Глава 21
Корнев практически не понимал слов Казановы, или встревоженных ругательств Ланцета. Для него мир всё ещё был соткан из застывших картин немыслимого, вселенского масштаба. Карта, она никуда не делась, просто сжалась, превратившись в едва заметный, полупрозрачный интерфейс, наложенный на реальность. Но сейчас все его внимание было приковано к своему собственному узлу, помеченный как «Терра-3», и тонкой нити, что вела домой.
«Активация подтверждена. Выберите действие».
Слова, или то, что было вместо них, вспыхнули в его сознании системным сообщением. Перед мысленным взором возникло примитивное меню. Для сослуживцев, старлей смотрел в пустоту невидящим взглядом.
[ВОССТАНОВИТЬ ПОСЛЕДНЕЕ СОЕДИНЕНИЕ]
[ВЫБРАТЬ НОВУЮ ТОЧКУ ПЕРЕХОДА]
[ДИАГНОСТИКА СЕТИ]
Это было похоже на бред контуженного, на галлюцинацию, порождённую ударом и кровопотерей. Но ощущение реальности этого интерфейса было настолько сильным, что перекрывало и пульсирующую боль в затылке, и привкус крови во рту.
— Командир, да очнись ты! — Казанова тряс его уже не на шутку, его лицо было искажено неподдельным страхом. — Ланцет, коли что можешь, он снова уходит!
Корнев с трудом сфокусировал взгляд на лице связиста. Старлей хотел сказать, что всё в порядке, но вместо этого его рука, всё ещё измазанная в собственной крови, сама потянулась вперёд, к невидимой для других панели в воздухе. Пальцы старлея инстинктивно, без всякого приказа со стороны разума, ткнули в первую строчку меню. Для остальных это походило на последствия контузии. Но ничего не происходило.
— Домой! — прохрипел Корнев.
— Конечно, домой, Барон! — засуетился Ланцет. — Куда же еще! Как только, так сразу…
Каша в голове, не давала сформулировать даже простейшую мысль, хотя строчки меня висели прямо перед глазами. Но тут Ланцет ширнул что-то совсем забористое, явно не из обычной аптечки, мысли чуть прояснились.
— Восстановить соединение — почти шепотом произнес Барон.
— О чем ты, командир? — нахмурившись, спросил Казанова.
И в этот момент мир взорвался новыми звуками. Чёрный, безмолвный камень Врат, который уже стал привычной частью пейзажа, вдруг ожил. Поверхность арки, до этого матовая и не отражающая свет, покрылась сетью символов, из которых начал пробиваться знакомый бирюзовый свет.
Все, кто был на поле боя, на мгновение замерли, и, как по команде, уставились на Врата.
Гул нарастал, а свет становился всё ярче. Бирюзовое марево хлынуло в пустое пространство внутри арки, разворачиваясь и формируя осязаемый зев портала.
— Передай майору, портал стабильный, продержится триста суток — успел произнести Корнев, прежде чем сознание, не выдержав перегрузки, снова отключилось.
Майор Романовский не был мистиком или верующим человеком, но услышав слова Казаны, на время уверовал в чудо, не собираясь упускать этот шанс, посланный ему то ли богом, то ли дьяволом, то ли контуженным старлеем-историком.
— Слушать мою команду! — прогремел голос Романовского, вырывая бойцов из ступора. — Это наш билет домой! Отходим к Вратам!
Паника, ещё минуту назад царившие в лагере, сменились лихорадочной, суетливой деятельностью.
— Сорокин! — рявкнул танкист. — Организуй коридор для гражданских! Грузить на броню, что еще на ходу! Раненых следом!
Мотострелки, которые уже мысленно попрощались с жизнью, встрепенулись. Сержанты начали выгонять своих бойцов из окопов, выстраивая живой коридор к спасительному бирюзовому мареву.
Римляне, которые тоже замерли, ошарашенно глядя на ожившие Врата, пришли в себя. Гай Марцелл, их командир, что-то крикнул своим людям, и легионеры, до этого сбившиеся в кучу, начали формировать оборонительный порядок, прикрывая фланг, с которого всё ещё могли контратаковать остатки толкинистов. Центурион понимал, что происходит что-то невероятное, и его новые союзники собираются уходить.
