Глава 23

Утром в зеркале ванной комнаты я с ненавистью обозревала лицо персонажа зомбиапокалипсиса: распухший нос, красные от ночных слез глаза, искусанные губы, темные синяки под глазами и общий депрессивно-унылый вид. Дура! Дура-дура-дура! Какая же я дура! Неужели после тех унижений, которые мне пришлось перенести за последние полгода, я могла вот так, по щелчку его пальцев, взять и улечься перед ним на спину и лапками задергать? Реально наркоманка, готовая на все за вожделенную дозу секса с ним? А другого я и не знала. Неужели в мире мало других мужчин? Взять хотя бы… Ох, нет. Не надо никого брать. Вот честно. Потому что прямо сейчас противно. Потому что прямо сейчас я отчаянно желала взять и нафиг ампутировать собственное либидо к чертовой матери. Ампутировать и похоронить вместе с растоптанными чувствами. И заодно где-нибудь там же, роя могилу ненужному и отжившему свое, откопать другой клад. Мои тайные богатства и сокровища, спрятанные глубоко-глубоко. Решила? – Так делай! Не с кем больше советоваться. Не на кого оглядываться. Не перед кем отчитываться. Ты свободная женщина. Свободный человек. И указом тебе должен быть лишь твой разум, твоя совесть и состояние твоего банковского счета. Ну и нормы уголовного права. – Айзек, доброе утро. Андрей тут на время своего отсутствия попросил кое-что сделать для него, я сегодня в офисе не появлюсь. – В смысле кое-что? – удивился Катош. – Как личный ассистент я имею полное право не распространяться о приватной жизни своего босса. Вы же не расспрашиваете миссис Джонсонс о тех поручениях, которые ей дает мистер Ковальски, верно? – А, ну да, да. Конечно, Тания. Ждем вас завтра тогда. Ну ждите. Я распахнула дверцы гардероба и начала выкидывать по одной вешалке на кровать. Не то. Не то. Не то. Нет. Черт! У меня что, нет нормальной одежды? Эх, надеюсь, Эйприл простит мое вторжение в ее комнату… Через полчаса я вышла из дома, по привычке семеня, будто я как всегда в узкой юбке и на каблуках, а не в удобных конверсах и просторных светло-голубых фриноутах (Freenote Cloth – марка джинс, которые производятся исключительно в США), предварительно забив в навигатор нужный маршрут. Пора выполнить первый из пунктов моих забытых “хотелок”, против которого всегда яростно выступал му… бывший, короче. – Вы уверены? – переспросил меня выбранный мастер – юркий невысокий паренек явно восточной наружности, с такими ухоженными ноготками, словно только что встал из-за стола маникюра. – Уверена, – кивнула я. – Не пожалеете? Такая красота невероятная, у меня просто рука не поднимается. – Знаете, мне всю жизнь запрещали их стричь – сперва мама, потом бабушка, потом муж. А я всю жизнь хотела попробовать. В конце концов, волосы – не зубы, отрастут, – беспечно махнула я рукой. Не сказать, чтобы я не побаивалась, еще как. А вдруг мне не пойдет новый образ? Вдруг я буду сама себя пугаться в зеркале? Да и черт с ним! Я все равно сделаю это, потому что исполнить эту прихоть именно сегодня хотелось до скрежета зубовного. – Вы не переживайте, вам короткая стрижка очень пойдет, – приподняв волосы наверх, склонил голову мастер. – И к тому же все говорят, что у меня очень легкая рука, так что волосы и правда отрастут, и очень быстро. Но я последний раз хочу переспро… – Уверена. – А если вот тут еще… – Делайте так, как вам на душу ложится, – перебила я его. – Я доверяю вашему вкусу. Через час я вышла из маленького салона, чувствуя себя воздушным шариком, готовым вот-вот взлететь. Голова была такой легкой, что мне казалось, что ее унесет от малейшего порыва ветерка. Мне все время хотелось встряхнуть ею и провести рукой, ощупывая подбритый затылок. Учитывая, что короткую стрижку я в жизни никогда не носила и не знала, как ухаживать за такой прической, в чем честно призналась мастеру, я записалась к нему через две недели – освежить и попробовать другой вариант укладки. А пока сгрузила на заднее сиденье пакет с яркими бутылочками и баночками со средствами для поддержания моего нового образа, и, садясь, за руль, послала наблюдавшему за мной сквозь стекло салона пареньку воздушный поцелуй. Он отлично справился. При этом очень бережно свернул длинные пряди остриженных волос и отдал мне их со словами: – Лично у меня не поднимется рука выбросить в урну такую красоту. Заберите. И лучше сожгите сами, в камине, к примеру. Бабушка моя всегда так делала. И до самой старости у