Глава 19

Лагерь, вгрызшийся в чужую, враждебную землю, замер в ожидании финального приговора. С того момента, как разведка вернулась из рейда прошло двое суток. Каждый боец, от мехвода до часового, всматривающегося в тёмную зелень леса, понимал, затишье кончилось. Враг зализал раны, пересчитал потери и теперь шёл всех карать с четким желанием стереть с лица этого мира дерзких пришельцев, посмевших бросить им вызов.

На рассвете третьего дня, когда одна из лун ещё висела над горизонтом, а вторая уже утонула в багровом мареве восхода, лес заговорил. Заговорил не птичьими трелями и не шелестом листвы. Из его глубин донёсся звук боевых труб и барабанов, задающих ритм при движении.

Атака началась без спешки, из-за деревьев, широким полумесяцем, плотно охватывающий лагерь, начали выходить отряды толкинистов. Щит к щиту, копье к копью. Тысячи воинов, молчаливых и сосредоточенных. Ушастые учли свои ошибки. Они больше не бились лбом в самые укреплённые участки обороны, не пытались продавить центр одним массированным рывком. Теперь тактика была другой, куда более опасной. Командующий с той стороны, имея подавляющее преимущество в пехоте, растянули фронт, охватывая лагерь в клещи, заставляя обороняющихся распылять свои и без того скудные силы.

— Ушастые нас обходят! — крикнул в рацию командир взвода мотострелков, державший самый дальний, восточный сектор. — Прут, как тараканы, конца и края не видно! И уходят еще дальше на охват!

Майор Романовский, стоявший возле своего командного пункта, мрачно смотрел в бинокль.

— Сорокин, у тебя как?

— Аналогично, Андреич, — донеслось в ответ из динамика. — Обкладывают, мама не горюй. Засыпают стрелами, но пока только обычными.

Стволов катастрофически не хватало. Вкопанные в землю БМП и танки могли контролировать только определённые сектора. Пространства между ними приходилось закрывать пулемётными расчётами и огнём пехоты. И если в центре оборона была плотной, то на растянутых флангах она начинала трещать по швам.

Толкинисты, чувствуя, что огонь обороняющихся ослабевает, начали действовать наглее. Из-за спин пехоты выдвинулись маги. Приняв на барьер несколько попаданий из крупного калибра, маги на несколько секунд убирали барьер, в это время их коллеги давали уже свой залп огненными шарами, после чего барьер снова восстанавливался, правда не всегда вовремя, отчего в строй толкинистов залетало больше чем планировалось ушастым начальством, забирая и так дефицитных любителей файер-шоу.

Корнев находился на самом опасном участке. Он лежал за пулемётом, и короткими, прицельными очередями срезал тех ушастых, что подбирались слишком близко. Лицо старлея было спокойным, почти отстранённым. Хладнокровно и методично, словно на стрельбище, посылал свои гостинцы. Но даже его стальные нервы чувствовали, как тугая пружина внутри сжимается до предела.

— Командир, справа прорываются! — крикнул ему Леший, перезаряжая свой ствол.

Корнев перенёс огонь правее. Десяток толкинистов, воспользовавшись тем, что пулемёт в соседнем секторе замолчал, уйдя на перезарядку, рванули к окопам. Они бежали, выставив вперёд щиты, которые не особо помогали. Корнев поймал в прицел первого, дал короткую очередь. Ушастый споткнулся, упал лицом в грязь и замер. Следующий… ещё один…

Но ушастых было слишком много. Один из толкинистов, добежав до окопа, замахнулся копьём, целясь в Лешего. Взводный успел уйти в сторону, копьё с хрустом вонзилось в землю. В следующий миг ушастый вскрикнул и рухнул на землю, получив короткую очередь в спину от одного из разведчиков.

Ситуация на флангах становилась критической. Ушастые, не считаясь с потерями, лезли вперёд, заваливая защитников трупами своих соплеменников. Романовский, понимая, что ещё десять-пятнадцать минут такого прессинга, и оборона рухнет, принял отчаянное решение.

— Второй эшелон! Огонь из всего, что осталось!

