Глава 18

Промозглый сибирский ветер с силой налетал на новые бетонные стены, норовя сорвать с флагштока тяжёлое, намокшее под моросящим дождём полотнище триколора. Здесь, на краю некогда безмятежной тайги, в одночасье вырос укрепрайон, который мог бы стать декорацией к фильму о третьей мировой. Десятки километров колючей проволоки, противотанковые надолбы, замаскированные позиции зенитно-ракетных комплексов «Панцирь». Ещё неделю назад здесь было излюбленное место горожан для вылазок на шашлыки, а теперь периметр патрулировали угрюмые бойцы в полной выкладке, и воздух гудел от невидимой работы систем радиоэлектронной борьбы.

В центре всего этого милитаристского великолепия, словно шрам на лице планеты, стояли Врата. Циклопическая арка из иссиня-чёрного, не поддающегося анализу материала, молчаливо взирала на суетящийся вокруг неё мир людей. Бирюзовое марево, ещё недавно манившее и пугавшее своей неземной красотой, исчезло. Теперь в проёме была пустота, а прямо на границе двух миров, как жуткий памятник человеческой дерзости и инопланетным законам физики, застыла половина армейского «Урала», аккуратно разрезанного пополам невидимым скальпелем.

Недалеко от арки, на специально отсыпанной гравием площадке, стояли двое. Расстояние между ними и остальными бойцами было почтительным, метров тридцать. Периметр вокруг этой точки был оцеплен хмурыми парнями из спецназа, в чьих глазах читалась холодная отстранённость.

Первый из двоих был высок, плечист, и даже под накинутым на плечи тяжёлым генеральским кителем угадывалась мощная спортивная фигура. Генерал-полковник Фёдор Решетов, командующий округом, был из той старой гвардии, для которой война была понятной и логичной работой. Он привык мыслить категориями дивизий, дальностей полёта ракет и толщины брони. И всё, что происходило здесь, выбивало его из привычной колеи, вызывая неподдельное раздражение.

Второй был его полной противоположностью. Мужчина средних лет, в строгом, но дорогом гражданском костюме, на который была накинута простая парка. Невысокий, худощавый, с лицом университетского профессора и цепким, анализирующим взглядом за стёклами очков в тонкой оправе. Об Игоре Сергеевиче Артёмове не писали в газетах, его не показывали по телевизору. О существовании этого человека знал лишь узкий круг людей в самых высоких кабинетах. Он был тем, кого в старых романах называли «серым кардиналом» от науки, человеком, решавшим проблемы, о которых обыватели даже не подозревали.

— И вот так, просто, взяла и отрубилась, — генерал Решетов зябко поёжился, то ли от холода, то ли от неприятных воспоминаний. — Вся связь в городе, вообще вся! От сотовых вышек до старых проводных «вертушек». Даже спутниковые тарелки превратились в бесполезный хлам. А потом, так же внезапно, через несколько часов, всё снова заработало. Что это было, Игорь Сергеевич? Ваше научное светило уже придумало объяснение этому фокусу?

Артёмов невозмутимо поправил очки, на которые налипли мелкие капли дождя.

— Предварительная версия — мощный, узконаправленный импульс неизвестной природы, совпавший с моментом активации портала, — произнёс он своим ровным, почти бесцветным голосом, словно читал лекцию. — Природа излучения пока не ясна. Мы никогда не сталкивались с подобными характеристиками. Оно не просто создаёт помехи, просто на какое-то время меняет саму структуру эфира, делая его непроводимым для известных нам типов волн.

Генерал поморщился, как от зубной боли.

— «Излучение неизвестной природы»… Охренительный ответ, Игорь Сергеевич. Просто исчерпывающий. Я высокому начальству в Москве так и доложу. У нас тут, понимаешь, возникла полная задница «неизвестной природы». Звучит, главное, солидно и по-научному.

Артёмов проигнорировал сарказм. Его взгляд был прикован к арке Врат.

— Радует хотя бы то, Фёдор Алексеевич, что, судя по перехваченным данным, эта проблема была у всех, на чьей территории появились аналогичные объекты, — спокойно заметил профессор.

— Да уж, обрадовал, — буркнул Решетов. Генерал подошёл ближе к разрезанному грузовику. Зрелище было одновременно и завораживающим, и тошнотворным. Срез был идеально гладким, как на учебном стенде. — А вот то, что наши ребята там застряли, ни хрена не радует. И то, что эта адская шарманка захлопнулась, оставив нам на память этот памятник высоким технологиям, тоже оптимизма не добавляет.

