Глава 2 · Грейсон
Киран Эшфорд: Казалось бы, при твоих-то габаритах, детина, должен хоть немного уметь пить
Киран Эшфорд: Видеовложение
Грейсон: Это что...?!
Киран Эшфорд: Может, твой стриптиз на бильярдном столе?
Киран Эшфорд: Да, именно он
Грейсон: И уже разлетелось по всему интернету, я полагаю?
Киран Эшфорд: Хоккейные зайки1 уже вовсю клепают горячие видеонарезки
Киран Эшфорд: Два миллиона просмотров, и это только начало
Киран Эшфорд: Ты в трендах, Папочка Кроуфорд;)
Грейсон: Пошел ты
Киран Эшфорд: Ты меня любишь
Ледяная крошка обдает тело, когда я резко отворачиваюсь и вываливаю содержимое желудка в мусорный бак, который кто-то из парней по команде милостиво выставил специально для меня.
— Похоже, тренер мечтает тебя придушить, а потом засунуть пальцы в глотку, чтобы покончить с этим раз и навсегда.
— Прелестно, Киран, — сплевываю я, пытаясь избавиться от тошнотворного привкуса во рту.
Поднимаю голову и вижу, что он привалился к борту и вовсю ухмыляется. Ума не приложу, как ему это удается после такой изнурительной тренировки. Подонок возвел умение выглядеть так, будто ему на все плевать, в ранг настоящего искусства.
— Любуешься моей красотой или тем, как вчера не отставал от тебя по части выпивки, а сегодня хоть бы хны?
Я уже собираюсь посоветовать засунуть клюшку в задницу, как над катком гремит голос тренера.
— Кроуфорд! В мой кабинет, живо!
Я выпрямляюсь, и ничуть не удивляет, что каток идет кругом. Киран поднимает руки, словно пытаясь остановить поток тренерского красноречия.
— Тренер, я бы на вашем месте сначала дал человеку опорожнить желудок. Иначе он сделает это прямо у вас в кабинете.
Я не слышу, что там ворчит себе под нос Андерсон. Все, на чем могу сосредоточиться, — это раскалывающаяся голова, которую словно пытаются размозжить надвое, слепящий блеск льда, отражающего свет прожекторов, и спазмы в животе. Я снова отворачиваюсь, продолжая блевать.
Внезапно по спине прилетает тяжелый хлопок, от которого я вздрагиваю, выпуская очередную порцию содержимого.
— Киран!
— Да, дружище?
Я слишком резко, учитывая измученное тело, выпрямляюсь.
— Не тряси меня, и так мутит.
Когда поворачиваюсь к нему, Киран кривится.
— Стоило плеснуть в лицо водой, прежде чем идти на растерзание к Быку.
«Бык» — к вечному недовольству тренера — кличка, прилипшая к нему после того, как Киран божился, будто видел дым, поваливший у тренера из ушей из-за предвзятого судейства.
Со стоном я, превозмогая боль, доезжаю до скамьи и брызгаю водой в лицо.
Киран следует по пятам; он уже было открывает рот, но я поднимаю руку, не давая вставить ни слова.
— Не хочу ничего слышать.
Он качает головой с таким разочарованием во взгляде, что я невольно замираю. В последнее время я разочаровываю многих... нет, не так — разочаровываю поголовно всех.
— Плевать, чего хочешь. Тренер с тебя три шкуры спустит.
Я оседаю на скамью, и тело отзывается тупой болью.
— Если он увидит, что ты расселся...
— Мне нужна минута, Киран, — всего секунда, когда не будут твердить, что я пускаю жизнь под откос.
Видимо, он чувствует запредельную усталость в моем голосе, потому что замолкает, а в следующий миг скамья прогибается под его весом. Я невольно кошусь на Кирана. Черные волосы, обычно взлохмаченные, слиплись от пота и зачесаны назад, и, не считая легкого румянца на щеках после тренировки... Киран выглядит чертовски бодро.
Его губы расплываются в кривой ухмылке.
— Ну вот, теперь ты гадаешь, как я умудряюсь держать удар.
Именно.
— Нет, — лгу я.
Разумно ли было идти на тусовку перед тренировкой? Нет.
Разумно ли было нажираться до такого состояния, чтобы не кататься, а блевать? Категорически нет.
Был ли у меня выбор?
И вот тут мысли в голове путаются окончательно.
