Глава 16

В растрепанных чувствах возвращалась я домой в тот вечер. С одной стороны, даже при большом желании я не могла придраться к поведению красавца-босса. Вздумай я поделиться своими мыслями с кем-либо из коллег (особенно маркетологов), они бы лишь покрутили пальцем у виска. Девушки и так стайками вились возле симпатяги русского, очаровавшего всех своей доброжелательной улыбкой и “милым” акцентом. Ой-ой-ой, да знали бы вы, курицы, что его английскому может позавидовать любой из выпускников наших государственных школ и что нашу родную американскую литературу он может с легкостью обсуждать даже с преподавателем колледжа, потому что разбирается в ней не хуже, чем в своих непростых железяках. И вообще, чем дальше, тем больше подозрений вызывал у меня Андрей – слишком уж он был… идеальный, что ли? Как отретушированное фото кинозвезды: ни минусов, ни недостатков, ни прыщей, ни кривых желтоватых зубов. Разве такое в жизни бывает? Я так задумалась о странном феномене “американской идеальности” у русского специалиста, что, когда почти у последнего поворота к дому мне под колеса метнулся какой-то непонятный комок, так втопила педаль тормоза, что машина, взвизгнув покрышками, заглохла, а сама я практически ткнулась носом в руль. И с невероятным облегчением увидела щенка, потрусившего дальше по противоположной стороне улицы по своим невероятно важным песьим делам. – Беги, малыш. И смотри на дорогу, – прошептала я ему вслед. И… разревелась. Двадцать с лишним лет назад – Беги, Малыш! Беги! Сволочи, зачем вы это делаете? – выла я, не в силах совладать с костылем, который застрял в ступеньках крыльца. На очередной тренировке, наступив на подтекшую из приоткрытого во время дождя окна лужицу, мой тогдашний партнер Ричард упал, утянув меня за собой, и умудрился при этом так навалиться своим весом на мою ногу, что мои связки не выдержали. И вот уже вторую неделю я скакала с лангеткой на ноге, опираясь на громоздкий костыль, существенно затруднявший мои передвижения. Поэтому своего Малыша – милого песика, которого после многомесячных уговоров бабули разрешить мне обзавестись собственной собакой взяла из приюта для бездомных животных, – я выгуливала, сидя на крылечке, пока он резвился на газоне перед парадным входом в бабушкин дом. Наверное, я сама была виновата в том, что произошло в тот день. Бабушка уехала, велев мне не shalandatsa и поберечь ногу, Фергал пообещал заехать, но чуть позже, а Малыш так скулил возле входной двери, что я решила не дожидаться никого из них и выгулять его “дистанционно”. Благо улица была тихой, машин ездило совсем немного, а соседи были спокойными и на редкие набеги Малыша на их клумбы лишь махали рукой, да и что там могла повредить такая кроха – совершенно очаровательная коротколапая дворняжка ростом с кошку. Альваресы появились внезапно. Словно черти из табакерки. В руках одного из близнецов трепыхался мой Малыш. – Отпустите его! – заорала я, от неожиданности выпустив из рук костыль, который покатился вниз по ступенькам. – А то что? Прискачешь на одной ножке и врежешь нам, сучка? – захихикал державший в руках Малыша мерзавец и встряхнул завизжавшего пса. – Отпустите его, уроды! – продолжала кричать я, неловко шаря руками по полу в поисках упавшего средства передвижения. – А ты попроси как следует, шлюшка, – сказал старший, щелкнув складным ножом. – Может, упросишь нас оставить ему жизнь? – Фергал вас найдет и… – И что? Мы не нарушили договоренностей. К тебе не приближаемся, к бабке твоей тоже. Смотри, – и старший кивнул себе под ноги, – даже на газон ваш не наступили. А про дворнягу эту нам никто ничего не говорил. – Отпустите его, пожалуйста, – я почувствовала две горячие струйки слез, катящиеся по щекам. – Пожалуйста. Я вас очень прошу. – Вы только послушайте, она, оказывается, умеет говорить “пожалуйста”. А еще вежливее можешь? – и