Генерал пнул носком сапога уцелевшее колесо «Урала». Резина глухо отозвалась.

— Что дальше-то? Какие перспективы? — спросил Артёмов, не обращая внимания на эмоциональные всплески генерала. Он мыслил другими категориями.

Решетов тяжело вздохнул, отгоняя неприятные мысли.

— Перспективы у нас весёлые, — генерал отошёл от грузовика и начал мерить шагами площадку. — Первое: город, который ещё вчера был обычным сибирским провинциалом, по сути, превратился в «почтовый ящик». Режимный объект с полумиллионным населением. Ты представляешь, какой это геморрой в плане соблюдения хоть какой-то государственной тайны и элементарной безопасности? Да никакой!

Генерал махнул рукой в сторону города.

— Как только связь восстановилась, в сеть хлынул такой поток видео с этими хмырями ушастыми, драконами и нашими танками, что в ФСБ за голову схватились. Там и съёмки с видеорегистраторов, и с балконов, и с мобильников. Пытались сначала чистить, блокировать, но потом плюнули. Это как пытаться вычерпать океан ведром. Решили даже не пытаться отрицать очевидное. Официальная версия для населения — «локальный прорыв нестабильной аномалии, ситуация полностью под контролем, жертв среди гражданского населения нет». Про мэра, сгоревшего заживо, скромно умолчали. Списали на сердечный приступ от переутомления. Это не считая остальных жертв на улицах и кучи пленниц, черт бы побрал этих уродов…

Артёмов криво усмехнулся.

— Неудивительно. И как отреагировали наши «заклятые партнёры»?

— А как они могли отреагировать? — Решетов остановился и посмотрел на учёного. — Активность повысилась на порядок. И не только потому, что какая-то ушастая шваль устроила у нас тут резню на улицах. А потому, что из всех появившихся на планете Врат, активными, то есть работающими на проход, оказались только наши. Это, сам понимаешь, даёт нам такое стратегическое преимущество, что у некоторых господ в Вашингтоне случился коллективное горение пятых точек.

Генерал снова зашагал.

— Над регионом сейчас висит столько «климатических» и «метеорологических» спутников, что скоро ночь в день превратится от их солнечных батарей. И все, как один, с такой охренительной оптикой, что могут прочитать номер на сигаретной пачке у часового. Нам пришлось даже один особо наглый аппарат «случайно» сбить. Ракета-носитель, мол, у нас «вышла из строя» во время испытательного пуска. Обломками, так уж вышло, зацепило их спутник. Был охренительный дипломатический срач. Но зато остальные теперь летают чуть выше.

— Что с другими арками? — спросил Артёмов.

— А с другими всё ещё интереснее, — Решетов остановился и начал загибать пальцы. — Кроме наших сибирских, в мире появилось ещё три. Но, и тут ключевой нюанс, все они по размеру раза в три-четыре меньше. То есть, танк или БМП через них уже не пройдёт. Максимум лёгкий грузовик. Одна арка, как ты знаешь, в Штатах, в пустыне Невада. Американцы тут же устроили истерику на уровне ООН, требуя допустить их научную комиссию сюда, в Сибирь, для «совместного изучения феномена». При этом на свою территорию, где они вокруг своей арки уже отгрохали вторую «Зону 51», пиндосы, разумеется, никого не пустили.

Генерал загнул второй палец.

— Ещё одна в Китае. Но с нашими китайскими товарищами всё просто. Они молча, за двое суток, возвели вокруг своей арки такой саркофаг из бетона и стали, что Чернобыльская АЭС обзавидовалась бы. И всё! Полная информационная блокада. Что там у них происходит, можно только догадываться. Скорее всего, пытаются бурить этот ваш «неподдающийся анализу материал», или уже прокопали под ним тоннель.

Артёмов слушал, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Эта информация не была для него новостью, он получал сводки из тех же источников, что и генерал.

— Третья, — Решетов загнул третий палец и помрачнел ещё больше, — в Африке. В одной из бывших французских колоний, где последние лет двадцать перманентная гражданская война всех против всех. И вот там самое интересное. Территорию вокруг арки почти сразу захватила какая-то непонятная, появившаяся из ниоткуда группировка. Называют себя «Дети Свободной Земли» или что-то в этом духе. И самое пикантное, что эти «дети» подозрительно хорошо вооружены и экипированы. Новенькие «Хаммеры», спутниковые телефоны, оружие натовского образца, инструкторы с характерным акцентом. Всё как по учебнику.

— Ну да, как же иначе, — криво усмехнулся Артёмов. — Уши наших «друзей» торчат оттуда так, что даже особо не скрываются.

