Глава 10 Эмин

Разговор с Алиной не получился. Ее страх, ее напряжение … Я видел все это, и каждый ее взгляд был острым, как нож. Он говорил: «Уйди. Исчезни.»

Слова, которые я так тщательно готовил, так глупо застряли в горле, превращаясь в горький осадок. Но я не собираюсь сдаваться. Каждое утро с тех пор я отправляю ей белые розы. Они чистые, как мои намерения, хрупкие, как ее доверие, и молчаливые, как моя вина. Это не просто цветы, это немой крик: «Я здесь. Я останусь.»

Вечерами я снова оказываюсь в зрительном зале, смотрю ее спектакли, проживаю их с ней. Но больше не пытаюсь приблизиться. Держу дистанцию. Пусть привыкает к моему присутствию.

Нола наблюдает за всем этим молча, но потом, не выдержав, качает головой, ее взгляд становится насмешливо-серьезным.

– Ты упрямый, как осел, – с презрительной насмешкой бросает она, потягивая кофе. Ее взгляд колючий, и голос льет яд. – Эмин, это смешно. Женщину в тридцать? Белыми розами? Ты хочешь, чтобы она тебя заметила, а сам ведешь себя, как мальчишка на выпускном. Включи мужика, или она просто забудет, что ты вообще существуешь.

– Алина – это не просто женщина, – отвечаю я, стараясь подавить раздражение. Голос становится твердым, почти резким. – Она… она другая. Ты этого не понимаешь. Если я потороплюсь, я сломаю все. Я потеряю ее. Навсегда.

Нола только закатывает глаза, но больше не спорит. Она знает, что спорить со мной бесполезно.

Завтра мой первый концерт в этом городе. Алина обещала прийти. Конечно, не мне, Ноле. Но сама мысль, что она будет там, где звучит моя музыка, превращает меня в комок нервов. Радость смешивается с липким страхом. А если что-то пойдет не так? А если она просто уйдет, не услышав меня?

Весь день я провожу за роялем, дорабатывая новую композицию. Это музыка для нее, о ней. Я хочу, чтобы она услышала ее первой.

Нола замечает мое состояние. Она не говорит ничего лишнего, хотя я знаю, как она любит свои колкие шутки. Вместо этого она просто рядом, и в ее взгляде читается поддержка. Я чувствую благодарность, хоть и не показываю этого.

Концерт. Зал заполнен до отказа, свет приглушен, и тишина в воздухе становится почти осязаемой. Я делаю шаг к роялю, и каждый этот шаг отдается в груди глухими ударами. Волнение разливается волной, и на мгновение мне кажется, что я не справлюсь. В зале тишина, но я слышу свой шумный вдох.

И вдруг я вижу ее, свою Алину, свое наваждение, свою одержимость. Она сидит в четвертом ряду, ее глаза широко распахнуты, взгляд пронизывает меня, как острый осколок стекла. Ее лицо застывает в напряжении, как будто она увидела тень из прошлого. Мое сердце пропускает удар, а затем гулко бьет, так громко, что кажется, весь зал слышит его стук. Я замираю, но только на мгновение. Ее присутствие – это мое спасение и мой крест.

– Сегодня я исполню новую композицию, – говорю я в микрофон, и голос предательски дрожит. Каждое слово отдается тяжестью в груди. – Эта музыка посвящена девушке. Единственной. Той, кого я люблю с самого первого взгляда. Той, без которой я не могу… не хочу жить.

Я вижу, как Алина замирает. Ее губы чуть приоткрыты, взгляд прикован ко мне.

– Она… моя муза, – продолжаю я, глядя ей прямо в глаза. Моя душа обнажена, как на ладони. – Эта музыка о ней. И только для нее.

Я опускаюсь за рояль, мои пальцы дрожат над клавишами. Вдох. Глубокий и тяжелый, как перед прыжком в пустоту. Первый аккорд разливается по залу, и мир замирает. Музыка – это не просто звуки. Это мое признание. В каждом аккорде ее имя, в каждом переливе моя боль, надежда, отчаяние. Это история о том, как я искал ее, как потерял и как снова нашел. Зал погружается в тишину, нарушаемую только звуками рояля.

Когда последний аккорд растворяется в воздухе, я поднимаю взгляд. Алина сидит неподвижно, ее глаза блестят. Мне кажется, она понимает. Или, по крайней мере, чувствует.

Аплодисменты разрывают тишину. Я встаю, кланяюсь, но смотрю только на нее. Весь зал исчезает. Есть только она и эта музыка, которую я написал для нее.