Глава 13
- В Петербурге погода являет собой калейдоскоп неожиданностей, скажу я вам. В отличии от Москвы, где солнечный прогноз чаще оправдывается на протяжении всего дня или даже нескольких, в городе на Неве всё иначе.
На секунду глянув на засыпающую внучку княгиня продолжила
- Над Северной столицей небо может разразиться дождём, затем озариться солнцем, обрушиться градом, смениться пронизывающим холодом и, наконец, обдать внезапной жарой – и всё это в течение одного летнего дня. Лето в Петербурге обычно отличается умеренны воздухом, тогда как Москва нередко изнывает от зноя.
Интересно, что осенью и зимой, невзирая на более северное расположение, в Петербурге нередко бывает теплее, чем в Москве, – таковы мои личные наблюдения. Зимний период сложнее переносить из-за крайне короткого светового дня, разительно отличающегося от московского. Летом Петербург вознаграждает нас за это белыми ночами, но зимние месяцы превращаются в череду тёмных дней. Женечка правильно решила, как только сани встанут на путь, нужно будет перебираться в Первопрестольную.
Бабушка могла часами говорить о том и о сём, покачивая при это младшую внучку. Они сидели на потёртом диване. Ещё одном. Их было много в доме. Строение стояло вдоль набережной Невы, среди таких же, как и оно. Менять диваны не разрешали, потому как это объект памяти. Какой-то из этих раритетов, своей попой опробовала даже сама Екатерина II.
Только в каком году это было, никто не помнил.
Ирена, сидя на коленях у бабули, обхватив ногами её полный живот, совсем как обезьянка, она клала голову на плечо пожилой женщины и так могла дремать часами.
Эта связь была нерушима.
Ольга Васильевна Бельская трогательно вздыхала, вспоминая своих внучек. И будто притянув их мысленно, в один из пасмурных дней мы дождались- таки гостей, которым никак нельзя было отказать в приёме.
Григорий Александрович Бельский пожаловал вначале сам, засвидетельствовать своё почтение матушке. А после и её невестка Анастасия с детьми повадилась в гости ходить.
Всё это было к лучшему. Сестрица Ирена, оттаявшая, сменившая гнев на милость, полюбившая няню и всех вокруг, уже совсем не отличающаяся от других деток. Она начала улыбаться, забыв о том, что нужно постоянно плакать. Девочка вошла в обычный режим дня маленького ребёнка. Большой приёмный, бальный зал стал игровой комнатой. В ней можно было да хоть в футбол играть. Дом наполнился шумом и гамом. Отец вздыхал украдкой, понимая, что тихие, спокойные дни канули в лету, однако он приходил навестить этот бедлам, поговаривая иногда, что если мяч попадёт в окно…
Он несомненно возьмётся за розги.
Через несколько недель Ольга Васильевна съехала от нас. Их дом привели наконец-то в порядок. Он стоял не очень далеко от нашего. Сын Григорий с невесткой и детьми навсегда вернулись из Европы, в которой наконец-то воцарилось спокойствие.
Я терялась в этом городе. Знакомом и вовсе нет. Внутренне мне была ближе Москва. Вдоль набережных Невы и Мойки, вдоль Миллионной улицы, вокруг Исаакиевской площади, на Большой и Малой Морской стояли роскошные особняки знати, возвышались дворцы великих князей.
Рядом с ними появлялись и доходные дома с квартирами, рассчитанными на весьма состоятельных жильцов, — своими нарядными фасадами они нередко были похожи на особняки.
На многих участках лицевые корпуса представляли собой особняки, а дворовые флигеля — доходные дома, где квартиры сдавались внаём.
Из Европы давно вернулись многие, страна возрождалась, народ ожидал обещанных перемен. Тревожно было на душе.
Мадам Варвара, по мужу – д’ Лемье, отбыла в Париж, как я слышала. Супруг её - пожилой сотрудник посольства в России, в Париже бывал наездами, предоставив жене полную свободу. Восстановленная власть Бурбонов, требовала почитания и светской жизни. Я думаю сестрица ныне покойной княгини Натальи Бутеневой, была в своей «тарелке», как говорится. Её вовсе не волновала судьба юной племянницы.
