Глава 17

Честно говоря, на следующее утро я уже почти готова была идти к эйч-ару и просить его найти мне замену. В конце концов, на самом деле Андрей великолепно понимает английский и превосходно на нем изъясняется. И никакой личный ассистент ему не нужен. И потом – всегда можно сказать, что языковой барьер успешно преодолен и что, общаясь круглосуточно с носителями языка в языковой-же среде, мистер Zhukov совершил прорыв в овладении устными средствами коммуникации и вполне может обойтись без меня. Потому что это уже как-то слишком. Слишком много стало этого мужчины в моей жизни. Теперь я вижу его не только на работе, где вынуждена общаться с ним на протяжении десяти часов кряду, так еще и должна лицезреть его сияющую улыбку по утрам, выходя на крыльцо за газетой, и вечером, когда он с таким тщанием и усердием стрижет газонокосилкой свою несчастную траву, что скоро побреет ее “под ноль”. И никто, никто-никто не мог бы заподозрить этого великолепно воспитанного молодого человека ни в чем дурном. Вежлив, галантен, не навязчив, не позволяет себе нарушить личное пространство, всегда готов помочь – только свистни. И в то же время… В то же время… Почему он в день приезда в наш город пришел на конкурс бальных танцев? Как среди всей этой огромной толпы зрителей вычислил меня – русскоговорящую? Почему именно с его появлением в моей жизни я начала получать эти странные звонки и “подарки”? Почему рядом со мной уже дважды находился тот подозрительный автомобиль? И почему сам Андрей отказывается брать в аренду машину и не садится за руль? Он ли прокрался в мой номер той ночью, в Хьюстоне? И точно ли тогда что-то было или нет? Не мог ли он подсыпать мне что-либо в ту чертову водку? Все эти вопросы роем рассерженных ос мельтешили у меня в голове. Одно из двух – либо мне пора к мозгоправу, либо надо брать ноги в руки и бежать от нового босса подальше. И начну я, пожалуй, с Айзека. Я уже встала с рабочего места, как комп тоненько звякнул сигналом о новом входящем письме в корпоративной почте. “Ай-яй-яй, непослушная девочка. Ты так и не надела мой подарок? Я же просил. Или ты предпочитаешь, чтобы я приказывал?” – прочитала я сообщение с адреса “no reply”, писать ответ на который не имеет смысла. Что за черт? Откуда он знает мою рабочую почту? Ах, ну да. Андрей уж точно знает мою рабочую почту. Но откуда, во имя всех святых, он в курсе, что я так и не надела ни разу тот проклятый комплект? Я его не то что не надела, даже не примерила. Да какой там! В руки ни разу не взяла, так мне было страшно к нему прикасаться. К черту Айзека. Я иду в полицию! Мне удалось отпроситься с работы пораньше под предлогом небольшого недомогания, и я прямиком помчалась домой. Эйприл как раз была на тренировке, так что никто не мог помешать мне вытащить тот проклятый комплект белья с верхней полки в гардеробной, где я все это время его прятала. Хорошо, что не решилась выбросить раньше, хотя руки чесались. Засунув “подарок” в сумку, я отправилась в полицейский участок. Если оператор по телефону не поверила мне на слово, то теперь-то на моих руках появилось нечто вещественное, от чего можно было отталкиваться. Несмотря на вторую половину дня в участке было людно. В приемной сидела какая-то семья потрепанного вида, судя по всему – из ближневосточных мигрантов, вокруг бегали их дети. Таким всегда тяжело добиться чего-то от полиции, потому что их не воспринимают всерьез. В детстве бабуля мне рассказывала, как представители власти, едва услышав ее акцент, тут же делали mordu-kirpichom и словно становились глухими. Возможно, поэтому те гадкие братья Альваресы и глумились надо мной с таким удовольствием: думали, что останутся