Эпилог

Тарнавскому не повезло.

После суда, после всех разбирательств, после немалых денежных трат на восстановление документов и узаконивания их отношений с урожденной Натальей Ярицкой, он и впрямь увез семью подальше от столицы. Около полутора лет супруги жили, казалось, вполне счастливо, хоть и крайне бедно. Пока однажды его жена не исчезла вдруг, не оставив после себя даже записки. Тарнавский ее больше никогда не видел.

Что любопытно – незадолго до этого из-под следствия неожиданно скрылся Сергей Сапожников, накрепко стоявший на том, что Громова он не убивал и яда никому никогда не подмешивал. Доказать обратное у следствия так и не вышло.

Жену свою Тарнавский никогда больше не видел – но до конца дней утверждал, что она сбежала, боясь мести Сапожникова. А вовсе не из-за каких-то других причин. Даже подросшие сыновья не сумели его переубедить.

Оленька Громова, вопреки злым предсказаниям своей названой сестры, вышла замуж, и довольно скоро после разорванной помолвки. За молодого купеческого сына, одного из деловых партнеров Петра Громова, который стоял теперь во главе всего льняного бизнеса семьи. Брак, кажется, был вполне счастливым.

Татьяна Громова не стала задерживаться в Зубцове и вскоре вернулась в Москву. Муж понял ее, простил и во всем поддержал. Впрочем, и в Москве они не остались надолго, а вскоре навсегда перебрались в Берн, Швейцарию, поближе к университету, где Татьяна все-таки получила то, о чем всю жизнь мечтала. Благо, средства у Виноградовых для этого теперь имелись.

* * *

Августовский рассвет уже занимался, бросая акварельно-розовые пятна на глухие леса Полустовой горы, на неспокойные воды Вазузы, на острые маковки церквей Зубцова. Новый день обещал быть не менее жарким, чем предыдущие.

– Александра Васильевна хотела, чтобы ее Громов на вокзал отвез, мол, им нужно поговорить. А меня попросила не обижаться, – хмуро пояснил Кошкину Воробьев.

– А вы?

– Что я, барышня – обижаться?

– Тем не менее вы ее ждете?

– Вдруг передумает…

Оставить его дожидаться непонятно чего в одиночестве Кошкин не счел для себя возможным.

Кирилл же Андреевич долго и печально смотрел в большие карие глаза запряженной и уже заскучавшей лошади, а потом, будто бы совершенно некстати, вспомнил:

– Меня Саша… Александра Васильевна поцеловала намедни. Только я не знаю, что это значит. Я уж всякое передумал. С одной стороны, я и впрямь заметил некоторую ее ко мне симпатию в последние дни. Она порою до того тепло на меня смотрела… С другой стороны, я ведь прекрасно знаю о ее чувствах к вам. И пусть это совсем уж наивная да платоническая ничем не обусловленная влюбленность неопытной девушки – тем паче! Может, сей поцелуй это неосознанная ее женская месть – вам да через меня?! Женщины изощренно коварны, сами знаете… С третьей же стороны, она увидела меня тогда в весьма уязвимом свете. Может, пожелала она меня да никак иначе выразить той жалости не смогла, кроме как поцелуем? Право, я уж не знаю, что и думать!

– Да, ситуация… – вздохнул Кошкин. – Даже Грибоедова перечитать захотелось.

– Не очень понимаю, о чем вы! – нахмурился Кирилл Андреевич и поправил очки. – Так и знал, что напрасно с вами говорю, что вы посмеетесь, как обычно, да и все!

– Какой уж тут смех. Девушка поцеловала вас, а вы стоите здесь со мной, позволяя ей уехать с этим Алексеем Игнатьевичем. Вы в своем уме?

– Александра Васильевна разумная женщина, а не малое дитя. Если хочет быть с Громовым – как я могу ей запретить?

– Если бы она хотела быть с Громовым, то не целовала бы вас.

– Не все так просто, Степан Егорович. Она полагает, что Громов подходит ей больше в качестве спутника жизни, потому как они похожи, по ее мнению. Оба купеческого сословия, и оба изгои в собственных семьях. К тому же ей нравятся букеты, которые он посылает!