нее были роскошные волосы. Следующим пунктом был тату-салон. Разумеется, я не собиралась набивать рисунок на коже, но вот пирсинг хотела. В скрытом от посторонних глаз месте. Как говорит моя Зая – капец пришел совсем внезапно. Бабушка меня не поняла бы. Даже Эйприл с ума сойдет, увидев эти изменения в моей внешности. Минут сорок мы с миловидной девушкой, на чьих руках, похоже, не осталось ни квадратного сантиметра чистой, не забитой рисунками кожи, выбирали для меня “фигурные бананы”, пока не остановились вдвоем на титановом в форме направленного вниз “фака”. А вот так мне захотелось. Имею право. Не буду вслух никому говорить грубости, просто буду в этот момент опускать взгляд вниз, на собственный пупок. Ну, и пожалуй, хватит на сегодня. К остальным “хотелкам” надо подойти более ответственно. И вот, кстати, я же сегодня в почте какое-то извещение от банка получила, а открыть и прочитать не успела. Прежде чем звонить и спрашивать стоимость полета на параплане и курсов самообороны для женщин, надо прикинуть, что у меня со свободными средствами, на нашем общем с… короче, на старом счете. Там было немного, и я за эти месяцы даже не заглядывала на него, категорически не хотела. Или… боялась увидеть там сплошные нули? Ну вот и посмотрю заодно, насколько далеко простерлось “благородство”… того человека. Выйдя из второго за сегодня салона, я слегка потерла зудящую в месте прокола кожу, заклеенную пластырем на первое время. Забрасывая сумку на заднее сидение услышала залихватский свист сзади и невольно обернулась. – Воу-воу, детка! Да ты и спереди огонь! – смачно причмокнул какой-то юный парнишка на скейте, проезжающий по тротуару. – Не хочешь прокатиться на моем бревне? Э-э-э… Это мне? Детка? Огонь? Прокатиться на вот этой вот плоской штуке? Ах, нет, он же… он флиртует? Со мной? Вот этот ребенок? – Пожалуй, воздержусь, – вспыхнув от смущения, пробормотала я и шмыгнула за руль. Боже! Боже! Всего-навсего прическа? Или это что-то другое? Что привлекает взоры мужчин к одинокой женщине? Нет! Не одинокой! Свободной! И раз уж речь зашла о свободе, то не пора ли мне заглянуть в полицейский участок, чтобы проверить, как там идут разбирательства с типом, эту мою свободу ущемившим?! Не откладывая в долгий ящик, я отправилась прямиком по нужному адресу. На этот раз в фойе было пусто, и когда ко мне, попыхивая сигареткой, вышла уже знакомая офицер Билли, я кивнула ей в знак того, что мы уже знакомы. Узнав, что я интересуюсь делом Альвареса, офицер приподняла брови. – Увы, мэм, – с плохо скрываемой иронией заговорила она, – ваш дружок просидел у нас недолго. Был отпущен за неимением доказательств. – В смысле “отпущен”? – не поняла я. Офицер развела руками. – Ну, что мы могли ему предъявить? Других свидетелей нападения, кроме вас, не имеется. Он сам утверждает, что мирно проходил мимо, когда какая-то сумасшедшая дамочка… это, видимо, вы… набросилась на него, причинила легкие телесные и бросила лежать без сознания. Мол, очнулся он только у нас и ничего не понимает. – И вы ему поверили?! – возмутилась я. – Да на нем с подростковых лет клейма негде ставить! У него приводов в полицию больше, чем у меня денег в кошельке! – Закон, мэм, – без всякого сожаления хмыкнула в ответ офицер Билли. – Вот если бы у нас другие свидетели были, которые бы помогли разобраться кто из вас первым на кого напал. Или же видеозапись какая-нибудь. А так это ваше слово против его слова. – Она хитро посмотрела на меня и прищурилась: – Кстати, не очень-то он похож на любителя дарить дорогие трусики, а? Я ответила ей презрительным взглядом. – В общем, вы намерены ждать, пока в следующий раз он меня по башке стукнет? Чтобы уже наверняка? И при этом желательно, чтобы кто-то снимал все на камеру для вашего удобства? Я правильно понимаю? – Закон, мэм, – только и ответила она. Ничего не добившись и, надо признаться, огорчившись по поводу того, что так ловко пойманного мной Альвареса отпустили, я вернулась домой. К вечеру меня начал бить нервяк. Руки дрожали, как будто я перезанималась в тренажерном зале, а освобожденная от привычной тяжести волос голова, казалось, вот вот взорвется изнутри от распирающей ее легкости. Пульс грохотал в горле, эхом отзываясь в ушах, словно я весь вечер отрабатывала новые связки для очередного зажигательного рила (reel – ирландские танцы из категории “мягких”, изобилуют высокими подскоками и