безнаказанными. К счастью, мой приличный внешний вид и безупречное произношение сделали свое дело, и ко мне сразу же пригласили дежурного офицера. Я прождала буквально пять минут, когда из недр полицейского участка мне навстречу вышла женщина. Она обладала плотным телосложением, мужской стрижкой “под ноль” и держала во рту дымящуюся сигарету, хотя я точно видела на входе знак, запрещающий курить в помещении. Или он был предусмотрен только для посетителей? Остановившись передо мной, женщина представилась как “офицер Билли” и с неприязнью прошлась по мне взглядом. Уж не знаю, чем ей не понравился мой рабочий деловой костюм, но неприязни во взгляде прибавилось. – Чем могу помочь? – отнюдь не любезно рявкнула она, стараясь перекричать гвалт, который подняли мигранты. – Мы не могли бы поговорить где-нибудь в вашем кабинете? – спросила я, красноречиво кивнув в сторону шумной семьи. – Не могли бы, – отрезала офицер Билли. – Что у вас случилось? Я вздохнула и постаралась взять себя в руки. – Я хотела бы сделать заявление о преследовании. – М-м? И кто же вас преследует, милая? – на губах офицера заиграла недобрая улыбка. – Я думала, это ваша работа выяснять такое, – отрезала я. – Я могу предоставить только свои показания. За моей семьей кто-то следит. Мне поступают телефонные звонки и электронные письма с угрозами. Мне подкидывают разные вещи. Возле моего дома периодически появляется неизвестный мне тонированный автомобиль, который… – И чем же вам угрожают? – перебила она меня. – Простите? – Вы сказали, вам угрожают по телефону и в письмах. Чем именно? Он описывает, как выпотрошит вас? Шантажирует? Обещает отрубить какие-нибудь части тела? – Офицер с явным удовольствием описывала мне разные ужасы. – Мне угрожают благополучием моей семьи, – ответила я, стараясь оставаться спокойной. – Понимаете, я развелась с мужем и живу вдвоем с дочерью. И кто-то меня запугивает тем, что… Я осеклась, потому что внезапно сама задумалась об этих угрозах. Когда я бежала с работы, страх буквально гнался за мной по пятам, но скептический и презрительный взгляд офицера Билли подействовал, как ushat холодной воды. – Вот. – Я распахнула сумку и вынула оттуда комплект дорогого белья. – Вот чем мне угрожают. Меня сексуально домогаются, дарят цветы и вот такие вещи. Требуют, чтобы я их носила. Чтобы я ублажала этого преследователя, этого… маньяка! А если не подчинюсь, угрожают расправиться с моей семьей. – Хм… хм-хм… – Офицер протянула руку, потерла между пальцев край трусиков, затем для чего-то понюхала их. Сделала мне знак наклониться поближе, как будто собиралась сказать что-то по секрету. Я неохотно подчинилась, и она доверительным тоном продолжила: – Милая моя, видите вон ту смуглую семейку? Я обернулась через плечо, хотя и прекрасно поняла, что речь идет о посетителях, ожидающих в приемной. – У них в семье шестеро детей, – поведала мне офицер, – старшая дочка недавно пропала. Они хотят, чтобы мы нашли ее, но я смогла понять это только через переводчика. А еще вчера мы нашли расчлененное тело в очистных сооружениях на окраине города. И я очень сильно подозреваю, что мне снова придется идти за переводчиком, а потом разбираться с опознанием. А потом искать тех, кто мог сделать это с девчонкой. Она выпрямилась и в упор посмотрела на меня. – И теперь мне, видимо, следует все бросить и бежать искать того, кто дарит вам дорогие трусики?! Или, может, это у вас игры с любовничком такие? Я всяких извращенцев встречала на своем веку. Сначала заявы друг на друга катают с обвинениями, потом трахаются как кролики, потом снова заявы катают. И так им весело и интересно живется, что приятно поглядеть. – Если вам некогда, пусть мной