Глава 4

Аня

Я ускорила шаг, не реагируя на откровенную провокацию.

— Тебе говорю! — донёсся до меня раздраженный голос Громова.

— Она, видимо, глуховата, — сказала презрительным тоном девушка, сидящая у Громова на коленях. Взрыв смеха оглушил меня.

Когда я поравнялась с их отвратительной компанией, кто-то из них подставил мне подножку. Я со всего маху рухнула на асфальт, приземлившись на колено.

Парни и девчонки опять заржали. Они были похожи на злобных гиен, которые, поймав добычу, празднуют победу, издавая мерзкие звуки, похожие на смех.

Вспышка боли буквально ослепила меня, из глаз полились слезы. Я попыталась встать, но тут же опять, как подкошенная, рухнула на асфальт. Я уставилась на своё распухающее колено. Полученная травма ставила жирный крест на танцах в ближайшее время и на показательных выступлениях…

Я зажмурила глаза, пытаясь не разрыдаться перед этими отвратительными подобиями людей. Подняв голову, я встретилась взглядом с ухмыляющимся Громовым. Тот, посмотрев мне в глаза, перевел взгляд на мою ногу и внезапно переменился в лице. Громов, скинув с колен девчонку, поднялся с лавки и подошел ко мне.

— Эй, Вадим, ты куда? — недовольно пискнула девчонка.

Громов, нахмурившись, смотрел на моё колено. На его скулах заиграли желваки. Я закрыла лицо руками.

— Твою мать…, - процедил Громов.

— Что такое, Гром? — смеясь, спросил его один из парней.

— А ну, заткнулись все! — крикнул Громов и, присев возле меня на корточки, дотронулся до моей руки, — Эй, ты идти можешь?

Я отняла руки от лица и с ненавистью уставилась на него.

— Ненавижу! Ненавижу тебя! — я задыхалась от переполнявших меня гнева и обиды. Я была готова вцепиться ногтями Громову в лицо.

Парни и девушки, сидящие на лавочке, молча наблюдали за нами. Громов, сощурив глаза, зло посмотрел на меня.

— Это для меня — не тайна, рыжая, — его голос был полон ярости.

То, что произошло в следующую секунду, было неожиданностью не только для меня, но и для всех присутствующих, за исключением Громова, разумеется. Он подхватил меня на руки и поднялся.

— Ты что делаешь? — я ошарашенно уставилась на него, — Немедленно отпусти меня, сволочь!

— Обязательно! — поцедил Громов и направился со мной на руках в подъезд.

— Отпусти! Отпусти! — я изо всех сил заколотила кулаками по его груди. Наивная! С таким же успехом я могла бить кулаками в бетонную стену. Громов вряд ли даже почувствовал мои удары.

— Не дёргайся, рыжая, — он скосил на меня полные ненависти серые глаза, — Я ведь могу тебя и обронить.

Я замерла, с опаской поглядывая на его лицо. Чего доброго, этот идиот и правда швырнёт меня на бетонные ступеньки.

Следующие пару минут, пока Громов поднимался на второй этаж, неся меня домой, были, пожалуй, самым долгими в моей жизни. Напряжение ощущалось буквально физически, казалось, стоило кому-то из нас сказать хоть слово и воздух, вокруг нас, взорвётся огненным снопом, испепеляя всё вокруг в своём адском пламени…

Две недели я провела дома, поедая фисташковое мороженное и периодически плача о своём несостоявшемся дебюте в качестве примы. И, конечно же, матеря, всеми известными мне ругательствами, виновника моих несчастий — Громова. Если раньше я могла мириться с его существованием на этой планете, то теперь…

Не знаю, мог ли кто-то ненавидеть кого-то сильнее, чем я его. Вряд ли…