со вкусом кофе столько, чтобы она смогла отпустить его сама. А потом ответил, едва отстранившись.

— Вернусь.

И звучало это как обещание из его уст.

— Я буду ждать тебя. Столько, сколько нужно.

И она обещала ему.

Андрей медленно поднялся, будто боролся с собой и желанием остаться. Но затем всё же решился и ушёл в спальню, вынес оттуда свой рюкзак, наполненный больше чем обычно. И Вика поняла, что он может уехать очень надолго. В груди кольнуло.

— Можешь закрыть мою дверь, когда уйдёшь.

С этими словами он положил на столик перед Викой один единственный длинный металлический ключ от входной двери. И ей показалось, что это знак наивысшего к ней доверия. Ключ от никогда не запирающейся двери.

Без прощания и ненужных слов он обулся, поднял рюкзак и ушёл, совсем тихо притворив за собой дверь. А Вика подняла двумя руками кружку со стола, она была очень сильно похожа на ту, которая разбилась в первый день знакомства с Андреем. Это была её кружка в его доме. И её ключ.

Это был её Андрей.

Который ушёл и вдруг стало так холодно и пусто.

---------

Спасибо, что читаете! Не забудьте нажать на кнопку "Нравится"!