Подслушала я как-то у кабинета папеньки разговоры генерала с полковником Бельским о создании движения «Союз спасения». Сейчас он будто состоял из тридцати офицеров, всеми уважаемых участников войны с Наполеоном. Они резко критиковали царя Александра I за прекращение либеральных реформ и настаивали на основах демократических свобод в обществе.
«- мои ж вы святые, это что же делается»?!
«- что же не сидится и не живётся папеньке спокойно»?
«- этак мы все в Сибири окажемся лет так через восемь, девять».
Замыслив дурное, я решительно через несколько дней стала настаивать на том, что детей нужно вывозить в парк.
- Отчего же в Летний сад не прогуляться? Дворцовую набережную Сашеньке не показать?
Сборы были долгими. Папенька «замуровав» себя сознанием во тьме своего двухэтажного, весьма скромного по питерским меркам особняка никак не хотел встречаться с прежними знакомыми.
Мои речи и вопросы, направленные к мадам Бельской о последней моде на шляпки, были основным раздражающим фактором для генерала.
«- однако пусть думает о моей шляпке весь день напролёт и о том, как соединить траур в нечто прекрасное на голове своей дочери».
«- нам только ещё «Союза спасения» не хватало».
Таким образом, проведя работы по нарушению полного спокойствия в доме, спустя ещё практически полторы недели, мы стали выездными. Я могла часами смотреть на эту жизнь, проезжая в карете по улицам старинного Петербурга.
«- если попасть на светский приём, то можно так, наверное, и Пушкина повстречать, совсем молодого, но всё же… Ему сейчас лет семнадцать, восемнадцать. Он талантлив и уже известен».
Позабыв обо всём, что говорила почти два месяца назад, я с упоением, положа ладошку в перчатке на согнутую в локте руку родителя, слушала его рассказы о том и об этом. Хотелось новых впечатлений.
Дворцовая набережная сколь же здесь народу! Вот и дамы возраста генерала, прошли, стрельнув в него глазами. Как же им сказать о том, что выстрел из «винтовки» — этого ничтожно мало. Нам необходим основательный «пушечный залп».!
Отец, заметив их нескромный интерес, лишь усмехнулся в усы, продолжая повествование о хитросплетениях дипломатической и военных службах.
А я, увлечённая собственной игрой, уже выстраивала в голове стратегию покорения. Не то чтобы я жаждала брака для отца, отнюдь. Скорее, меня манила сама возможность отвлечь его от тягостных и вовсе не нужных мыслей.
Впрочем, на Дворцовой набережной, среди этой пёстрой толпы, мои страхи казались немного нелепыми.
Вокруг кипела жизнь: - гуляли семьи, сновали торговцы, слышались обрывки разговоров на нескольких языках. Здесь, под открытым небом, прожитые страсти последних лет казались мне мелочными и пустыми.
А спустя несколько дней, на прогулку в Летний сад мы брали с собой даже малютку Ирену. Пришлось сдать в реставрацию и починку коляску княжича Александра. Для всего нужно было время. И вот в полном составе, под присмотром вдовствующей княгини Софии Антоновны, мы, не спеша, осваиваем аллеи Летнего сада.
Прохладный питерский август окутывал нас своей особой атмосферой — тихой, умиротворённой, словно природа уже готовилась к осеннему покою. Вокруг царила та неповторимая атмосфера, когда лето ещё держится, но воздух уже пропитан свежестью предзимья. Листья на деревьях начали едва заметно желтеть, добавляя пейзажу мягкую, золотистую окраску.
Княгиня София Антоновна, облачённая в своё привычное тёмное платье, шла впереди, держась величественно и степенно. Она, как всегда, была воплощением всего старо - русского, а именно выдержки и достоинства.
Взглядом она искала Ольгу Васильевну Бельскую. Та обещалась быть к этому времени с невесткой Анастасией и внучками. За спиной княгини следовали две горничные, одна из которых везла коляску с маленькой Иреной. Девочка смотрела вокруг большими любопытными глазами, она улыбалась братцу Сашеньке и тянула к нему ручки. Дети были так похожи друг на друга, что у прохожих даже сомнение не возникало в происхождении девочки.
Мы шли медленно, наслаждаясь каждым моментом этой прогулки. Аллеи Летнего сада были почти пусты — большинство горожан уже покинули город, отправившись на дачи или в путешествия. Только редкие прохожие встречались нам на пути, приветливо кланяясь и уступая дорогу небольшой процессии.
- Как тихо сегодня, — заметила я, глядя на спокойную гладь пруда, где плавали утки.