Из глубины позиций армейцев выкатились несколько БТРов и два БМП. Промахнуться было невозможно, снаряды рвались в гуще наступающих, разбрасывая во все стороны ошмётки тел. На какое-то время напор толкинистов ослаб, они откатились, оставив перед окопами сотни трупов.

В наступившей короткой передышке слышно было лишь стоны раненых и тяжёлое, прерывистое дыхание бойцов. Романовский связался с Сорокиным.

— Почти пустой, Андреич, — хрипло ответил тот. — На пулемёт по ленте, у пацанов по два-три магазина. Всё.

— У меня так же.

Это был конец. Следующую волну им было уже нечем останавливать. Можно было, конечно, попытаться прорваться из окружения, но с тремя сотнями гражданских это было чистое самоубийство. Оставалось только одно: принять последний бой и умереть, продав свою жизнь как можно дороже.

Корнев проверил автомат и разгрузку. Остался два полных магазина и ещё половина в самом автомате. Рядом на лежал его нож и малая сапёрная лопатка. Старлей мысленно прикинул, сколько сможет забрать с собой, прежде чем его самого насадят на копьё. Мысли были холодными и прагматичными, без тени страха или отчаяния. Просто расчёт, как в шахматной партии, где у тебя остался один король и пара пешек против всех фигур противника.

Старлей посмотрел на своих бойцов. Леший перезаряжал последний магазин, закинув еще один в разгрузку, который передал ему боец из взвода. Казанова, отбросив бесполезную рацию, жадно пил из фляги. Гвоздь любовно поглаживал ствол своего ПКМ, в котором осталась последняя лента. Никто не паниковал, все были готовы.

Толкинисты, перегруппировавшись, снова пошли в атаку. Перед строем ушастых зажглись мощные почти барьеры

— Ну, всё, ребята, — тихо сказал Романовский в рацию. — Встречаем гостей.

И в этот самый момент, когда все уже приготовились к смерти, произошло нечто совершенно необъяснимое.

В рядах атакующих вдруг началось какое-то странное, суетливое движение. Те, что были впереди, оглядывались назад. Те, что были сзади, что-то кричали, и в их голосах слышалась откровенная тревога. Атака, готовая вот-вот захлестнуть лагерь, сначала встала на паузу, а затем полностью остановилась.

— Что за херня? — прошептал Гвоздь, не отрывая пальца от гашетки. — Чего они встали?

Корнев тоже не понимал. Старлей видел, как офицеры толкинистов мечутся вдоль строя, размахивая мечами, пытаясь изменить порядок движения. Внезапно весь правый фланг атакующих, та самая группа, что с наибольшим остервенением давила на позиции мотострелков, начала странный маневр. Ушастые спешно, почти панически, пытались перестраиваться, разворачиваясь фронтом не к лагерю, а вглубь леса, откуда только что сами и вышли. То же самое произошло в центре. Даже элитные воины, стоявшие за спинами основных сил в качестве резерва, пришли в движение, формируя нечто вроде каре.

— Они разворачиваются! — крикнул в рацию Сорокин, и в его голосе смешались изумление и недоверие. — Весь фланг! Что происходит⁈

Романовский, который тоже наблюдал за этой странной перегруппировкой в бинокль, Майор ничего не отвечал, он, как и все, не мог понять логику происходящего.

— Барон⁈ — рявкнул Романовский, не опуская бинокля. — Ты же у нас самый глазастый историк всего округа! Какого хрена происходит?

Корнев, не отвечая, уже возился с планшетом, пока Казанова поднимал в воздух заряженный беспилотник. Птичка, жужжа, как рассерженный шмель, взмыла над позициями, набирая высоту. Картинка на экране планшета задрожала, потом стабилизировалась. И то, что они увидели, заставило замолчать даже самых отчаянных матерщинников в окопах.

С высоты птичьего полёта поле боя выглядело иначе. Армия толкинистов, растянувшаяся широким полумесяцем, действительно разворачивалась. Ушастые формировали оборонительные порядки, выставляя вперёд копейщиков и магов, но смотрели они не на лагерь, а себе за спину. В тёмную, непроглядную чащу леса.

А из этой чащи, с трёх сторон, на них надвигалась новая сила.

