Глава 1 · Белла

Белла: Пристрели меня

Лайла: Медленно и мучительно или быстро и безболезненно?

Белла: Джейсон вызвал меня «на ковер»

Лайла: Значит быстро и безболезненно

— Ты уволена.

Джейсон откидывается на спинку офисного кресла, даже не пытаясь скрыть торжествующий блеск в глазах.

Словно не выбивает у меня почву из-под ног. Словно не выносит смертный приговор матери.

— Сама же понимаешь, да? В двадцатом году верхушка на радостях раздула штат, — затянувшаяся тишина заставляет его вопросительно приподнять брови. — Господи, Изабелла, только не говори, что ты в шоке.

Я Белла, а не Изабелла, напыщенный кретин. Хочется выкрикнуть это ему в лицо, но я три года поправляла — сомневаюсь, что сейчас слова пробьют насквозь деревянный череп.

И нет, я ни капельки не шокирована.

И вовсе не потому, что являюсь плохим работником. Отнюдь.

Я была пунктуальна до невозможного, подчищала чужие ляпы еще до того, как те оборачивались катастрофой, последние восемь месяцев пахала за троих, а в довершение всего — когда Стив из бухгалтерии на рождественском корпоративе пытался залезть мне под юбку, не впечатала коленом ему по яйцам и не вызвала полицию, хотя очень хотелось.

Последние три года я вела себя тише воды ниже травы, старательно вжимаясь в тени, что удивительно, как Джейсон меня вообще замечает. Хотя, справедливости ради, его взгляд почти не отрывается от моего декольте.

Почему я не удивлена? И почему вообще остаюсь, учитывая обстоятельства? К сожалению, я задаюсь этими вопросами каждый раз, переступая порог помойки.

От ухода удерживали две неприятные истины:

1. Мне отчаянно нужны деньги.

2. Как бы ни было больно признавать, Джейсон прав.

В двадцатом набрали слишком много людей, и за последние три года должности попали под сокращение. И это не говоря уже о наступлении искусственного интеллекта, вовсю съедающего рабочие места.

Никто не нанимает.

Все только увольняют.

Я видела, как в кабинете кричали коллеги; видела, как они плакали и умоляли, потому что на их плечах висели зависящие целиком и полностью семьи. А Джейсон тем временем восседал в огромном удобном кресле, взирая на сотрудников свысока и упиваясь тем фактом, что никогда не закрывает жалюзи на стеклянных дверях во всю стену.

Оглянувшись через плечо, замечаю, что и в этот раз он не удостоил меня милости задернуть шторы. Впрочем, я этого ожидала. Более того, даже надеялась.

Потому что собираюсь смаковать каждую секунду того, как буду стирать самодовольную ухмылку с его физиономии.

Подняв голову, я нацепляю самую фальшивую улыбку в жизни и киваю на одинокий листок бумаги у него на столе.

— Я так понимаю, это выходное пособие?

Джейсон запинается, а спесивая улыбка меркнет.

Явно не такой реакции он ждал. И теперь знаю наверняка: унижение бывших сотрудников никогда не было случайностью.

Этот ублюдок — настоящий садист, и я бы с огромным удовольствием плюнула ему в кофе, вмазала бы по яйцам, чтобы искры из глаз посыпались, и перезнакомила бы всех его любовниц между собой. Но во мне, к несчастью, самообладания больше, чем нужно.

Пожалуй, даже слишком.

— Да, в том количестве, которое компания сочла уместным, — откашливается он.

Подхватив листок прежде, чем загребущие лапы успевают дотронуться, я переворачиваю его и прикусываю язык, чтобы не выпустить наружу яростный смешок.

Это что, шутка?

Из горла вырывается сухой, лишенный всякого веселья смех.

К черту самообладание.

— Компания сочла уместным выплатить мне недельную зарплату при немедленном увольнении? — я склоняю голову набок, в упор глядя на самого ничтожного человечишку на свете. — Сочли уместным выдать сотруднице, чья нагрузка выросла втрое безо всякой прибавки, сумму, которой хватит лишь на бак бензина и корзинку продуктов? — щеки сводит от того, насколько натянутой становится улыбка. — Компания сочла уместным выставить за порог единственного графического дизайнера даже после того, как ее заставили молчать о домогательствах драгоценного блатного сыночка?

Это задевает его за живое.

БАМ.

Джейсон хлопает по столу с такой силой, что из офиса за моей спиной доносится испуганный вздох.

— Ты подписала соглашение о неразглашении, — цедит он, тыча в меня мясистым пальцем.

И вот теперь улыбка становится искренней.

— Исчезающими чернилами.

У Джейсона отвисает челюсть, а на шее отчетливо пульсируют вены.

— Такого не бывает...

— Как раз бывает. Загугли.

— Ах ты, мелкая су...

— Поосторожней, Джейсон, — мило произношу я, поднимая телефон. — Камера ведь снимает. Так о чем ты говорил? Ах, да! О том, что я слишком долго терпела твое дерьмовое отношение, тянула работу за троих без повышения зарплаты — что, напомню, незаконно, учитывая условия трудового договора, — и в ответ компания так убита моим уходом, что предложила выходное пособие за полгода?

Я прикладываю руку к груди, не сводя объектива с босса, глядящего на меня волком, и практически мурлычу:

— Я согласна.