- Кажется, даже ветер перестал с Невы дуть.
- Особенное время года, — ответила бабушка, слегка кивнув головой.
- Август в Петербурге всегда такой. Город будто замирает перед осенью, собираясь с силами для нового бального сезона.
Мы свернули на одну из боковых аллей, ведущую к фонтану. Вода мягко журчала, играя бликами. Малышка, услышав этот звук, завозилась в коляске, пытаясь окончательно вытянуть ручками саму себя наружу. Одна из горничных осторожно взяла её на руки, чтобы девочка могла лучше рассмотреть округу.
Саша звал сестру пойти на озеро.
- У меня есть хлебушек, Степан говорил, что можно им лебедя даже подманить. Подманить и накормить.
Мы остановились, наслаждаясь мгновением. В такие моменты казалось, что всё вокруг замерло, для того чтобы позволить нам стать одним целым с окружающей нас средой.
Тишину нарушил лёгкий шорох шагов позади нас и слова приветствия. Не обращая особого внимания на высокого военного, подошедшего к отцу, я помогала няне унять сестрицу. Ступить ножками на землю и пробежаться – это была её единственная цель.
Она выгибалась на руках, готовая расплакаться. Саша разбудил в младшей сестре желание двигаться. Пришлось действительно идти к озеру.
- А можно именно я возьму тебя за ручку?
- Неть.
- А братец возьмёт?
Девочка подала ладошку Саше.
В сопровождении няни и совсем уже взрослого Степана, которого я от себя ни на шаг не отпускала в чужом городе, развернувшись и предупредив бабушку, мы, не спеша, стали приближаться к пруду. Горничная толкала за нами коляску, мечтая о том, что девочка, наигравшись на воздухе, заснёт на обратном пути.
Мужчина, говоривший с генералом, отвлёкся и, глянув в нашу сторону, склонил голову.
«- совсем не помню его, если честно».
- Bonjour monsieur.
- Добрый день, княжна.
Я слегка улыбнулась, осознавая, что чем ближе я подхожу к этому человеку, тем сложнее мне смотреть на его лицо. Приходилось поднимать взгляд, который пытался ещё уследить и за детьми. Неловко улыбнувшись, заметив вдали на аллее Ольгу Васильевну Бельскую с внучками и нянями, кивнув, рассеяно, я отвлеклась всё же на детей.
Они, увлечённые игрой, бегали вокруг, смеясь и перебрасываясь словами, которые едва удавалось разобрать среди общего их шума. Звонкие голоса наполняли воздух радостью и беззаботностью, заставляя забыть обо всём остальном. Я наблюдала за ними, чувствуя, как напряжение постепенно покидает разум. Ольга Васильевна, заметив наше приближение, приветливо махнула рукой, приглашая присоединиться к ним.
- Женечка, — обратилась она ко мне, тепло, улыбаясь, — как приятно встретить вас здесь! Чудесно вокруг, не правда ли. Я скучаю по нашим тихим вечерам. Вспоминаю путешествие по Волге.
- Полностью согласна с вами, — ответила я, стараясь скрыть внутреннюю тревогу.
- Прогулка в Летнем всегда приятна, хотя погода немного прохладнее обычного.
- Август действительно приносит с собой прохладу, — согласилась Ольга Васильевна, поправляя красивую шаль на плечах.
- Но это делает прогулки в парке особенно освежающими, не находите? Не то, что в Москве в это время года.
- И то верно, — кивнула в согласии, чувствуя, как разговор начинает течь легко и непринуждённо. Мы обменялись несколькими замечаниями об общих знакомых и последних новостях, пока дети продолжали играть.
Время от времени я бросала взгляды на мужчину, который всё ещё стоял неподалёку, беседуя с генералом. Его фигура казалась мне знакомой, но я никак не могла вспомнить, откуда именно.
- Кстати, дорогая, — внезапно прервала мои размышления Ольга Васильевна, — вы знакомы с господином, который сейчас разговаривает с генералом?
- Честно говоря, нет, — призналась я, слегка покраснев.
- Он кажется мне знакомым, но я не могу вспомнить, где могла бы его видеть раньше. Его лицо…
Постоянно думая о новом движении в Северной столице и помня о том, как оно закончится в декабре через неполных девять лет, я была готова от папеньки «отгонять» всех военных, если честно. Перебирая мысли, я никоем образом не могла вспомнить фамилии всех декабристов, которые были согнаны вместе с семьями в Сибирь.