Лес словно выплёвывал из себя сотни воинов, которые быстро и чётко формировали коробки пехоты, теперь уже армию толкинистов охватывая в клещи. Воины двигались в идеальном порядке, без криков и суеты. Над рядами развевались знамёна, тёмно-красные полотнища с вышитыми золотом орлами и аббревиатурой «SPQR».

— Это те самые… — прошептал Казанова, который заглядывал Корневу через плечо. — Римляне?

— Не думаю, что здесь есть отдельный и такой массовый фанклуб ношения 'лорика сегментата — усмехнувшись, ответил старлей. — Хорошо или плохо, но это действительно легионы Третьего Рима.

— Смотри — продолжил Корне импровизированную лекцию, — римляне выдавили ушастых с края поляны и теперь следуют двухлинейной тактике, так как места маловато для построения в три. Интересно посмотреть, как легион интегрировал возможности магов…

В рядах каждой когорты, как вкрапления в стальной монолит, шли маги. Не одиночки, а целые подразделения, одетые в одинаковую форму, с посохами, на которых горели магические навершия. Маги-легионеры работали строго в специализациях. Одни в защите, но эти команды не создавали огромных барьеров, возводя на короткое время импровизированные стенки перед строем. Другие работали как артиллерия, формируя огромные шары, без проблем прошибая барьеры ушатых. Но среди легионеров были так же любители разнообразных вариаций применения магии в бою. Трое легионеров, подняв руки, выпустили в сторону толкинистов подземную волну. Достигнув защитных порядков противника, из-под земли ударили каменные шипы, насаживая на них десятки ушастых.

Толкинисты быстро развернулись фронтом к новому противнику. Маги выставляли щиты, лучники осыпали легионеров градом стрел, в том числе активно использовали как огненные, так и ледяные стрелы. Но всё было тщетно, римская военная машина, помноженная на магическую поддержку, была неумолима.

Подойдя вплотную к рядам толкинистов, они не бросились в атаку. Строй замер, а легионеры метали свои короткие копья-пилумы. Сотни тяжёлых дротиков со специальными наконечниками, обрушились на ушастых. Они пробивали лёгкие щиты, делая их бесполезными, впивались в тела, сея смерть и панику. Израсходовав дротики, когорты снова пошли вперед.

— Вот это, я понимаю, пехота… — с невольным уважением произнёс майор Сорокин, не отрывая глаз от экрана. — Никакой суеты, прямо как на учениях.

— Это еще не конец — спокойно ответил старлей — Готов поспорить, не все так просто.

Когда дистанция сократилась до минимума, началась резня. Легионеры, прикрываясь щитами, просто шли вперёд и кололи, кололи, кололи. В это же время с флангов ударила кавалерия. Закованные в сталь всадники и кони врезались в ряды толкинистов, как кувалда в стекло, не встречая серьёзного сопротивления.

Армия толкинистов, ещё полчаса назад казавшаяся непобедимой, начала рассыпаться. Ушастые оказались зажаты в тисках. С одной стороны окопавшийся русский лагерь с его пулемётами, с другой неумолимый стальной каток римских легионов. Но даже при таком раскладе, толкинисты дрались до конца, даже не пытаясь свалить с поля боя. Мощные магические атаки быстро купировали первый прорыв конницы, давая возможность ушастым перестроиться.

— Ну что, мужики, поможем нашим… союзникам — хмыкнув, произнес Романовский.

Остатки боеприпасов, которые берегли для последнего боя, обрушились на мечущихся в панике толкинистов. Пулемёты, до этого стрелявшие короткими очередями, зашлись в непрерывном, яростном лае.

Картинка с беспилотника, который из последних сил держался в воздухе на почти севшей батарее, была похожа на ожившее полотно какого-нибудь баталиста, перебравшего с мухоморами. Это был грандиозный апокалипсис. На огромной поляне, превратившейся в смертельную арену, сошлись три разные силы

Корнев, припав к окулярам мощного бинокля, наблюдал за работой легионов, и его истфаковское прошлое смешивалось с настоящим опытом боевого офицера.

— Жестокие сукины дети, — прокомментировал Сорокин, видя, как легионер хладнокровно добивает мечом раненого ушастого.