Вся напускная смелость улетучивается, стоит оказаться в «Хонде Сивик». Если бы не куча голов, высунувшихся из окон офиса, чтобы проводить меня взглядом, я бы подождала, пока нервная дрожь уляжется. Но не могу позволить им увидеть мою слабость, только не после такого перформанса.

Поэтому, несмотря на трясущиеся руки, я зашвыриваю на пассажирское сиденье маленькую коробку, в которой уместились три года офисной жизни, вцепляюсь в руль мертвой хваткой и жму на газ.

Через «Карплей» набираю единственного человека, который мне сейчас нужен.

Трубку снимают после первого же гудка.

Прежде чем Лайла успевает вымолвить хоть слово, я выпаливаю:

— Меня уволили.

Из динамиков доносится испуганный возглас.

— О боже, Бел, мне так жаль.

— Я знала, что так будет. Поэтому подготовилась.

Но вопреки твердым словам, сердце уходит в пятки, и с каждой секундой паника накрывает все сильнее.

— Тебе выплатили нормальное пособие?

Я невесело усмехаюсь.

— Только после того, как начала шантажировать. До этого собирались дать зарплату всего за неделю.

— За неделю? — высокий голос Лайлы снова взрывается. — Они тебя не стоят, Белла. Ну правда. Просто принимали твой труд как должное.

Вздохнув, я невольно признаю:

— Не стоило брать на себя обязанности Алекса и Кристи. Я просто пыталась отсрочить неизбежное. Ты знала, что кто-то предложил использовать нейросети вместо художников?

В трубке снова слышится негодующий вздох.

— Да быть того не может!

— Еще как может... прямо при мне.

В трубке повисает тишина, нарушаемая лишь гулом шин по шоссе: я еду к маме.

— У меня видео есть, если хочешь посмеяться, — предлагаю я, когда молчание затягивается.

— Сама же знаешь, сейчас не до смеха.

Верно, не до смеха. Лайла слишком предана, чтобы находить хоть что-то забавное в моих бедах.

Но...

— Выражение лица Джейсона в тот момент, когда я подняла телефон, — просто нечто. Так и подмывало разослать скриншот конторе, пока меня не выкинули из системы.

— Сделай из него мем про использование нейросетей.

Я прыскаю со смеху. Лишнее подтверждение тому, что лучший способ прийти в себя — позвонить подруге.

Смех мучительно затихает, когда я притормаживаю и сворачиваю на подъездную дорожку к маминому дому. Ничего особенного, уютный одноэтажный коттедж на три спальни, но дом в испанском стиле всегда был для меня тихой гаванью. Пока не превратился в мемориал всего, что наша семья потеряла.

Больше не пахнет корицей. Теперь при входе в нос всегда бьет резкий запах больничной дезинфекции. Внутри больше нет ни тепла, ни уюта — там ледяной холод, будто я через портал угодила прямиком в Антарктиду. Смеха тоже не слышно; в эти дни дом полнится лишь проклятиями в адрес вселенной да тихими всхлипами.

— Белла? — тихо зовет Лайла.

— Кажется, я не смогу сейчас зайти, — неохотно признаюсь я. Впервые голос теряет всякое подобие твердости.

На том конце провода что-то шуршит.

— Я пришлю свою маму. Нельзя заботиться о ком-то, когда сама находишься на грани, — она берет паузу. — Тебе нужно наполнить собственную чашу, Бел. Ты не сможешь отдавать, если внутри пусто.

Я мотаю головой, вовремя вспомнив, что подруга меня не видит.

— Это чересчур. У твоей мамы и без того забот полон рот...

— Не глупи, я уже написала. Приедет через пятнадцать минут, так что советую делать ноги, если не хочешь попасть в удушающие объятия «мамы-медведицы» Карсон.

Горькая усмешка срывается с губ: перед глазами встает образ матери Лайлы, сжимающей меня в фирменных — коротких, но невероятно крепких — объятиях. Женщина совсем крошечная, но в ее руках чувствуешь себя так, словно тебя укутал в кокон огромный добродушный медведь.

Я обожаю единственную в своем роде миссис Карсон — стоит ее увидеть, как сразу понимаешь, в кого Лайла пошла такой деликатной и доброй. Но обсуждение чувств и «здоровое проживание ситуации» — последнее, что мне нужно.

— Давай напьемся, — внезапно предлагаю я.

— Уже оделась и стою с ключами в руках. Есть пожелания?

— Водки. Много-много водки.

Лайла на мгновение замолкает.

— О господи, раз ты просишь что-то крепче вина, значит, дело совсем дрянь.

— В исключительных обстоятельствах и меры исключительные. Только не давай звонить кому-нибудь по пьяни... или рассылать мем с рожей Джейсона.

Она фыркает.

— И в мыслях не было. Выхожу. Встретимся у тебя.

— Спасибо!

Чувство вины тяжелым грузом ложится на сердце; я включаю заднюю передачу и наблюдаю в зеркале заднего вида, как мамин дом становится все меньше. Но вопреки расстоянию паника, сжимающая сердце, и не думает отпускать. Выплат за полгода едва ли хватит месяца на три. Мамино лечение зависит не только от моих ежемесячных чеков, но и от всех сбережений.

А они тают день за днем — точно так же, как и ее здоровье.