Глава 6
Звон бубенцов, колокольное эхо церквей Москвы, наполняли воздух. Холодный снег, кружащийся с ночного неба, легкомысленно обсыпал лицо, вызывая легкое покалывание. Щеки, раскрасневшиеся от морозного дыхания зимы, пылали. Мне наконец-то удалось согреться. Тёплые носки и валенки под бальным платьем. Шубка из скромной норки. В неё я была закутана как в кокон. Рядом бабушка и сестрица в соболях.
Сани неслись домой на запредельной скорости.
Здорово!
«- какой русский не любит быстрой езды»?
Классик был прав!
Ощущала себя одновременно взрослой и безмерно восторженной, как ребенок, впитывающий в себя каждое мгновение чудесной зимней ночи. Кучер, с лёгким свистом подгонял сильных и породистых вороных, они мчались с сокрушительной быстротой, словно стремительные тени по уснувшему городу, оставляя за собой лишь метель из снежинок.
В вихре чувств я видела перед глазами бал, который ещё «гудел», расплёскивая чувства и небывалую энергию танцующих и влюблённых в жизнь жителей Москвы. Видела острую грань скандала, которую я виртуозно, благодаря Елизавете, обошла стороной.
А, впрочем, давайте по порядку.
Так, тому и быть.
В танце Москва была «отчаянно» прекрасна. Трудно было представить, что три года назад Первопрестольная была разорена и погружена в груды пепла, останки сгоревших домов; трупы раненных и убитых солдат, и жителей города.
«- Великие воины возлагают теперь свои боевые награды к стопам прелестниц, которые, быть может, молились, чтобы они вышли, целы и невредимы из боёв».
К слову сказать, в Москве военные были повсюду, а потому московские невесты имели блестящую возможность сделать выгодную партию.
На балах кавалеров в разы больше, чем дам!
Представьте себе: пышные собрания, залитые светом хрустальных люстр огромные залы, звуки живой музыки, кружащиеся пары. И среди них – множество молодых офицеров в мундирах, полных сил, амбиций и желания любить. Это была настоящая возможность не только найти для себя настоящие чувства, но и обеспечить достойное будущее. Однако стоит помнить, что за блестящим фасадом таких «выгодных партий» скрывались свои сложности.
Но не будем о том. Так как князь Голицын, своими пытливыми глазами вновь просчитывал всех дам. Он пригласил княгиню Шаховскую Софью Гавриловну на кадриль. Видя, что многие из офицеров не танцуют, князь выдумал вдруг возможность в кадрили сделать моветон, да такой, где у каждой дамы оказалось два кавалера.
Его голос был полон юмора, он показывал свою задумку, а после…
После мы с Елизаветой ехали домой.
Но изначально бал открылся полонезом. Его должны были танцевать все прибывшие, даже если позже они не собирались этого делать.
Василий Львович Демидов вёл меня очень достойно в нём. При этом он не спускал глаз с Елизаветы, своей официальной уже невесты, которая, грациозно отдавшись музыке, ничего не замечая вокруг, улыбалась моему батюшке, который был галантен, забыв о своих ранениях. И всё же доктор Гааз был прав, отец шёл на поправку! Он прекрасно держался в танце.
Этот танец, имеющий польское происхождение и появившийся предположительно в пятнадцатом веке, недаром дразнят «шествием». Спокойные и размеренные движения, все пары движутся под торжественную музыку по заранее обозначенным фигурам.
Для меня музыка звучала грандиозно вычурным произведением. Молоточки стучали в висках.
Однако мы успевали тихо переговариваться с будущим родственником, в который раз обсуждая тот момент, что во Франции власть вновь принадлежит королю. Бурбонов восстановили на троне. Я помнила из лекций по истории этот период и знала, что ненадолго. Не по меркам, конечно, человеческих судеб, а истории страны в целом.
- Представитель посла Франции в России, он сегодня здесь. Как ловко он говорит на русском языке. Удивительно, но князь Голицын собрал под сводами своего восстановленного дворца около трёхсот человек гостей. В соседнем зале из фужеров выстроен целый храм. Хрусталь, всюду хрусталь. Говорят, наполняя один верхний бокал, обученный специально человек, заполнит все остальные шампанским на глазах у гостей.