Мне кажется, Бутеневых там точно не было.
Или мне это только кажется?
Ольга Васильевна улыбнулась.
- Весь в батюшку пошёл, — пояснила она.
Я явно что-то пропустила из её речей.
- Приехал недавно из-за границы. В Польше при великом князе Константине служит. Говорят, обладает редким талантом художника. Хоть и в генералах ходит. Ну в генералах он с недавнего времени...
Эта информация произвела на меня не особое впечатление, однако фамилии я не разобрала. Снова посмотрев в его сторону, пытаясь уловить хоть малейший признак знакомства, безуспешно.
Тем временем дети подбежали к нам, весело щебеча о своих играх и приключениях. Маленькая Ирена, утомлённая долгой прогулкой, начала проявлять признаки усталости. Она успела испачкать руки и платье. А после и личико. Горничная, заметив это, предложила вернуться домой, чтобы девочку отмыть, накормить и уложить спать.
- Думаю, пора возвращаться, для них это целое событие, Ирена уже готова уснуть прямо здесь.
- Конечно, конечно, — согласилась кузина бабули, ласково поглаживая своих, более взрослых внучек по головам.
- Надеюсь, мы ещё встретимся здесь завтра?
- Несомненно, — улыбнулась я прощаясь.
- До встречи!
Мы направились обратно к фонтану, а затем и вовсе решили идти к выходу из парка, оставляя позади тихие аллеи. По дороге я вновь мельком взглянула на военного, который всё ещё продолжал свою беседу с papa.
- Степан, ты скажи барину, что мы в экипаже домой отправились, княжну ко сну готовить нужно. Мы подождём тебя и бабушку, пока коляску Егорыч будет устанавливать на горбок.*
*****
Уж видно на короткой ноге были два генерала, коль решились отобедать у нас вот так запросто. Представил его papa' мне как старшего сына друга своего генерала Йерапольского Тихона Матвеевича.
Граф Алексей Тихонович был неразговорчив и суров. Мне казалось, что ему уже лет за тридцать, что груз он нёс на своих плечах тяжёлый и не знал, где сложить его.
Фамилия эта, конечно же, была мне знакома. Я видела волнение бабули, которое она скрывала всеми силами, ожидая, когда же мужчины, насытившись удалятся в кабинеты. Я даже вспоминать не хотела о том послании, которое получила в Москве. Женился Игорь Андреевич Лопухин на сестре этого мужчины.
И слава Господи!
Красивая невеста тронула моё сердце. Они с женихом – просто идеальная пара. И жених, в тот весенний день глянулся мне своею недоступностью. Однако не детей мне с ними крестить, в Москву нужно папеньку увозить, и я всеми силами старалась задержать господ офицеров, не давая разговаривать им наедине в кабинете отца.
А то, что они собирались это делать, я видела своими глазами. Страшным призраком мне маячил заговор декабристов и на правах старшей дочери, и то, что вот так запросто можно и диванов сих не стесняться, на которых наши папеньки в войнушку в детстве играли, я вдруг про зарисовки свои вспомнила.
Скажем так про путевые заметки.
- Как же правильно, скажите, Алексей Тихонович путевые или путёвые? Или непутёвые всё же?
Мы все увлечённо перешли в другую часть гостиной и, расположившись на всё тех же вытертых диванах, вспоминали, как по Волге прошли на судне почитай всю Россию в ширину. От самого Мурома до Питера.
Он держал в руках и листая зарисовки, что-то бурчал про себя удивляясь. Я же тянула время.
- "Питер" – очень меткое словечко. Оно вам удалось, мадемуазель.
Встревоженно я покраснела. Однако, как он внимателен.
- Мадемуазель Эжени, но ведь это гениально. Разрешите.
- Что?
- Я завтра буду у вас с визитом. Я зарисую всё вот так же. Один в один. Велю прошить листы. Великому князю Александру Павловичу покажу. Это точно развлечёт его. Ведь его путевые заметки в карандаше на страницах всех книг остались, которые он прочёл в походе. На письмах, просто на листах. Вот и их бы собрать и также оформить.
- Кому покажете?!
Я потянула альбом на себя.
«- вот засада»!
Наши взгляды встретились. Его глаза серо-зелёные будто запоминали то, что надо и не надо.