большим количеством прыжков – прим. Автора). Я наворачивала круги по дому, не находя себе места и не понимая причин нахлынувшей тревоги. И вроде все было в полном порядке – с Эйприл уже дважды созвонилась, даже Айвен, обычно отделывавшийся редкими и краткими телеграфными смсками типа “все в порядке. очень занят. люблю. А.” и тот разразился сегодня после обеда аудиосообщением на целых три минуты с предупреждением о том, что следующие несколько недель будет очень занят и может пропасть, но чтобы его любимые “мамулькин” и “сестренкин” не волновались, у него все просто супер. Выгулянная Пич мирно сопела на своем любимом коврике у старенького камина, в котором я так и не рискнула пока сжечь свои волосы по совету мастера-парикмахера – просто представила, какая будет стоять вонь в доме. В отличие от утра, когда мне хотелось свернуть горы, сейчас я чувствовала лишь одно желание – свернуть себя в калачик под пледом и почитать… нет, даже на чтении я была не в состоянии сосредоточиться. Придется включить столь нелюбимый зомбоящик. Я сделала себе огромную кружку крепкого, сладкого чая с лимоном, как любила моя бабушка, поставила ее на низкий столик возле короткого диванчика и улеглась перед телевизором, лениво щелкая пультом по каналам. Мультик “Красавица и чудовище” – мимо. Хватает мне реальных чудовищ в реальной жизни. Бразильский сериал – мимо. Не верю я больше в вечную любовь. Предвыборные дебаты – мимо. Еще меньше веры этим грязным политикам, говорящим одно, думающим другое, а делающим третье. Новости. И что там творится у нас? – Уже который день бурлят страсти, связанные со скандальным расследованием дела по обвинению группы высокопоставленных конгрессменов и сенаторов в поставках оружия на Ближний Восток… Говорю же – грязные политики и их грязные игры. Следующий новостной канал. – Сразу на десяток пунктов рухнули котировки акций компаний, связанных с именами обвиняемым в незаконных поставках оружия на Ближний Восток конгрессменов… Черт! Я же опять забыла про письмо из банка! Открывала я конверт с желанием, увидев цифру, ту же смять и бросить его в печку. Похоже, ничего хорошего я сегодня уже и не узнаю. Лежавшая на коврике Пич вдруг тоненько завыла на своем месте. – Что такое, девочка? Ну что ты? Иди ко мне. Иди, пообнимаемся, – я отложила в сторону бумагу и постучала по колену, зовя старушенцию к себе на диван. Собаченция притрусила ко мне, положила лапки на мое колено и, задрав голову, снова завыла. – Пич, детка, да что с тобой? Болит что-то? Пич выла не переставая, и я уже не на шутку испугалась, что с нашей старушечкой что-то не то. Может, умудрилась где-то сожрать целлофан опять? – …громкий резонанс вызвало произошедшее этим утром убийство главного свидетеля стороны обвинения. Напомним вам, что наша телекомпания уже освещала этот процесс, в ходе которого были выдвинуты довольно серьезные обвинения некоторым высокопоставленным лицам. Полиция пока не назвала официально имени погибшего, но нашему корреспонденту удалось выяснить из проверенных источников, что нынешним утром неподалеку от офиса одной из компаний, замешанных в деле, было найдено тело некоего мистера Галлахера. При себе погибший имел документы, а также… Пич взвыла на особенно пронзительной ноте, а я слепо зашарила рукой в поисках чертова пульта. Мне послышалось? Вместо пульта под руку попался чертов отчет из банка. Помутневшим взглядом я уставилась на цифры в самом низу. Четверть миллиона долларов. Дата поступления – день нашего с Эйприл переезда в Портлэнд, почти полгода назад. Что… Так значит… Или… – Со слов источника, близкого к окружению прокурора, все необходимые показания бывший агент ФБР, со скандалом уволенный около десяти лет назад и последние годы проработавший руководителем аналитического отдела холдинга “Брукс энд Дарти” успел дать. И этих показаний хватит, чтобы навечно похоронить карьеру многих и многих высокопоставленных лиц. Бывших высокопоставленных… Главный свидетель стороны обвинения. Бывший агент ФБР… И это название… “Брукс энд Дарти”… это же компания, где работал Фергал! Но я совершенно не понимала, при чем здесь он и весь этот скандал с обвинениями… Мне вспомнились слова, которые я бросила Фергалу на прощание. Слова, полные горечи и обиды, в которые в тот момент я вложила все свои душевные силы: пожелала, чтобы он исчез с лица земли, чтобы его никогда не существовало. И вот. Его не стало.