- Будет шоу? И море шампанского?
Не поняв меня, Демидов, наверное, слыша только музыку и себя, в ответ склонившись, шептал мне о том, что посол страны, которая поработила половину Европы несколько лет назад, ныне в Санкт-Петербург прибыл.
- Я представлю вам его адъютанта сегодня на балу, он просил о том.
Улыбнулась дежурно. Уже не слушала речи жениха сестры, ступая ножками в атласных балетках на тонкой кожаной подошве по плитам пола, чувствовала, как ступни замерзают.
«- огромный зал, он отапливается всего несколькими печами-произведениями художественного искусства, но этого явно недостаточно».
В душе я считала, что достойно выполнила свои обязательства перед семьёй. Подумывала о том, как ловко сделать потерянными «бальные гравированные золотом листики». Решила свернуть их в комочек и засунуть в складки дивана, на котором восседали бабушка и другие, весьма достойные особы в отдельной тёплой зале.
Листки были сшиты нитью из шёлка на манер блокнота и пропечатаны жуткими словами: - хороводъ, кадрилЪ, вальс, полька, менуэт. Напротив, каждого слова было пустое место.
Вначале я выбросила карандашик: - тоненький грифель. Сделала это незаметно в переходе между залами. Преднамеренно. Красивый незнакомый гусар, под строгим взором папеньки-генерала попросив у меня возможность пройтись с ним в кадрили, вдруг узнал, что вписаться в мою бальную книжечку нечем. Я нежно и озадаченно хлопала глазками, а он исчез в поисках тонко заточенного грифеля. После же сразу начался полонез, который ещё дома я обещала будущему зятю.
- Личный адъютант его светлости Виктора де Ноай, седьмого принца де Пуа, он вроде как шёл с графиней Бобринской в полонезе. Ранее сей адъютант носил титул шевалье. Он не расставался с ним в угоду незаконно провозглашённой республики. Герой. Говорит, что жил в довоенной России. Ныне же получив титул графа, он обласкан восстановленным в своих правах королём Людовиком. Его заслуги перед Францией и правящим домом, велики, конечно. Да вон он, гляньте, княжна.
Обратила внимание на фигуру незнакомого мужчины. О нём, наверное, уже минуты, как две или три, — твердил Демидов, занимая основное моё внимание. Как же русские любят всё иностранное. В светлых узких брюках на манер военных и в камзоле по моде на две длины…
Я имею в виду, что укороченный спереди этот вид мужской одежды, он шёл не всем. Полных господ он совсем не красил. Но не в этом случае. Увы. Не в этом… Француз был весьма импозантен. Красивый молочно-белый шейный галстук, элегантно повязанный, оттенял природную его смуглость…
На этом всё!
Потому, как, только увидев лицо француза, я перестала дышать.
«- мамочка моя, помоги, он нашёл меня»!
В руке своей я вдруг ощутила тяжесть той самой кочерги, которой лупила его по спине в исступлении.
Мгновение и для меня в этой огромной зале исчезли буквально все. Я невольно встретилась с ним глазами. Замерла, чувствуя, то, что ощущает лань, которую гонят охотничьи собаки по открытому полю. Он медленно склонил голову в приветствии. Не отрывал взгляда от моего. Подняв голову, смотрел в ожидании, закаменев лицом.
Волей сжимала внутри себя все чувства, давила на кнопку «отключить эмоции». А взгляд, тёмный и пронзительный, не отпускал.
Напрасно я так расслабилась после скромного карнавала у князей Лопухиных. Грустный Игорь Андреевич, который собирался венчаться со мной перед самым взятием Москвы, он был представлен нам с Лизой вновь. Его старший брат был весьма гостеприимен. На карнавале, бывший адъютант моего отца занимал своими разговорами. Это был совсем другой человек. Ему вторил батюшка, строя, наверное, планы на будущее. Я же, поняв, что мне ничего в принципе не угрожает, прошлась в польке тогда с бывшим женихом, помня о том, что не более одного раза.