У каждого есть выбор. Я не ребенок. Понимаю, что у поступков бывают последствия — болезненные, меняющие все в одночасье, — со мной правда что-то не так. Что-то внутри сломалось, и мозг раз за разом коротит, когда нужно решить: взять себя в руки или продолжать спускать жизнь в унитаз.
— КРОУФОРД!
Глаза лезут на лоб, в черепе грохочет пульсирующая боль; я слишком резко вскакиваю и разворачиваюсь, натыкаясь на свирепый взгляд тренера.
— Какое именно слово во фразе «в мой кабинет, живо» тебе не понятно? — взгляд, которым он сопровождает этот вопрос, не оставляет сомнений: ответа тренер не ждет.
Киран хлопает меня по спине.
— Просто дыши. Со временем попустит.
Никакое дыхание не поможет пережить разнос у тренера.
Сомневаюсь, что спасет даже выпивка.
А это о чем-то да говорит.
— Выглядишь паршиво, — это первое, что тренер произносит с тех пор, как двадцать минут назад я переступил порог кабинета.
Двадцать. Минут.
Я-то рассчитывал, что зайду, он немного поорет, велит завязывать и больше никогда не заявляться на лед пьяным; я извинюсь, и мы разойдемся. Чего точно не ожидал, так это того, что он потратит тысячу двести мучительных секунд, просто сверля меня взглядом.
Казалось, этот человек пытается заглянуть в самую глубину моей искалеченной души.
Зрелище, мягко говоря, не из приятных.
— Прошу... прощения?
Его брови взлетают чуть ли не до корней волос.
— Это был вопрос или утверждение?
Устало потирая лицо рукой, я сдаюсь.
— Не совсем понимаю, что вы хотите услышать, тренер.
Он подается вперед, не раздумывая ни секунды.
— Я жду извинений, но ты в последнее время только и делаешь, что отделываешься фальшивыми фразами, пока не подвернется случай выкинуть очередную идиотскую выходку.
Ответить нечего, потому что он прав.
Во всем прав.
— Что случилось, Грейсон?
Я резко поднимаю голову, ошарашенный тоном, печалью во взгляде и тем, что он назвал меня по имени. Тренеру нельзя так делать. Нельзя давать слабину, нельзя давать мне повод хоть что-то почувствовать.
— Вы прекрасно знаете, что случилось, — хрипло отвечаю я.
— Он бы ни за что не...
— Только не вздумайте договаривать, — практически рычу я, чувствуя, как вскипает злость.
В его серых глазах мелькает изумление. Тренер снова откидывается в кресле и принимается меня изучать, вот только теперь во взгляде столько разочарования, что буквально придавливает к месту. Я невольно кошусь на часы. Кожа зудит, словно по мне ползают тысячи муравьев. Никогда еще не было так неуютно в кабинете.
Тренер тот еще кремень, но он мне почти как родной.
Наверное, поэтому и больно.
— Я больше не могу позволять тебе плевать на команду. Это неуважительно не только к сокомандникам, но и к самому себе.
От серьезности его тона я невольно выпрямляюсь.
— К чему вы клоните, тренер?
— К тому, что ты больше не ведешь себя ни как капитан, ни как командный игрок.
Сердце ухает в бездну. Кажется, оно больше не принадлежит телу, а в ушах стоит оглушительный рев крови.
Нельзя терять команду. Она — это все, что у меня осталось.
— Пока не научишься уважать ребят как прежде, ты больше не капитан.
Внезапная паника, прошившая все существо, испаряется в мгновение ока.
Я замираю в ожидании: жду, когда накроет тоска из-за потери звания, к которому стремился годами. Звания, которое принимал близко к сердцу и носил с такой гордостью. Но ничего не происходит.
Пульс выравнивается, плечи бессильно опускаются, и я не чувствую... ровным счетом ничего.
Внутри абсолютная пустота.
Прочистив горло, я поднимаюсь на ноги.
— Это все, тренер?
Андерсон на секунду каменеет, глядя на меня со смесью шока и ярости, а затем мрачнеет.
— Не позволяй этому сломать тебя, Кроуфорд. Не дай событию разрушить тебя, лишить всего...
— Я и так лишился всего, что имело хоть какой-то смысл.