«- да тебе в разведке место, это точно».
- Ни надо никому показывать, Алексей Тихонович ведь это личное.
В зале царила гнетущая тишина, словно воздух застыл в ожидании. Папенька, как всегда, знал, что лучше не вступать со мной в споры в такие моменты. Бабуля… Я даже не представляла, о чём она могла думать. Голос гостившего у нас мужчины вернул меня обратно к реальности.
— Его Величеству…
Я лихорадочно тянула зарисовки, проклиная тот момент, когда решилась показать их. Упорно пыталась забрать то, что было частью меня самой. Ведь, используя некоторые обороты из будущего в эскизах, я никак не думала, что это может увидеть сам император. Рожицы и смайлики, заметки и словечки, наши образы и места в которых мы останавливались.
- Ему это не будет до этого дела, я просто уверена. Это же семейное. Чужое.
Наши взгляды встретились. Он привык, что ему повиновались. Я же считала, что имею право никому не позволять копировать именно этот альбом. Я не те создания, которые за снисходительный взгляд на балу младшего генерала Йерапольского - родителей и свои чувства к ним сдадут запросто.
Он медленно выпрямился, его взгляд был холодным и оценивающим. В глазах читалось удивление, смешанное с любопытством. Он не привык к тому, чтобы кто-то осмеливался ему перечить, особенно в таких мелочах, как девичий альбом с рисунками. Он ожидал другого поведения. Восторга, кокетства, влюблённых глаз провинциальной девочки - согласия одним словом.
- Алексей Тихонович, — начала я, стараясь говорить уверенно, — поверьте, ничего личного, но эти зарисовки — не просто картинки. Это мои мысли, чувства, события. Они не предназначены для чужих глаз, тем более для копирования. Это слишком личное.
Я пододвинулась глубже в ложе дивана и вновь потянула. В зале по-прежнему царила тишина, только часы на камине мерно отбивали секунды. Наконец, он слегка кивнул, и в его голосе прозвучали нотки уважения.
- Вы правы, княжна, — сказал он.
- Личные записи и эскизы должны оставаться личными. Но позвольте мне всё же ещё раз взглянуть на них. Возможно, я смогу увидеть нечто большее, чем просто рисунки. Возможно я запомню этот неуловимый флёр новизны ощущений при первом просмотре.
Я колебалась. С одной стороны, мне не хотелось, чтобы он, листая, увидел ещё нечто не похожее на привычные для него моменты в жизни. Ведь поддавшись творчеству, я не контролировала себя.
С другой стороны, его интерес был искренним, и я почувствовала, что он действительно хочет понять что-то. А еще papa затаил дыхание так, что я решилась. А ещё, не стану же я при нём всё проверять.
- Хорошо.
Уступила альбом.
Он вновь медленно стал листать страницы. Его лицо оставалось неподвижным. Останавливался, вглядываясь в каждую деталь, словно пытаясь разгадать её скрытый смысл. Время шло, наконец, он закрыл альбом и посмотрел на меня.
В его взгляде было что-то новое — уважение и даже восхищение.
- У вас талант, княжна, — сказал он.
- Ваши рисунки полны жизни и эмоций. Вы не просто рисуете, вы рассказываете истории.
Я почувствовала, как нечаянно краснею от его слов.
- Что такое «commix zone»?
Мне кажется, именно на этом его вопросе я вконец растерялась. Не помню за собой такого.
«-Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу, мать его».
- Можно сказать, что это «место для смешивания», если точно перевести с английского языка. Где вы это увидели?
- Вот здесь мелким шрифтом.
Он ткнул пальцем, да так, что, задев мою ладонь, чуть ли не закрыл её своей крупной, горячей и сильной.
- Простите мне мою неловкость, мадемуазель.
- Принято.
Сказала смотря на слово "комиксы" и внутренне охнула про себя. Именно так мы говорили на льду, принимая извинения от соперниц при столкновениях.
"Принято"!
Пылая от смущения, ругала себя за то, что машинально накалякала карандашом название видео игры «commix zone», в которую мы не раз резались с девчонками онлайн.
- Позвольте, Алексей Тихонович.
Я всё же вытянула из его рук столь занятную вещицу и ссылаясь на то, что должна проведать сестру, задумчиво удалилась во внутренние комнаты, пожелав всем доброго вечера.