Сводный отряд, огрызаясь последними очередями по лесу, начал медленно, пядь за пядью, отходить к Вратам, сжимаясь в единый, ощетинившийся стволами кулак. Последние оставшиеся танки и БМП вели огонь, не давая уцелевшим ушастым приблизиться.
* * *
На окраине сибирского города, в глубине возведенного укрепрайона, царила нервозная, напряжённая атмосфера. Промозглый ветер гонял по бетонным плитам аэродрома, на котором теперь базировалась оперативная группа, клочья грязного тумана и сухие листья. Мощные прожекторы, установленные на вышках, прорезали предрассветный сумрак, их лучи скрещивались над безжизненной аркой Врат, превращая её в центр этой милитаристской вселенной.
Солдаты, патрулировавшие периметр, зябко кутались в бушлаты и нервно сжимали в руках автоматы. Каждый понимал, что они сидят на пороховой бочке, и никто не знал, когда и с какой стороны рванёт. Но эпицентр напряжения находился в ДОТах и не на вышках. Он был здесь, на небольшой, залитой светом площадке в нескольких десятках метров от арки. Здесь, прямо на холодном ветру, шёл тихий, но яростный бой, невидимый для подчинённых. Бой двух амбиций, и двух совершенно разных подходов к понятию «надо».
Командир десантно-штурмовой бригады, полковник Андрей Алексеев, был человеком, выкованным в огне бесчисленных локальных конфликтов. Сухой, поджарый, с жёстким, как будто рубленым лицом и взглядом, от которого у молодых лейтенантов начинали дрожать коленки. Он привык к автономности, к быстрым, дерзким решениям и к тому, что его слово закон для «крылатой пехоты». Его бригада была переброшена сюда в экстренном порядке, как самая мобильная и боеспособная часть в округе, и Алексеев считал, что именно он должен рулить здесь всем, от расстановки часовых до графика подвоза тушёнки.
Его оппонентом был полковник Макаренко, недавно назначенный комендантом укрепрайона. Макаренко был классическим штабистом, «паркетным» полковником, вся карьера которого прошла в тиши кабинетов. Он был мастером подковёрных интриг, виртуозом бюрократических процедур и свято верил в незыблемость инструкций и директив. Для него Алексеев с его десантной лихостью был нарушителем спокойствия и анархистом, подрывающим устои.
— Андрей Викторович, ещё раз повторяю, — вкрадчивым голосом говорил Макаренко, пряча руки в карманы. — Согласно директиве штаба округа за номером триста двенадцать, всё, что находится внутри периметра, включая личный состав приданных частей, переходит в моё оперативное подчинение. Ваши люди должны быть задействованы в патрулировании внешнего контура.
Алексеев смерил его почти презрительным взглядом.
— Иван Петрович, я тебе тоже ещё раз повторяю, для особо одарённых, — ответил полковник, выпуская облачко пара. — Моя бригада здесь выполняет отдельную задачу, поставленную непосредственно командующим округом, который получил инструкции сам знаешь от кого. И в этой задаче ни слова не сказано про охрану твоего парника с огурцами. Мои парни, это не караульные, а те самые, как ты выразился отморозки, готовые в любой момент войти… — Алексеев кивнул на арку, — туда. И я не собираюсь размазывать бригаду по периметру, чтобы твои штабные крысы могли спать спокойно.
— Это нарушение субординации! — взвился Макаренко. — Я буду вынужден доложить…
— Да хоть в Гаагский трибунал докладывай, — отрезал Алексеев. — У меня приказ, и я его буду выполнять. А твои директивы можешь использовать в сортире, если бумага кончится.
Именно в этот момент, на самом пике их «любезной» беседы, Врата вспыхнули.
Бирюзовое сияние, которое они до этого видели только на записях, хлынуло из арки, заливая всё вокруг неземным, тревожным светом. Оба офицера резко заткнулись, как по команде, и уставились на портал. По всему укрепрайону взвыла сирена боевой тревоги. Солдаты, дремавшие в казармах, вскакивали на ноги, и неслись к оружейке.
Но из портала появились не ушастые воины на волках. Первыми из бирюзового марева вывалились, спотыкаясь и падая, перепуганные до смерти женщины в рваной гражданской одежде. За ними, прихрамывая, выходили раненые солдаты, поддерживая друг друга. А потом, громыхая гусеницами, из портала начали выкатываться потрёпанные в боях, покрытые копотью и вмятинами БТРы и БМП.