Можно.
Находила общения с ним приятными, ежели они без последствий. Восторгаясь, пробовала мороженое итальянских кондитеров и настоящее шампанское из Франции.
Сегодня всё было иначе. Вокруг бушевал праздник, гремела музыка, смеялись голоса, но я слышала лишь стук собственного сердца, оглушительно отдававшийся в ушах. Время тянулось патокой. Каждая секунда отсчитывала...
Что?!
Его шаги? Ведь он действительно медленно двинулся в нашу с Демидовым сторону, сквозь толпу, как хищник, неотвратимо приближающийся к своей добыче. Я не могла отвести глаз, парализованная страхом и каким-то странным, непонятным мне, предчувствием.
Бежать, скрыться, исчезнуть, но ноги словно приросли к холодному полу.
Его тень надвигалась.
«- Стоп! Какая тень, Женька не дури, не директор же школы он. Похабник и шпион Наполеона, на том и стой для себя. Людей куча вокруг, что он может сделать»?
В том, то и дело, что ничего.
Вот и Елизавета моя рядом. Она как барометр, чувствует всё на расстоянии. Мы слышим голос её жениха.
- Позвольте представить вам княжна: - граф Жан Гюстав дю Белле к вашим услугам. Его интересуют судьбы ваших военнопленных, мадемуазель Эжения.
«- Стоп! А вот с этого момента действительно СТОП»!
Моё хорошее настроение испарилось, как всем недовольное приведение. Эта тема всплывает всегда. Даже на балу мне нет покоя. Да что же вам не спится спокойно, господа? Я же не говорю про ваших крепостных день и ночь напролёт.
- Женечка, я замёрзла и хочу домой.
Шепча это, Елизавета притронулась к моей ладони окоченевшими пальчиками. Кружево перчатки не спасало ни от чего. Я глянула на её тонюсенькое платьице «Жозефины». Прямое, из газа и шёлка под ним. На тонкую кожу девушки, которая просвечивала венки на шее и в скромном декольте. Холодной синевой подкрашенные губки. Смотрела на пышные кружева по подолу, и из плотной ткани белые балетки. Смотрела на многих, продрогших дам в зале.
«- скажете мне, к чему такие жертвы»?
«- мужчины одеты в разы теплее».
«- пусть купеческие дочери развлекают их, вон открыли большие двери другой залы и все сословия смешались».
- Спасибо. Господа, холодно сегодня. Честно. Ведь все привыкли так или иначе, что я не лукавлю и говорю правду.
Улыбнулась, глядя в глаза будущему зятю.
- Мы вынуждены откланяться.
Изумление! Василий Львович неосознанно сменил массу эмоций на лице. Он был расстроен, ведь недавно было объявлено о помолвке, он рассчитывал на вальс с невестой.
- Пожалуйте к нам, Василий Львович, в гости. Нет, право вашей вины в том, но у вашей невесты зуб на зуб от холода не попадает. Так и до воспаления недалеко. Мы пойдём бабушку заберём из общества, приглашения к чаепитию сделаем для особ, приятных ей. Не хочу в угоду моде, болеть многие месяца после бала.
Собралась с духом. Правду так правду, что уж теперь. На том и стоим, как говорится. Душа у нас русская, её не понять никому…
- Сударь, не буду лукавить, мне неприятно видеть вас вновь. Ваше общество нам в тягость. Извольте не приближаться более к семье генерала Бутенева.
Вокруг воцарилась жуткая тишина.
Обратившись с последними словами к французу, без страха и упрёка смотрела ему в глаза. Непозволительно долго. Старалась увидеть хоть тень раскаяния. Но не видела ничего кроме несгибаемой воли и глаз, смотрящих только на мои губы. Казалось, сам Наполеон застыл предо мной. Хотелось кинжал вонзить в эту широкую грудь. Хотелось сделать ему ещё раз больно.
«- ненавижу, выжил, как же он выжил в Российских снегах»?
- Отчего же, мадемуазель, вы так суровы с тем, кто, восхищаясь, столько слышал о вас?