займется другой сотрудник, – ледяным тоном отчеканила я. – Ох-ох-ох, – язвительно улыбнулась женщина. – У нас тут не Полицейский Департамент Нью-Йорка, чтобы на каждую жалобу своего копа выделять. У нас труп в канализации всплыл… или вы думаете, что такими делами занимаются в одиночку?! – Вы не имеете права так со мной разговаривать, – скрипнула я зубами. – Я такой же гражданин нашей страны, как и все. – Да пожалуйста, пишите заявление, – округлила глаза женщина и махнула рукой в сторону поникших головами мигрантов. – Пусть несчастные родители подождут еще, что с них будет? Мы сначала снимем отпечатки с ваших трусиков, запротоколируем все показания, установим круглосуточное дежурство наряда под вашим домом, а когда все прояснится, тогда и займемся ими. Я невольно еще раз оглянулась на мигрантов. – Можете заняться моим делом после того, как поможете им. – А вы в это время будете ходить сюда каждый день и жаловаться на то, что мы бездействуем? – ухмыльнулась офицер. – Нет уж, дамочка. Ваш богатый извращенный любовник, у которого хватает денег дарить вам такие шикарные тряпки, нам такого не простит. Я поняла, что этот разговор ведет в тупик. Уж не знаю, чем я так не приглянулась офицеру Билли: то ли своей приличной одеждой, то ли тем, что старалась спокойно побеседовать с ней. Но женщина явно не приняла всерьез мои слова, а дурацкий комплект белья действительно выглядел скорее подарком от щедрого любовника, чем доказательством чьей-то угрозы. Засунув белье обратно в сумку, я не стала даже прощаться с офицером, просто развернулась и направилась к выходу, громко постукивая по каменному полу каблуками. Пусть и зад мой заодно эта mymra рассмотрит, и ноги, которыми я еще могу гордиться. Пусть обзавидуется уже вконец. Я протянула руку, собираясь распахнуть входную дверь, но тут она сама собой открылась, и с улицы прямо на меня выскочил низкорослый мужик с косматыми патлами неопределенного цвета. Я машинально отпрянула, а он вдруг плотоядно уставился на мою грудь в вырезе пиджака, поднял взгляд выше и заблестел глазами. – М-м-м, и кто это у нас тут ходит? Наша любимая чикита? – протянул этот тип, и меня обдало вонью несвежего дыхания. Что-то в нем показалось мне знакомым, я пригляделась повнимательнее и обомлела. – Пако?! Это был один из младших Альваресов, один из тех недоносков, которые в юности убили моего щенка и портили мне жизнь! – Ты же должен был сгнить за решеткой! – невольно вырвалось у меня. – Должен был, да не сгнил, – хохотнул он. – Я был хорошим мальчиком, и смог выйти по амнистии. – Ну, значит, еще сгниешь, – прошипела я, наполняясь ненавистью, толкнула его плечом и протиснулась в двери, стараясь не вдыхать вонь, исходящую от Альвареса. – Я накажу тебя за дерзость, чикита, – прошипел он мне в спину, – уже наказывал и еще накажу. По позвоночнику прокатилась волна холода, но я не стала оборачиваться и поспешила к своей машине. Меня что, прокляли? Сгазили? Слепили куклу вуду и тыкают в нее иголками? Почему все это происходит со мной? Почему именно сейчас? Почему мне не дают спокойно забиться в свою нору, залечь на самое дно и отстрадать свое горе – свою разрушенную жизнь, что мнилась мне такой счастливой и безоблачной? Сказать, что я была зла – ничего не сказать. Я была в бешенстве! Мало мне развода – такого подлого, мерзкого. Мало предательства той, кого считала как минимум приятельницей, на которую можно положиться, так еще голова забита сомнениями на тему босса и вопросами о слишком khitrovyebanom маньяке. И тут вишенка на торте – гребаный Альварес! Я со всей дури грохнула кулаком по рулю. Khren vam! Я устала бояться! Ну что, babulya, пришла пора применить в жизни все твои уроки?