Алексеев среагировал мгновенно. Инстинкт боевого командира, отточенный годами, сработал раньше, чем пришло осознание.
— Медиков сюда! Быстро! Фильтрационный пункт развернуть! Оцепить район выхода! — заорал он, перекрывая вой сирены. Его десантники, в отличие от караульных комендатуры, не растерялись. Они действовали быстро и слаженно, отсекая выходящих от основной части лагеря, создавая коридор.
Макаренко тоже отдавал какие-то приказы, но его голос тонул в общем хаосе. Его люди, не привыкшие к таким ситуациям, суетились, больше мешая друг другу.
Алексеев подбежал к первому же бойцу, вывалившемуся из портала, это был Леший.
— Докладывай! — жёстко спросил полковник, встряхивая разведчика за плечо.
Леший моргнул, с трудом фокусируя взгляд на комбриге.
— Лейтенант Комаров, разведрота бригады, — хрипло отрапортовал боец. — Сводная группа майора Романовского.
— Что на той стороне? Какова обстановка? — Алексеев говорил быстро, выбивая информацию.
Леший коротко обрисовал ситуацию.
— … там сейчас полная задница, товарищ полковник, — закончил Леший. — Римляне считай не прикрывают, тупо месятся с ушастыми, а мы за компанию под раздачу попадаем. Романовский держит коридор, но долго они не продержатся.
Полковник всё понял, решение созрело мгновенно.
— Понял, лейтенант, — он хлопнул Лешего по плечу. — Возвращайся. Передай Романовскому: держать плацдарм. Выводите гражданских и раненых. Я сейчас вышлю к вам своих парней. Освободите площадку для перехода на той стороне.
Леший, не задавая лишних вопросов, кивнул, развернулся и снова шагнул в бирюзовое марево портала.
Алексеев связался с начальником штаба.
— Танковую роту сюда! На ту сторону пойдём. Будем расширять плацдарм.
— Андрей Викторович, вы с ума сошли⁈ — подскочил к нему Макаренко. — Какое подкрепление? Мы не знаем, что там! У меня нет приказа!..
Комбриг медленно повернулся к коменданту. Его взгляд был таким, что Макаренко невольно попятился.
— Иван Петрович, — процедил полковник сквозь зубы. — У меня есть приказ, и я его выполню…
* * *
На той стороне, в мире двух лун, хаос достиг своего апогея. Люди и техника спешно стягивались к этому спасительному зеву. Толкинисты и римляне, на мгновение опешившие от этого события, уже пришли в себя. Но теперь им было глубоко плевать на горстку землян. Общая ненависть, копившаяся годами, оказалась сильнее удивления. Обе стороны сцепились в жестокой, кровавой схватке, превратив поляну перед Вратами в огромную мясорубку. Сталь звенела, предсмертные крики смешивались с боевыми кличами, земля пропитывалась кровью.
Из леса, на ближнем фланге к армейцам, из леса начал выходить еще один крупный отряд ушастых. Командир быстро оценил диспозицию, решив, что лучше он раздавит и так почти сожжённый лагерь гостей из другого мира. Романовский прикинул, что ушастых больше пяти сотен, плюс свежие маги. И маневр в сторону Врат ему совершенно не понравился.
Последние крохи боезапаса обрушились на атакующих толкинистов. Несколько БМП и БТРов, оставшихся в прикрытии, вели непрерывный огонь, создавая перед порталом стену из свинца и огня. Но ушастых было слишком много, они шли вперёд, прикрытые барьерами.
Именно в этот критический момент, когда казалось, что арьергард вот-вот будет смят, из портала, как чёрт из табакерки, выскочил Леший.
— Андреич! Принимай гостей! — крикнул леший, едва не попав под гусеницы танка Романовского. — Наши идут!
Майор не сразу понял, о ком он. Но в следующую секунду из бирюзового марева, с рёвом и лязгом, начали выкатываться блестящие, не тронутые боем танки и БМД. Десантники, быстро спрыгивали с брони и с ходу вступали в бой, занимая оборону рядом с измотанными бойцами Романовского. Танки, не останавливаясь, шли вперёд, поливая врага огнём из пушек и пулемётов.
Эффект был ошеломляющим, даже для свежих сил ушастых. Толкинисты, привыкшие к тому, что русские только отбиваются, оказались не готовы к такому напору. Под прикрытием десанта отход последних групп пошёл быстрее. Раненых быстро грузили на свежую броню и отправляли в портал.