Диего склонил голову набок, проведя острым кончиком ножа по розовому пузику Малыша. – Я… – горло перехватило от ужаса. – Я вас умоляю. Не трогайте его. – Отсосешь за песика, сучка? Всем троим? – ощерил желтоватые от курева зубы Диего. – Тогда и отпустим. – И он нажал посильнее, оставив яркую красную полоску на животе воящего от боли пса. Собакен, извернувшись, попытался укусить держащую его руку, и младший из Альваресов не удержал брыкающийся комок, выпустил его. – Беги, Малыш, беги! – заорала я, понукая пса сбежать, скрыться, унести свои коротенькие лапки от этих озверевших, потерявших все человеческое уродов. Но псу не повезло. Второй братец не растерялся и пнул маленькое тельце, так что пес, перекувыркнувшись в воздухе, шмякнулся прямо возле Диего. Тот, присев, погладил тяжело дышащего Малыша, почесал его за ушком, и мой дурашка, так и не поняв, что эта самая рука нанесла ему кровоточащую рану, принялся облизывать пальцы. – Если у твоей хозяйки такой же проворный язычок, то поживешь еще, приятель. Ну а если нет… И тут вдалеке раздался характерный звук мотора – бабулин ДжиЭмСи ядреного оранжевого цвета был не только виден, но и слышен минимум за пару миль. – Как тебя, говоришь, звали? Малыш? Так вот, ты уж не обессудь, Малыш. Придется тебе побыть наукой твоей заносчивой хозяйке-сучке. Резкий замах, визг, булькание, фонтан крови и бьющееся в агонии на тротуаре маленькое тельце – эти кадры я потом несколько недель видела в ночных кошмарах. Они преследовали меня до тех пор, пока Фергал не принес мне газету, короткая заметка в которой гласила, что трое братьев Альваресов были осуждены за разбойное нападение на несколько лет. А в тот вечер Фергал сам похоронил Малыша под кустом белой сирени, пока бабуля отпаивала меня сердечными каплями и какими-то травами. Сама я не могла ни говорить от рыданий, ни держать в трясущихся руках чашку. Потом он полночи просидел в моей спальне – с разрешения бабушки, конечно – гладил меня по голове, что-то говорил тихим голосом и даже напевал на гаэльском языке колыбельные. – За что, Фергал? За что? Только за то, что я его любила? Только поэтому он пострадал? Из-за моей любви? Лучше бы я оставила его в том приюте! Он бы остался жив тогда! – сипела я в подушку. – Тания, посмотри на меня! – тихо попросил мой парень. Когда я повернула к нему зареванное опухшее лицо, он ласково прикоснулся губами к моему лбу и сказал: – Во-первых, я обещаю тебе, что этих нелюдей накажут. Уже очень скоро накажут. Веришь? – дождавшись моего неуверенного кивка, он продолжил: – А во-вторых, клянусь Богом, я сделаю все возможное и даже невозможное, чтобы больше подобного не случилось. Ты мне веришь? – Верю, – судорожно всхлипнула я. – Моя девочка. Верь. Всегда верь мне. Хлопнула входная дверь, разом вытаскивая меня из печальных воспоминаний, за которыми я незаметно добралась до дома, и твердые коготки Пич застучали по полу в направлении кухни. Собака вбежала, волоча за собой поводок, и яростно завиляла обрубком хвоста, довольная тем, что прогулялась. – Мамулечка! – следом за Пич влетела ко мне Эйприл. – Ты не поверишь, кого я сейчас встретила! Честно говоря, в последнее время сюрпризы меня совсем не радовали, а скорее напрягали, поэтому я через силу выдавила улыбку и приподняла брови. – Угадай, кто теперь наш сосед? – Эйприл так и потряхивало от возбуждения. – Кто? – удивилась я. – Неужели твой партнер по танцам? Или кто-то из твоей школы? – Не-е-ет, мам! – заблестела глазами моя красотка. – Даю подсказку: видимо, теперь мы чаще будем пить чай с vareniem и, возможно, даже узнаем, как правильно готовить borsch! Дочь уставилась на меня, приоткрыв рот в ожидании реакции, и я поняла, что должна всплеснуть руками от восторга, вот только… меня пробрала холодная дрожь. Слишком уж много совпадений случалось в последнее время, и мне понемногу начинало казаться, что