— Именно, — кивнул генерал. — Африканская арка находится на территории, богатой ураном и редкоземельными металлами. Это бывшая французская колония, зона интересов Евросоюза. Так что этим простым и элегантным ходом наши заокеанские партнёры одним махом кастрировали все геополитические потуги европейцев. Теперь там на долгие годы будет управляемый хаос, который контролируют Штаты через своих «повстанцев». Я не удивлюсь, если через полгода США признают эту свору каким-нибудь угнетённым этническим меньшинством, а потом и легитимным государством, заключив с ним договор о вечной дружбе и военной защите. Так что нам в какой-то мере ещё повезло, что наши Врата грохнулись в Сибири. Устроить здесь цветную революцию с блэкджеком и наёмниками несколько проблематичнее.

Решетов замолчал, посмотрел на пустую, безжизненную арку, вид у него был усталый и злой.

— Ты мне лучше вот что скажи, гений, — генерал сменил тему, ткнув пальцем в сторону Врат. — Как включить этот адов механизм обратно? Мои ребята там сидят, как в мышеловке. У них боезапас не бесконечный. Рано или поздно ушастые соберутся с силами и просто задавят их числом. Нам нужно открыть проход.

Артёмов снял очки и начал протирать их платком. Этот жест всегда означал, что сейчас он скажет что-то неприятное.

— Мы не знаем, Фёдор Алексеевич. На данный момент у нас нет даже теории, по какому принципу они работают. Та половина грузовика, — он кивнул на «Урал», — не дала нам ничего. Материал среза не имеет атомной структуры в привычном нам понимании. Он просто… есть. Мы не можем ни проанализировать его, ни воздействовать на него. С аркой то же самое, это «чёрный ящик». Мы видим вход и выход, но не понимаем, что происходит внутри. Возможно, активация была вызвана каким-то внешним фактором. Возможно, это был разовый процесс. А возможно, нужен ключ.

— Ключ? — нахмурился генерал.

— Фигурально выражаясь, — пояснил Артёмов, надевая очки. — Некий объект с определёнными характеристиками, который служит катализатором процесса. Судя по тому, что Врата открылись только у нас, а потом так же внезапно закрылись, можно предположить, что «ключ» прошёл сквозь них вместе с вашей группой. И теперь он там, на той стороне.

Решетов несколько секунд молча смотрел на учёного.

— То есть, чтобы открыть Врата, нам нужно, чтобы кто-то с той стороны подошёл и… что? Нажал на кнопку?

— Возможно, — пожал плечами Артёмов. — А возможно, всё гораздо сложнее. Мы работаем над этим. Мои люди сейчас анализируют все данные, полученные в момент активности портала. Изучают структуру излучения, пытаются построить математическую модель. Это может занять месяцы или даже годы.

Генерал грязно выругался.

— Месяцы… У моих ребят там и недели нет!

Решетов снова посмотрел на арку, и в его взгляде была тоска и бессильная ярость. Он был солдатом, привыкшим действовать. А сейчас он мог только ждать, пока учёные в белых халатах будут строить свои модели.

— Как только у нас что-то появится, — тихо сказал Артёмов, словно угадав его мысли, — как только появится хотя бы малейший шанс, гипотеза, которую можно проверить, ты узнаешь об этом вторым. Сразу после одного человека в Кремле.

* * *

Учёный тоже посмотрел на арку. Но в его взгляде не было отчаяния генерала. Там был холодный интерес исследователя, столкнувшегося с величайшей загадкой в истории человечества. И профессор был готов потратить на её решение всю свою жизнь.

Глубина в три с половиной километра под ледяным щитом Антарктиды, это место, где время не просто замирает, оно не существует. Вечная, нетронутая тьма, сжатая чудовищным давлением в однородный, безмолвный кристалл. Здесь нет геологии в привычном смысле слова, нет смены эпох. Есть только лёд. Лёд, который помнит метеориты, падавшие за сотни тысяч лет до появления первого человека, лёд, в котором вмёрзли пузырьки древней, доисторической атмосферы. Тишина здесь была абсолютной, первозданной, не нарушаемой ни единым звуком, ни единым движением. И в эту цитадель вечного покоя, без предупреждения, без всякого перехода вторгся хаос.

Это не было похоже на взрыв или землетрясение. Ни грохота, ни ударной волны. Идеальная сфера воды, диаметром в двадцать метров, возникла в самом сердце ледника, как капля росы внутри алмаза. Вода в ней не кипела и не замерзала снова, поддерживаемая в жидком состоянии невидимым полем, которое искажало само пространство.

