Глава 24 Эмин

Я прихожу в себя. Все тело словно налито свинцом, а в груди тупая, жгучая боль, будто туда вогнали раскаленный нож. Веки кажутся тяжелыми, но я собираю остатки сил, чтобы открыть глаза. Голова гудит, будто по ней прошелся поезд. Попытка открыть глаза кажется непосильной задачей, но я чувствую что-то теплое на своей руке. Легкое давление, почти невесомое, и запах… Алина. Ее аромат наполняет все вокруг, мягкий, обволакивающий, родной.

Я улыбаюсь, но тут же морщусь. Боль вырывает из меня стон. Тепло на руке исчезает, и я слышу встревоженный голос:

– Ты вернулся, – шепчет Алина. Ее глаза блестят от слез, которые она больше не пытается сдерживать. – Я так боялась…

– Конечно, я вернулся к тебе, – выдавливаю с трудом. – Разве могло быть иначе? Я так долго тебя искал…

Она берет мою руку в свои теплые ладони и крепко прижимает к своей щеке.

– Мне послышалось, или ты что-то говорила, пока я был без сознания? – спрашиваю я с легкой улыбкой, чувствуя слабость, но не в силах удержаться от этого вопроса.

– Что я тебя люблю? – переспрашивает она, краснея и нервно отводя взгляд.

– Именно, – хмыка, улыбаясь шире. – Я требую повторения.

– Ну раз требуешь… – смеется Алина. – Как я могу отказать своему спасителю? Я очень тебя люблю, Эмин, – понижает голос до шепота. – И боюсь потерять.

– Ты меня не потеряешь, – шепчу я, собирая остатки сил. – Я с тобой. Навсегда. Ты – мой самый дорогой подарок от самой жизни, Алина. Все, что было до этого, все мои демоны, все мои страхи – это ничто по сравнению с твоей любовью.

Она склоняется надо мной, ее волосы щекочут мое лицо. Я чувствую, как она обнимает меня, осторожно, будто боится сделать больно. В этот момент дверь палаты распахивается, и врывается Нола. Ее возмущенный голос мгновенно заполняет пространство:

– Ты придурок, Эмин! Тебя нельзя оставить ни на минуту! – Она останавливается у кровати, уперев руки в бока. – Ты хоть понимаешь, сколько проблем ты создал?

Я улыбаюсь слабой, кривой улыбкой.

– Если ты про машину, можешь забрать ее насовсем. Мне она долго не понадобится.

– Машина? – фыркает моя помощница. – Это уже мелочи. Ты не оставляешь мне выбора, кроме как опять отменять твои концерты. И кто будет разбираться с журналистами? Конечно же я!

– Спасибо, Нола, – говорю я, смотря на нее с теплотой. – Ты лучший друг.

Ее лицо смягчается, но она делает вид, что все еще злится:

– Вот только не смей умирать, слышишь? У меня планы на тебя.

Она покачивает головой, зачем-то проверяет капельницу нервным движением тонких пальцев, и уходит, пробурчав что-то еще себе под нос.

Когда дверь снова открывается, входит Мирон. Его взгляд тяжелый, но в нем больше нет враждебности.

– Нам нужно поговорить, – говорит он, останавливаясь у кровати.

– Я останусь, – тут же вмешивается Алина, сжимая мою руку.

– Алина, – мягко смотрю на нее. – Все в порядке. Это мужской разговор. Я справлюсь.

Ее глаза сверкают упрямством, но я касаюсь ее руки, и она нехотя выходит из палаты, бросив последний взгляд на брата. Мирон садится рядом, протягивает мне руку.

– Спасибо за сестру. Береги ее, – просит он.

Я сжимаю его ладонь, несмотря на слабость, и смотрю прямо в глаза.

– Алина для меня дороже жизни, – говорю абсолютно искренне. Мирон кивает, но его взгляд становится холоднее. – Что с Рашидом? – спрашиваю я.

– Больше он никого не потревожит, – отвечает он коротко. Затем добавляет: – Все наследство теперь твое.

Я вздрагиваю, ощущая, как прошлое и настоящее переплетаются в тугой узел внутри меня. Раньше я убегал от тени своего рода, от крови и грязи. Но сейчас я чувствую, что победил. Не только своего брата, но и свои страхи. И самое важное – это Алина. Ее любовь, ее тепло – это моя победа.

– Мне не нужны эти грязные деньги, – говорю я, с трудом подавляя гнев. – Пусть сгинут вместе с ним.

Мирон смотрит на меня задумчиво и вдруг произносит:

– Есть идея. У нас есть фонд помощи жертвам насилия. Эти деньги могли бы помочь многим.

Я медлю, но затем киваю:

– Хорошо. Я хочу, чтобы они пошли на что-то достойное.

Он поднимается, еще раз сжимает мою руку и уходит, оставляя дверь открытой. Входит Алина, ее лицо все еще напряжено.

– О чем вы говорили? – спрашивает она, опускаясь на край кровати, ее взгляд настороженный, но теплый.

– Мирон благодарил меня, – начинаю я, потом улыбаюсь. – И пытался напомнить, что я должен беречь тебя.

– А ты будешь? – тихо спрашивает Алина.

– Обещаю, – говорю я, глядя ей в глаза. – Когда меня выпишут? – перевожу тему, чтобы разрядить обстановку.

Ее лицо неожиданно озаряется улыбкой.

– Не скоро, – смеется она. – Но я присмотрю за тобой.

– Тогда это хорошая новость, – шепчу я, протягивая к ней руку. – Останешься со мной?

Ее глаза светятся теплом. Она наклоняется, ее губы мягко касаются моих.

– Конечно, – шепчет Алина, ложась рядом. В этот момент весь мир за пределами палаты исчезает.

– Навсегда? – не могу удержаться от еще одного вопроса, а ответ на него таится в ее сбившемся дыхании. И оно говорит мне «да».