кольцо внимания, которым окружил меня Андрей, стягивается все туже и преимущественно вокруг моей шеи. – Повтори, что ты сказала? – Я тряхнула головой, все еще надеясь, что ослышалась. – Мама! Не притворяйся, что ничего не поняла! Я же вижу, ты догадалась! Наш новый русский druk, Андрей, теперь живет в двух шагах от нас! Я с ним столкнулась сейчас, пока бегала и выгуливала Пич! Он как раз стоял на крыльце своего дома с чашкой кофе в руке и окликнул меня первым! Эйприл принялась пританцовывать от возбуждения. – Я пригласила его в воскресенье к нам на обед. У нас же нет планов, а, мамулечка? Андрей так интересуется нашим бытом и культурой! Я обещала, что мы с ним сходим на фотовыставку, ну, помнишь, я тебе говорила, что у нас открывается новая выставка и там будут всякие представители андерграунда выступать, короче, будет интересно! – Нет! – неожиданно для самой себя вдруг заорала я, и Эйприл даже попятилась от испуга. – Что “нет”, мам? – дрожащим голосом переспросила она. – Не смей с ним никуда ходить! – Меня аж затрясло. – И на обед не вздумай никого приглашать, не согласовав со мной! Мы же оговаривали эти правила, ты что, забыла? Нельзя разговаривать с мужчинами на улице, нельзя приглашать их в дом! Эйприл Галлахер, тебе что, пять лет?! – Мам… – Дочь снова попятилась. – Так он же не какой-то случайный прохожий. Он наш русский druk… – Ага, druk, – проворчала я, – khren povesil na suk. – Мам! Прекращай вставлять бабулины присказки, я их не все понимаю! И вообще – объясни мне, пожалуйста, что с тобой происходит последнее время? Ты чего такая… – дочь неопределенно поводила руками в воздухе, – зашуганная какая-то? Ох, Зая моя, да тебе хватило бы и десятой доли того, чем меня шугают последние месяцы. Но ты еще слишком маленькая, и моя задача – защитить тебя от всего этого дерьма, которое стало сыпаться на меня со всех сторон. – Как ты разговариваешь с матерью, юная леди? – не на шутку рассердилась я на дочь. – Это ты нарушаешь наши правила и договоренности, а меня пытаешься при этом выставить истеричкой? – А вот это – очередное доказательство того, что ты немного не в себе! – продолжила напирать дочь. – Я сейчас о тебе волнуюсь, а ты все переворачиваешь с ног на голову! И да, я помню, что прошло еще слишком мало времени после того, как папа… с папой… – она запнулась, и неловко закончила: – в общем мало времени еще прошло. Но я не понимаю, почему и каким образом все произошедшее может помешать тебе, нам заводить новых друзей? К тому же, он уже проверенный человек, – заявила Эйприл. – Как это он проверенный? – насторожилась я. Материнское чутье подсказывало, что дочь о чем-то умалчивает. – Ну… – замялась она. – Я же знаю, как обычно общаются парни, которые относятся ко мне несерьезно. Как они на пошлости всякие сразу переходят и все такое. А Андрей ни разу не написал мне ничего такого… – НЕ НАПИСАЛ?! – Мне казалось, меня сейчас разорвет на части и раскидает прямо по всей кухне. – Каким это образом он тебе мог что-то написать, дорогая, позволь-ка поинтересоваться?! Уж не по голубиной ли почте? – Ну, мам, – густо покраснела она. – Ну что ты так разозлилась? По вайберу мы переписывались и еще немного в Фейсбуке. – Ты давала ему свои контакты?! – А что, нельзя? Вы же работаете вместе. Он наверняка и твои контакты знает. – Он знает мои рабочие контакты. В Фейсбуке мои фотки не смотрит. – Я понимала, что меня несет, но уже не могла остановиться. – И когда ты только успела с ним обменяться телефонами? – Ну… когда он в прошлый раз нам varenye принес… – Ах, тогда… – Ну и жук этот Андрей! Видимо, пока они с Эйприл сидели на кухне и ждали моего прихода, он не терял времени даром. – И часто вы с ним переписываетесь теперь? – Почти каждый день. Каждый. Гребаный. День. И чисто теоретически мог вызнать у ничего не подозревающей дочери все что угодно. Ebicheskaya sila!