Голос звучит холодно, лишенный всяких эмоций, которые — я знаю — зарыты глубоко внутри. В нем нет и намека на фальшь, хотя я прекрасно сознаю: это ложь. Разве я не ощутил панику впервые за целый год? Разве не осознал, что в моей паршивой жизни осталось нечто важное?
Застыв в повисшей между нами тишине, я жду возвращения той части себя, которой еще не все равно. Но, как и весь последний год, она не дает о себе знать.
Тренер Андерсон пристально изучает меня; плечи опускаются, а во взгляде мелькает что-то сродни жалости.
— Нет, сынок, — тихо роняет он. — Нет, это не так.
Пусть я и не чувствую ничего, слова тренера набатом бьют в голове.
Они крутятся в мыслях, словно заезженная пластинка. Потому что он прав: мне есть что терять, просто не осталось ощущения страха.
Стоит провернуть ключ в замке и войти в квартиру, как я замираю на пороге при виде Кирана: тот вольготно развалился на диване, уничтожая мои же запасы.
— Какого хрена ты здесь забыл? — бурчу я, хотя в голосе нет ни капли прежней резкости.
— Должен же хоть кто-то за тобой приглядывать.
— А-а, так вот чем ты занимался прошлым вечером, заливая в меня текилу по самую глотку?
Киран иронично выгибает бровь.
— Ты сам напросился. И знаешь, я не собираюсь сюсюкаться. Если хочешь окончательно разрушить все то, что сейчас имеешь — я буду рядом, но помогу склеить осколки, когда сам этого захочешь.
Киран невольно вздрагивает, когда я со стуком швыряю спортивную сумку на кухонный пол. Я хмурюсь все сильнее, глядя, как он ставит на паузу шоу и поворачивается.
— Опять «Девочки Гилмор»?
Он пожимает плечами.
— А что? Погода на улице самая что ни на есть подходящая.
— Для этого сериала любая погода подходящая, — бурчу я себе под нос.
Я ни за что не признаюсь — он же вовек не отвяжется, — но втайне обожаю это шоу. Просто не хочу давать Кирану повода для триумфа в вечном споре о том, что сериалы для женской аудитории на голову выше всех остальных. Каждую осень он заставляет их смотреть; я делаю вид, будто совсем этого не хочу, но на самом деле не против. Это успокаивает.
Похоже, году зима в Колорадо наступит рано, и, судя по тому, как резко упала температура, он прав: погода для просмотра лучше не придумаешь.
— Не переводи тему. Что сказал тренер?
Я отвожу взгляд, под предлогом важного дела сооружая протеиновый коктейль, и пожимаю плечами.
— Да все ту же шарманку завел, что и последние несколько месяцев.
Киран на мгновение умолкает. Подняв голову, я натыкаюсь на его вопросительный, изучающий взгляд.
— Зачем врешь?
Потому что, как только ты узнаешь правду, тут же выйдешь из рядов сторонников идеи «Гори Оно Все Синим Пламенем».
— Даже не думал, — оглядев кухню, я с удивлением замечаю, что до сих пор царит бардак после вчерашних похождений. — Кстати, ты Эшли не видел?
— Она уволилась. Почему ты врешь о том, что не врешь?
— Уволилась? — я раздосадованно провожу ладонью по лицу и стону. — Это уже седьмая за год. Агент меня прикончит.
— Люси переживет. Хватит меня игнорировать.
Достав телефон, я строчу Люси сообщение об уходе Эшли и прошу прислать замену. Господи, мне и так паршиво, а тут еще это... Совсем не вовремя.
— Грейсон.
— Киран, — передразниваю я.
Оторвавшись от дивана, он подходит к кухонному острову и встает напротив, наблюдая за тем, как я яростно намываю посуду. Я не против уборки. Напротив, в ней есть что-то терапевтическое. Помощницы нужны только потому, что обычно я слишком занят: когда возвращаешься домой после игры или целого дня тренировок и изнурительных нагрузок, сил не остается даже на то, чтобы шевелиться.
— Может, я мало плачу? — бормочу я.
— На их зарплату можно прокормить ораву из четырнадцати человек. Ты платишь втридорога, — внезапно оказавшись рядом, он накрывает ладонью мою руку, не давая сполоснуть чашку. — Что сказал тренер?
— Ничего, Киран. Хорош донимать.
— Нет уж, колись: что он сказал?
— Отвали, — рычу я.
Киран выбивает чашку из моих рук.