— Они воюют так полторы тысячи лет, — ответил Корнев. — Здесь нет Женевской конвенции. Есть только победа или смерть. К тому же, такое поведение объяснимо, ушастые бьются как демоны, никто не сдается в плен. Римляне тоже, пусть и не так сильно, но умоются кровью.

В подтверждение слов старлея в рядах легионеров грохнув взрыв, разметав по округе почти сотню воинов, в образовавшийся разрыв в построении, тут же хлынули ушастые, собирая кровавую жатву. Оставшиеся в живых маги толкинистов, то там, то здесь устраивали локальные прорывы. Движение легионеров застопорилось, а вскоре и вовсе остановилось.

Ближний бой усилился, вокруг лагеря были непрерывно слышны крики умирающий, лязг металла и грохот взрывов. И здесь особенно ярко столкнулись две «магически школы». Маги ушастых, действовали автономно, активно маневрируя и нанося мощные удары по легионерам, после чего быстро отступали за ряды пехоты. Римские маги работали строго в командах, словно волнорезы, пробивая порядки противника. Пара магов держала барьер, идущий впереди заливал все огнем, еще пара-тройка была готова подменить того или иного активного участника группы. Команды римлян были хороши, но предсказуемы в своих действиях. Несколько таких групп, резко атаковали с разных сторон, быстро перегружая барьер, после чего римлян засыпали огненными стрелами, лишая пехоту магической поддержки на том или ином участке противостояния.

Но все же, римской военной машине удалось переломить ход сражения в свою пользу, введя в бой все резервы, особенно магов. Свежие команды, закидывали ушастых огненными подарками размером с колесо от Урала. Начался массированный обстрел, часть которого долетела до позиций армейцев.

— Ложись! — заорал кто-то дурным голосом.

Инстинкт, вбитый в подкорку сотнями часов тренировок, сработал раньше, чем мозг успел осознать опасность. Корнев, Романовский и все, кто наблюдал за сражением, рухнули на дно окопа за долю секунды до того, как огненный шар врезался в землю. Взрыв хорошо так встряхнул землю в округе. Огненных снарядов было все больше, основная линия обороны, и так вся перепаханная в бою с ушастыми, в любой момент могла стать братской могилой. Романовский приказал отойти ко второй линии обороны. Бойцы спешно покидали передок, подальше от огненного вала.

Здоровенный огненный шар шлёпнулся недалеко от бегущего Корнева. Старлея отбросило, как тряпичную куклу. Он не почувствовал боли, только мощный, неумолимый толчок в спину. Тело пролетело несколько метров по воздуху и врезалось во что-то твёрдое и холодное.

Мир на мгновение погас, сменившись фейерверком ослепительно-белых искр перед глазами. В ушах зазвенел высокий, тонкий звук, заглушая все остальные. Корнев хорошо приложился спиной и затылком о гладкую, холодную поверхность чёрной стойки древних Врат.

Сознание вернулось рывками. Сначала тупая, пульсирующая боль в затылке, которая с каждым ударом сердца становилась всё сильнее. Потом солоноватый, металлический вкус крови во рту. Старлей с трудом разлепил веки. Всё плыло, как в тумане. Он лежал на земле, возле основания арки. Рядом что-то горело, отбрасывая на чёрный камень Врат пляшущие, зловещие тени. Корнев попытался пошевелиться, но тело не слушалось, казалось ватным и чужим. Из носа текла кровь, заливая подбородок и воротник кителя.

С трудом, опираясь на руки, он сел, голова раскалывалась, мир вращался.

— Командир! Барон! Ты живой? — донёсся откуда-то издалека, словно из-под воды, встревоженный голос Казановы.

Корнев попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Старлей поднял руку, чтобы вытереть кровь с лица, затем начал подниматься на ноги. Его снова повело, теряя равновесие, Корнев инстинктивно выбросил вперёд руку, пытаясь опереться, удержаться от падения.

Измазанная в крови ладонь легла на поверхность арки, коснувшись небольшой, едва заметной панели, которая ничем не выделялась на общем фоне. Панель буквально на миллиметр была чуть утоплена в камень, а поверхность покрыта тончайшей гравировкой.

«Идентификация пользователя…»