Он поморщился, будто те букеты пахли чем-то совершенно несвежим.

– Что мешает вам посылать ей букеты? – спросил Кошкин. – Да хоть каждый день, если ей угодно.

– Не в букетах дело. Как бы вам объяснить… во времена нашей с ней помолвки я ведь и впрямь думал, что она другая, что может отличить пустые, но яркие романтические жесты от искренней привязанности. Что толку было писать ей письма в Италию, когда на бумаге я и десятой доли не выказал бы того, что творилось у меня на душе в то время?! Розы, даже самые дорогие и пышные, вянут через две недели, а тот мой подаренный фикус, пусть и невзрачный, и скромный, и совсем не ароматный, сто лет будет стоять зеленым, и ничего ему не сделается. Я думал, она и впрямь по достоинству оценила тот фикус, понимаете? Выдумал себе образ идеальной женщины и как дурак вообразил, будто такая может существовать на самом деле… Я был плохим мужем Раисе, я знаю. Кому-то диаметрально непохожему на Раису – может, стал бы мужем получше. Но, кажется, такой женщины нет в природе.

Отшучиваться в этот раз у Кошкина не было никакого желания.

Солнце поднималось на востоке все выше, тени укорачивались, розовые пятна на домах и деревьях становились золотыми. Соболева «передумывать» явно не собиралась.

– Все может быть, – отозвался Кошкин. – Мир большой, чудеса случаются – сами видели. – Чуть тише добавил: – Спасибо, что приехал, Кирилл. В одиночку, боюсь, в этот раз я бы точно не справился.

– На здоровье, – пожал тот плечами будто бы совершенно безразлично. Тоже помолчал. – Поверите ли, я и в церковь ходил, покуда вы без сознания лежали.

– Неужто?

– Сам от себя не ожидал! Рад, что вы выжили. И, к слову, поздравляю со свадьбой.

– О, благодарю! Так на меня тоже обижаться не станете, что не позвал в дружки?

– Вот еще… Хоть и не понимаю, к чему было так спешить?! А впрочем, дело ваше. Я не очень хорошо знаю Светлану Дмитриевну… но рад буду узнать ее лучше. Как думаете, ей приятно будет услышать, что ее заплатка на моем пальто до сих пор держится?

– Она будет счастлива!.. Кирилл Андреевич, хватит, пожалуй, здесь стоять, поехали в Златолесье.

– Поехали… – подумав, невесело согласился тот. И в последний раз оглянулся на окна дома Тарнавских.

Саша так и не вышла.

* * *

Не вышла она по вполне объективным причинам: долгий изматывающий разговор с сестрами Громовыми, которых бросить Саша никак не сочла возможным. Потом сбор чемоданов, потому как задерживаться в Зубцове у нее не было ни причин, ни желания.

Да и беседу с Алексеем откладывать было нельзя: она чувствовала, что младший Громов прямо сейчас находится на распутье – в ссоре с братом, без какого-либо положения в городе, он мог сорваться да уехать в любой момент. Допустить этого Саша не могла – он был ей нужен.

– У меня к вам предложение, Алексей Игнатьевич. Давайте присядем, это весьма серьезно.

– Предложение? Весьма заинтригован. Не часто хорошенькие женщины делают мне предложения какого бы то ни было характера.

Саша смутилась и совершенно сбилась с мыслей. Она слабо представляла, что такое флирт – она даже книг с подобным содержанием читать не любила. Но, кажется, это он самый и был.

Алеша ей нравился. Легкий в беседе, приятный, очень и очень милый. Внешне немного похожий на Кирилла Андреевича. А главное, понимал он ее куда лучше многих. В другой раз Саша, наверное, поддержала бы его игривый тон, но сейчас ей хотелось спать и хотелось скорее получить четкий однозначный ответ.

– Мое предложение делового характера, – без улыбки предупредила она. – Я прошу вас стать управляющим в банке, который по закону принадлежит мне. По закону, но не по факту.

Алексей удивился. Еще на слове «делового» удивился. Вскинул брови.