— Нет. Живо выкладывай, что он сказал!
— Я больше не капитан! — рявкаю я, сбрасывая руку. — Доволен? Твое желание совать нос во все дыры удовлетворено?
Когда я заканчиваю выпад, дыхание сбивается, а в грудь мгновенно бьет раскаяние. Вышло по-уродски. Мне ведь прекрасно известно, почему Кирану важно держать руку на пульсе.
Киран напрягается, подбираясь, словно сжатая пружина.
— Прости. Не стоило этого говорить...
Он поднимает ладонь, останавливая.
— Я сам надавил. Все нормально, обычная словесная сдача, — он опускается на кухонный табурет. — Тренер и правда лишил тебя звания? Кроме тебя его больше никто не заслуживает. Ты же из кожи вон лез, чтобы его получить.
— А потом стало на все плевать, — я тяжело сглатываю; признание режет горло, словно бритва. — Он правильно сделал.
Лицо Кирана вдруг становится серьезным, и из всего, что я за сегодня, это зрелище пугает сильнее всего.
— Что ты ему сказал? — спрашивает он.
Пожав плечами, я продолжаю возиться с посудой.
— Умолять оставить меня капитаном не стал, если ты об этом.
— Почему? Ты же обожаешь быть капитаном.
— Обожал, — поправляю я, убирая чистую посуду из посудомойки.
Он упрямо качает головой.
— Такие вещи не проходят бесследно, Грейсон.
— Еще как проходят.
В кармане вибрирует телефон.
Агент Люси: Полагаю, это как-то связано со слухами об оргии во дворе?
Агент Люси: К слову, твой пиарщик в бешенстве
Агент Люси: На этой неделе проведу собеседования с кандидатами
Оргия?
Твою мать, я такого не помню, не говоря уже об участии. Может, я и заливаю в себя спиртное до беспамятства, но еще не настолько опустился.
Надо завязывать пускать в дом кого попало.
Киран щелкает пальцами перед моим лицом, пытаясь привлечь внимание.
— Почему ведешь себя так, будто тебе на все плевать?
— Потому что это не имеет значения.
— Охренеть как имеет!
— Глядите-ка, кое-кто передумал давать мне сжигать жизнь дотла, — выдаю я абсолютно бесстрастным тоном.
Киран хмурится; по его щеке скатывается одинокая капля воды с мокрых черных волос.
Он что, опять мылся в моем душе? Нам определенно стоит поработать над личными границами.
Киран — мой лучший друг. Я бы в лепешку ради него расшибся, но не позволю использовать все средства для ухода и вечно раскидывать мокрые полотенца где попало.
Я перевожу взгляд и замечаю, что Киран глазеет на меня, разинув рот. В лиге нас часто принимали за близнецов, хоть мы и не родственники. На льду это на удивление выручает — сбивает противников с толку... вернее, выручало, пока я не облажался так капитально, что теперь либо полирую скамейку запасных, либо провожу большую часть времени в штрафном боксе, пока меня окончательно не вышвыривают из игры.
Тренер был прав, велев пропустить прошлый сезон, и он снова оказался прав, забрав звание капитана.
— Грейсон, кончай драить посуду и поговори со мной.
— Я уже все сказал, — признаюсь я, и в каждом слове сквозит смертельная усталость. — Я больше не хочу этой ответственности. Не хочу ни за кого отвечать.
И за себя в том числе.
В его голубых глазах — так похожих на мои — что-то мелькает, но эмоция исчезает быстрее, чем я успеваю ее распознать. Если честно, мне и знать не хочется, что это было.
Я хочу спать... если только мозг позволит.
Не говоря больше ни слова, я выхожу из кухни, и плевать, останется он или нет. Голос доносится уже в спину:
— Думаю, пора вытаскивать тебя с края бездны, над которой так лихо отплясываешь.
Тяжело вздохнув, я оборачиваюсь, но смотрю куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с Кираном взглядом.
— Не надо, — шепчу я.
— Ладно. Что тебе сейчас нужно?
— Сон.
Он снова устраивается на диване и нажимает на «возобновить», запуская «Девочек Гилмор».
— Когда поймешь, что не можешь уснуть, приходи.
Вполголоса я крою его всеми словами, какие только знаю. К несчастью, понимание правоты слов Кирана не исчезает. И боюсь, разум больше никогда не даст мне уснуть спокойно.