Корнев уходил одним из последних. Старлей пришёл в себя до конца, но выглядел откровенно хреново. Голова гудела, как трансформаторная будка, перед глазами всё плыло. Казанова и Леший поддерживали его под руки, практически волоча к ближайшему БТРу.
— Давай, командир, ещё немного, — уговаривал Казанова, заталкивая его на броню. — Дома отлежишься. Тебе теперь отпуск на год вперёд положен за такие подвиги.
Корнев почти не слышал его, сидя на броне и качаясь в такт движению машины. Старлей смотрел на этот чужой мир. На две луны в чёрном небе, на римские легионы, рубящиеся с ушастыми, на горы трупов, устилающих поляну. Это была последняя картина, которую он запомнил, прежде чем БТР, на броне которого он сидел, нырнул в спасительное бирюзовое марево.
Вспышка перехода снова выбила дух, ослепив всех ярким светом. А когда зрение вернулось, Корнев увидел то, что заставило его на мгновение забыть о боли, усталости и контузии. Они были дома…
* * *
Ветер, прорвавшийся сквозь проплешины в лесной стене, лениво перегонял по полю клочья едкого, серого дыма. Сражение, ещё час назад сотрясавшее этот мир криками и лязгом, закончилось, оставив после себя лишь давящую, мёртвую тишину, нарушаемую стонами раненых и карканьем каких-то местных падальщиков, уже слетавшихся на кровавый пир.
Поляна вокруг арки теперь представляла собой апокалиптическую картину. Земля была перепахана взрывами, усеяна тысячами трупов в изящных доспехах. Между ними, словно красные островки в море вражеских тел, лежали и легионеры. Их было меньше, но от этого зрелище не становилось менее удручающим.
Трое мужчин в покрытых грязью и чужой кровью доспехах медленно шли по этому полю смерти. За ними, на почтительном расстоянии, следовала дюжина телохранителей, чьи лица были непроницаемы. Это были легаты, три полководца, три столпа римской военной машины в этом регионе, и сейчас на их лицах не было и тени триумфа.
Первый, легат Луций Аврелий, был мужчиной средних лет с жёстким, обветренным лицом и холодными, анализирующими глазами. Он шёл ровно и его взгляд был отстранённым, словно смотрел не на поле боя, а на карту, оценивая потери и выстраивая новую диспозицию. Командовал легат Пятым легионом, и именно его выверенные, хладнокровные действия в центре позволили переломить ход сражения.
Второй, легат Гай Флавий, командир Двенадцатого, был его полной противоположностью. Рослый, рыжеволосый, с лицом, которое сейчас было искажено гримасой плохо сдерживаемой ярости. Его легион принял на себя основной удар и понёс самые чудовищные потери. Гай шёл, тяжело ступая, и казалось, от каждого его шага земля стонет.
Третий, легат Марк Туллий, самый молодой из них, пытался сохранять спокойствие, но бледность лица и мелко дрожащие губы выдавали его состояние. Он командовал Восьмым и сейчас чувствовал себя скорее не триумфатором, а свидетелем катастрофы.
— Собаки… — прошипел Гай Флавий, и его голос был хриплым от сорванных в бою команд. Римлянин с ненавистью пнул ногой горящий рунами лук, всё ещё сжатый в руке мёртвого малоранского стрелка. — Проклятые ушастые твари!
— Успокойся, Гай, — тихо произнёс Марк Туллий, кладя руку ему на плечо. — Мы победили, армия противника разбита.
Гай Флавий резко сбросил его руку и развернулся, его глаза метали молнии.
— Это тебе легко говорить, Марк! Мой легион лёг здесь костьми! Ты посмотри вокруг! — он обвёл рукой поле боя. — Я должен был взять под контроль эти чёртовы земли, доложить Императору о полной и безоговорочной пацификации региона! А что теперь⁈ Что мне ему докладывать⁈ Что у меня половина легиона осталась гнить в этой грязи⁈ Что ещё четверть калек, которые уже никогда не встанут в строй⁈ Думаешь, Император погладит меня по головке за такую «победу»⁈ Он мне эту головку открутит и насадит на копьё у входа в свой дворец, как напоминание о том, что бывает за проваленные кампании!