А в центре этой аномальной водяной сферы воздух, или то, что было вместо него, замерцал. Знакомый, тревожный бирюзовый свет, который уже полыхал в далёкой сибирской тайге, теперь родился здесь, на дне мира. Свет сгустился, обрёл чёткие контуры, формируя идеально ровный круг небольших, почти карманных Врат, не больше пяти метров в диаметре.

Из бирюзового марева, плавно, без единого всплеска, выкатился предмет. Это был шар, безупречно гладкий, идеально сферический, диаметром не больше метра. Его поверхность, отливающая тусклым, матовым металлом, не имела ни единого шва или заклёпки.

Шар замер посреди водяной пещеры, и из его поверхности во все стороны ударили едва видимые, тонкие, как паутина, лучи, анализируя окружение. Пронзали толщу воды, прошивали ледяные стены, уходили вглубь на километры, считывая всё: давление, температуру, химический состав, плотность, гравитационные аномалии, магнитное поле Земли. Информация потоком вливалась в его безмолвное, непостижимое ядро. Анализ занял не больше трёх секунд.

Результат был неутешительным. С точки зрения той логики, что двигала этим созданием, данная локация была абсолютно бесперспективной. Чудовищное давление, довольно низкие температуры. Отсутствие легкодоступных источников энергии. Полное отсутствие сложных органических форм жизни в радиусе сканирования. Геологический состав примитивен. Бесполезная, замороженная пустыня.

Шар издал короткий, высокий звук, похожий на недовольный писк. Это не было эмоцией, лишь констатацией факта, сбросом избыточных данных, не прошедших первичную фильтрацию. «Ошибка навигации. Точка выхода не соответствует заданным параметрам. Требуется корректировка».

Не задерживаясь ни на секунду, идеальная сфера так же плавно и безмолвно вкатилась обратно в бирюзовое марево Врат и исчезла. Аномальная водяная пещера и портал остались, как маленький шрам, нанесённый на тело планеты.

Прошло шесть часов абсолютной тишины, нарушаемой лишь невидимой пульсацией поля, удерживающего воду от замерзания. А потом портал снова моргнул. Из него снова выкатился первый шар-разведчик. Но на этот раз он был не один. Вслед за ним, как послушные, однояйцевые братья-близнецы, появилось ещё три таких же идеальных сферы.

Четыре объекта замерли в центре пещеры, выстроившись в идеальный тетраэдр. Первый шар, разведчик, снова издал серию коротких сигналов. Это была не жалоба, а передача пакета данных. Он делился со своими собратьями всей информацией, полученной при первом сканировании.

Остальные три сферы молча приняли информацию. Их гладкие поверхности на мгновение подёрнулись едва заметной рябью, словно отражая процесс обработки данных. Затем начался безмолвный «мозговой штурм». Шары начали медленно вращаться вокруг общей оси, поверхности начали переливаться сложными, меняющимися узорами из света и тени.

Проблема была очевидна: точка выхода заблокирована. Три километра льда над головой, это непреодолимое препятствие для дальнейшего сканирования и развёртывания. Оставаться здесь, значит признать миссию проваленной. Отступить и искать другую точку входа, значит потратить драгоценное время и ресурсы. Логика требовала иного решения, адаптивного и эффективного. Обмен данными занял меньше минуты. Решение было принято единогласно, без споров и колебаний. И началось превращение.

Четыре шара прекратили вращение и медленно двинулись навстречу друг другу. Когда поверхности соприкоснулись, не произошло ни столкновения, ни скрежета. Металл начал менять свою форму, сферы трансформировались по одной из заложенных программ.

Один сфера сформировала идеально заточенный наконечник гигантского бура, покрытый сложной спиральной резьбой. Другая сфера создала массивное основание. А из него сложились сегментированные опоры, обеспечивая будущему механизму идеальную устойчивость.

Трансформация завершилась. На дне ледяной пещеры, там, где ещё минуту назад парили четыре загадочные сферы, теперь стояло нечто новое, приличных размеров самоходный бур.

Машина ожила. Наконечник бура начал издавать нарастающий, высокий, почти ультразвуковой гул, от которого вода в пещере пошла рябью. Кончик засветился раскалённым добела светом, температура в точке контакта мгновенно подскочила на тысячи градусов.

Механизм, неуклюже переставляя свои импровизированные ноги, сделал несколько шагов и упёрся раскалённым остриём в ледяной потолок пещеры. Бур начал своё медленное восхождение. Сантиметр за сантиметром он вгрызался в толщу ледника, оставляя за собой идеально ровный, оплавленный тоннель.