– Так ведь… банком, насколько мне известно, управляет ваш брат?

– Да, – подтвердила Саша. – Но мне бы хотелось, чтобы это были вы. И чтобы вы действовали в моих интересах.

– Вот как?..

Алексей нервно вскочил и прошелся по комнате. Видно, предложение и впрямь застало его врасплох. Сел снова, невзначай оставив руку на подлокотнике Сашиного кресла. Стекла его очков блеснули, поймав отсвет газовых ламп. Спросил:

– Не напрасно ли вы мне доверяете? Ведь вам известно, надеюсь, что мне нужно большее, гораздо большее, чем управление банком?

Пальцы его руки зависли в воздухе, желая коснуться ее пальцев. Но так этого и не сделали. Громов ждал ответа.

– Большего вы не получите, – Саша нашла в себе сил не одернуть руку и не отвести взгляд. – Я и так предлагаю вам много. Куда больше, чем вы можете когда-либо получить в Зубцове!

– Предлагаете – но сперва мне придется переиграть вашего брата. Я слышал о нем весьма скверные вещи, признаться.

– Более скверные, чем о вашем отце?

Громов криво улыбнулся. Снова прошелся по комнате. Рывком снял очки и вдруг посмотрел на Сашу уже иначе:

– Бог с ним, с банком, с братьями и отцами… Вы мне нравитесь, Саша. В самом деле нравитесь – я таких как вы раньше не встречал! Я не умею говорить красивых слов, уж простите… Но я свободен и не имею никаких сердечных привязанностей, и вы… насколько мне известно, тоже. Могу ли и я озвучить вам свое предложение?

– Нет.

Саша смутилась, отвела взгляд, испуганно покачала головой.

– Нет! Или принимайте мое, или… Больше мне вам предложить нечего.

Алексей устало улыбнулся:

– Увлекаетесь химией, значит?.. Вот уж бесполезная наука, да? А я вам, выходит, нужен.

– Да, вы мне нужны, – подтвердила Саша, напряженная, как струна.

Алексей размышлял еще некоторое время. Походил по комнате, поглядел в окно. Обернулся к ней и развел руками, в конце концов:

– Что ж… разочаровать вас я не могу, Александра Васильевна. Да и от предложений таких не отказываются. Сделаю все, чтобы вы не пожалели, что доверились мне.

Он улыбнулся тепло и обезоруживающе – и Саша не смогла не улыбнуться в ответ. Будто камень с души упал!

– Ох, я в самом деле рада… Спасибо!

Замешкалась и протянула ему руку, как протягивают купцы в знак подтверждения сделки. Алексей, удивившись снова, тем не менее охотно и крепко ее пожал.

* * *

В Златолесье добрались уже засветло, хоть усадьба и теперь выглядела погруженной в туман, заспанной и необычайно тихой. Кроме как на кухне, никто еще не вставал. Стараясь не особенно шуметь, Кошкин захотел было сразу подняться наверх, в спальное крыло – да вовремя углядел Светлану с Егоркой уже внизу, в гостиной.

Мальчик так и спал прямо на диване, укрытый Светланиной шалью, устроив голову на ее коленях. Светлана и вовсе задремала сидя – скинув туфли, подобрав под себя ноги, откинувшись на спинку дивана. Услышав скрип двери – живо очнулась. Кошкин едва успел приложить палец к губам. Не хотелось будить Егорку, день и так обещал быть тяжелым для мальчика. Шепотом спросил сам:

– Вы чего здесь? Не наверху?

– Тебя ждали. Играли в шахматы, – тоже шепотом отозвалась Светлана, погладила Егоркины волосы.

Сонно, совершенно умиротворенно она улыбнулась ему через комнату.

Кошкин безотчетно улыбнулся в ответ. Он был вымотан во всех известных смыслах, ноги еле держали, и голова начинала гудеть от недосыпа. Но он едва ли не впервые в жизни чувствовал себя настолько спокойно да безмятежно, что хотелось продлить этот миг навечно. Будто полжизни спешил сюда, в эту комнату, и, наконец, добрался.

На шахматном столе подле них осталась недоигранная партия.

ноябрь 2025 г.