— Мы все понимаем твоё состояние, Гай, — примирительно сказал Марк. — И мы все несём ответственность. Наши совместные письма в Сенат и лично Императору должны сгладить негатив. Мы уничтожили ударную армию малоранов, самую крупную за последние пару лет. Это великая победа, пусть и оплаченная дорогой ценой.
— Вот только мы здесь при чём только наполовину, — подал голос Луций Аврелий. Он даже не повернулся, его взгляд был прикован к огромной, молчаливой арке Врат, чей бирюзовый свет активно контрастировал на фоне багрового заката. — Если бы не те… другие… мы бы сейчас все здесь лежали. И наши легионы вместе с нами.
Гай Флавий хотел было возразить, но слова застряли у него в горле. Он не был глупцом и прекрасно понимал правоту Луция. Сам видел, как несокрушимые магические барьеры малоранов, о которые его легионеры разбивались, как волны о скалы, лопались под ударами оружия пришельцев. Те, кто ушёл за Врата, сделали за них большую часть грязной работы, выбив самых опасных магов и уничтожив элиту малоранской армии ещё до начала основного сражения. Без этого их атака захлебнулась бы в первые же пару часов.
— Что будем делать? — после долгого молчания спросил Марк Туллий, и его вопрос повис в воздухе, наполненном запахом смерти.
Луций Аврелий медленно повернулся. Его спокойствие действовало отрезвляюще.
— Регион под контроль мы не возьмём, — ровным голосом констатировал легат. — Сил не хватит даже на то, чтобы удержать даже часть территорий. Гай прав, наши легионы обескровлены. Потребуются месяцы на пополнение и обучение новобранцев.
Он сделал паузу, давая остальным осознать горькую правду.
— Поэтому мы отходим на основной рубеж обороны по реке. Эта провинция, — римлялнин пренебрежительно махнул рукой, — никогда особо не интересовала Императора. Лес да болота, населённые обособленными племенами. Ценности в ней ноль, по крайней мере, так было до сегодняшнего дня.
Луций снова посмотрел на Врата.
— Отправим в Рим гонцов с двумя докладами. Первый официальный, о великой победе над армией малоранов и временном тактическом отступлении для перегруппировки сил. Второй лично для Императора и узкого круга сенаторов. О том, что мы нашли.
— О них? — спросил Марк, кивая в сторону арки.
— О них, — подтвердил Луций. — Действующие Врата, ведущие в другой мир, откуда пришли воины, способные пробивать магические щиты за пару выстрелов, это теперь единственная и главная точка стратегического интереса во всей этой забытой богами глуши. По сравнению с этим вся наша возня с малоранами детские игры в песочнице.
Легат начал медленно вышагивать по полю, переступая через тела.
— Мы оставим здесь гарнизон, небольшой, пару когорт. Будут сменять друг друга каждый месяц. Их задача просто наблюдение. Держать Врата под постоянным контролем. Плюс постоянная глубокая разведка в сторону ушастых. Нам нужно знать, что у них осталось, как быстро смогут оправиться от такого разгрома.
— А дальше? — не унимался Гай. Его гнев сменился мрачной сосредоточенностью. — Просто сидеть и ждать? Ждать, пока новые игроки вернутся?
— Именно, — кивнул Луций. — Рано или поздно они вернутся. Или, по крайней мере, попытаются установить контакт. Они оставили здесь половину своего отряда, если верить словам центуриона. И когда эти «зеленые» выйдут на связь, мы должны быть готовы.
— Надейся, что к нам выйдут дипломаты, а не очередная армия, — с горечью вздохнул Гай Флавий, глядя на своих легионеров, которые выносили с поля боя раненых товарищей. Потери были ужасающими.
— Мы все на это надеемся, — мрачно ответил Луций, останавливаясь перед самой аркой. Три полководца стояли и молчали, глядя на безмолвный, иссиня-чёрный камень Врат, в котором светилась воронка портала. Она была ключом к невероятной мощи и источником смертельной угрозы.
И никто из легатов не знал наверняка, принесёт ли этот контакт спасение или окончательную гибель для Третьего Рима. Но одно они знали точно: мир уже никогда не будет прежним. Именно трём легатам, стоящим на этом кровавом поле, предстояло первыми встретить новую, неизвестную эпоху.
Уважаемые читатели! Благодарю за ваше внимание!
Следующий том стартует 27–28 апреля.