Его наглость, ходившая по острию кинжала, смело ухмылялась для меня одной. Она была отвратительна! Он прекрасно осознавал, что я не скажу правды в обществе. Не опозорю себя, считаясь с тем, что это коснётся и моей очень красивой и влюблённой в будущего супруга Лизы. Не скажу во всеуслышание о том, что вытворял сей господин в моей спальне! Что сделав предложение когда-то настоящей мадемуазель Эжении, бросил её, как только Наполеон перешёл границу.
- Вы француз, и этим всё сказано! Слишком свежи для меня воспоминания о тех, кто поджог организовал в монастыре, кто стрелял в монахинь под Можайском.
Увидела вдруг встревоженного Игоря Александровича Лопухина в толпе. Он спешил на выручку. За ним тот высокий гусар пытался раздвинуть длинными руками народ. Лиза приложила свою ладонь к моей щеке, смотря ласково. Своим действием, она заморозила мой гнев на самом корню. Я чётко осознала её помощь и желание всё прекратить немедленно.
Вызов! Я бросила вызов всему свету, скандальных, нас перестанут приглашать в общество.
- Прости моя душа, я тебя совсем заморозила. Прости.
После того как девушка резко потеряла вес, она не переносила холод, говоря, что только на коньках ей жарко в зиму.
***
Звон бубенцов, колокольное эхо церквей Москвы, наполняли воздух. Холодный снег, кружащийся с ночного неба, легкомысленно обсыпал лицо …
- Говорят, старший наследник графа Игнатьева стреляться предложил адъютанту посла из Франции. Ох, горяч. А как зол он был на собрании у губернатора.
- Игнатьев? Не припомню такого. О каком собрании речь?
Генерал смотрел на меня испытующе.
- Да как же, Евгения! Офицер, что о кадрили тебя просил на балу у князя Голицына. Не представили его нам. Бывалый вояка пошёл на штурм крепости, как только увидел…
Евгенией отец звал меня, когда явно всё уже решил для себя.
- А крепость, где была на балу том?
- Евгения! Так, даже прожжённые кокетки себя не ведут! Нашёл он карандаш твой и спешил, узрев учинённый тобою скандал. Спасать шёл. А ныне вот…
- Что? Вы никак о том гусаре речь ведёте, папенька?
- С визитом он к нам сегодня пожалует в сопровождении жениха сестрицы твоей. Не перечь! Как так в погонах подполковника гусара узреть!
- Час от часу не легче. Не кричите на меня, батюшка, а то пленного итальянца отзову, что взялся портрет матушки писать. Мне ещё говорить с ним сегодня позируя. А меня слабость одолевает, вздохнуть тяжко.
После того бала болели многие.
Княгиня Шаховская слегла с воспалением лёгких, дочь купца из Владимира говорят при смерти. Лизу мы отпаивали чаем, а после парили в бане, моля всех святых о том, чтобы хворь не пробралась в наш дом. Мы вовремя тогда забили тревогу и отбыли восвояси. Я вроде и не болела, но и здоровой себя не чувствовала.
Куталась в шаль, сидя в своём кабинете, вела учёт всему хозяйству. Ноги в толстых носках стыли в жарко натопленной комнате. Снова пропустила тренировку с Сашенькой, посылая к нему гувернёра для занятий. Не могла согреться, не могла признаться самой себе, что опасаюсь выходить на улицу.
- Так стрелялись господа офицеры или нет? Убит француз?
- Как же можно? При исполнении — подданный другой страны. При исполнении! Персона неприкосновенная, о пленных он всё выспрашивал у Демидова. Поговаривал, что многие семьи на его родине готовы выкупить сынов своих.
Мне казалось, что папенька о чём-то не договаривает.
- Выкупить? А кто весной мне земли вспашет, пшеницу и рожь посеет? Целину под сад вскопает? Мне баб крепостных вдовых кормить и детей их. Так дело не пойдёт, не нужно было наших мужиков бросать раненных в горящей Москве! Пусть скажут спасибо, что кормлю их и работу предоставляю. Не продам никого!