Глава 23 · Белла

Белла: Значит, ты была права

Лайла: Обычно так и оказывается;)

Лайла: Но в чем именно я права на этот раз?

Белла: Хоккейные зайки 100 % существуют

Лайла захлопывает багажник и оборачивается.

— Что ты спросила?

Я прячу искаженное неловкостью лицо в ладонях.

— Спросила, спит ли он с фанатками.

— Я слышала, просто не могу поверить, что ты действительно это ляпнула, — она берет себя в руки, подбирая отвисшую челюсть. — Ну и...?

— Что «ну и»?

— Что он ответил?

Прислонившись к ее машине, я оглядываюсь на дом, чтобы убедиться, что мамы нет поблизости.

— Отреагировал совсем не так, как я ожидала.

Лайла делает нетерпеливый жест рукой, мол, продолжай. Если бы она сейчас сидела, то точно ерзала бы на самом краешке стула. Прикусив нижнюю губу, я вспоминаю тот взгляд, которым одарил меня Грейсон.

— Его немного задел вопрос.

Брови Лайлы приподнимаются.

— Да ладно?

Я киваю.

— Сказал, что никогда бы меня так не опозорил и ни за что не поставил бы в такое неловкое положение, учитывая, на какие жертвы я иду, чтобы помочь ему остаться в команде.

Она шумно выдыхает, прислоняясь к машине. Тот факт, что мы обе неподвижно стоим на холодном ноябрьском ветру, о многом говорит. Синоптики обещают снег на этой неделе.

— Это... очень мило с его стороны, — шепчет Лайла.

— Чрезвычайно, — соглашаюсь я. — Потому и чувствовала себя ужасно. Сегодня у меня один из первых полноценных выходных, поэтому даже не могу извиниться.

Или написать записку, полную искреннего раскаяния.

— А ты извинилась, когда это произошло?

— Конечно! Но я видела, что его все равно задело.

Лайла кладет руку мне на плечо и ободряюще сжимает.

— Не кори себя, Бел. Он хоккеист. Профессиональные спортсмены славятся изменами. Учитывая обстоятельства, я бы спросила то же самое.

Я знаю, что она права, но та боль, что мелькнула в его взгляде, то, как погасла улыбка — просто выбило почву из-под ног. Я больше никогда не хочу видеть такую грусть в его глазах.

Лайла отталкивается от машины.

— Кстати, как все прошло? Я про игру.

Я пожимаю плечами.

— Как и ожидалось. Девушка одного из игроков, Синди, очень милая. Она бы тебе понравилась.

Она всплескивает руками.

— Ну конечно, нужно уехать из города именно тогда, когда твоя жизнь становится по-настоящему интересной, — пятясь по подъездной дорожке, Лайла обвиняюще тычет в меня пальцем. — Требую подробностей, пока меня не будет. И чтоб прям длинными абзацами!

Я фыркаю.

— Лайла, начиная со средней школы, не было и дня, чтобы мы не общались. И я не собираюсь нарушать традицию.

— Отлично. И раз уж мы заговорили об игре... как твоя мама восприняла новости?

Заметив мою легкую гримасу, Лайла замирает, и глаза расширяются.

— Пожалуйста, скажи, что ты ей рассказала, — когда я молчу, ее челюсть отвисает. — Белла! Откуда, по ее мнению, у тебя деньги на лечение?!

Не дав начать возмущаться, я открываю дверь и, проходя мимо, бросаю:

— Ты поможешь рассказать ей, — под ее ошеломленный вздох я влетаю в дом и зову маму, отрезая Лайле путь к отступлению. — Мам! Лайла пришла!

Лайла заходит следом, бормоча себе под нос:

— Ты у меня в долгу.

Я выдавливаю из себя улыбку, когда из-за угла в пижаме вышаркивает мама. Ей с каждым днем становится все хуже. Надо было рассказать раньше, но я хотела дождаться, пока деньги поступят на счет. К тому же, часть меня просто эгоистично тянула время.

Я до ужаса боюсь ее реакции.

Но еще больше боюсь, что мама откажется от лечения, а мне придется и дальше смотреть, как она умирает.

Мама раскидывает руки, и на ее лице появляется искренняя улыбка.

— Лайла, ты присоединишься?

Лайла обнимает ее, но нежнее обычного, стараясь быть осторожнее с хрупким телом.

— Конечно, Триша, — отстранившись, она приобнимает маму за плечи и ведет в гостиную. — Какую документалку будем смотреть?

Мама тут же оживляется.

— Вышел новый разоблачающий фильм про Джека Потрошителя. Представляете, они наконец-то выяснили, кто он такой!

Телефон в кармане вибрирует. Достав его, я оказываюсь совершенно не готова к тому, что вижу на экране. Я с шипением втягиваю воздух: это фотография полуголого Грейсона.

Конечно, в кадре не так уж много видно — только блестящая кожа торса, выглядывающая из-за контейнеров с едой на вынос, которые он расставил перед собой. Я даже не замечаю, что улыбаюсь, пока не начинают болеть щеки.

Грейсон: Киран сожрал всю еду, пришлось заказывать на вынос. Официально заявляю: по сравнению с твоей готовкой — это отстой

Не успев осудить себя или даже просто задуматься об этом, я поспешно сохраняю фотографию.

Белла: Уверена, все не ТАК уж плохо

Ответ приходит мгновенно. Любые остатки тревоги о том, что я чем-то обидела этого гигантского золотистого ретривера в человеческом обличии, улетучиваются по мере того, как читаю сообщение.

Грейсон: Я выставил это за дверь. Даже муравьи разбегаются в разные стороны

Белла: Делаешь подношения сородичам?

Грейсон: Намекаешь, что я маленький?

Белла: Сам знаешь, что ты не маленький.

Грейсон: Правда?

Грейсон: Теперь у меня комплексы

Грейсон: Ты обязана это исправить

— Белла?

Я резко поднимаю голову на голос матери.

— Ммм? — отзываюсь я.

Ее взгляд, кажется, проникает в самую душу.

— И кто же заставляет тебя так улыбаться?

Услышав мамин вопрос, из-за угла с округлившимися глазами выруливает Лайла.

— О-ой, да никто! Просто смешной мем попался, — запинаюсь я и, быстро проходя мимо них, бросаю через плечо: — Давайте уже включим фильм!

Единственное, что мама всегда вычисляла безошибочно на протяжении всего моего взросления — это когда кто-то нравился. Она была словно ищейка в аэропорту, а я — гранатой. Понимала это даже раньше меня самой, и именно поэтому, когда продолжает коситься и улыбаться своим мыслям, меня охватывает настоящая паника.

По экрану ползут титры второго за вечер документального фильма, и я кожей чувствую, как Лайла прожигает взглядом дыру в моем виске. И это не считая непрерывно вибрирующего телефона, на который она, без сомнения, яростно строчит сообщения с требованием поскорее рассказать все маме, пока та не взорвалась.

Мама всегда имела особое влияние на Лайлу. Подруга никогда не умела долго хранить секреты. Моя мама для нее как вторая мать, и это взаимно.

— Кто-нибудь собирается заговорить? — неожиданно спрашивает мама.

Я выпрямляюсь.

— Заговорить о чем?

— О чем бы там Лайла ни писала в сообщениях, требуя, чтобы ты все рассказала.

Я хмурюсь.

— Как ты...? — я резко поворачиваюсь к Лайле. — Ты ей рассказала?!

— Нет, а вот ты только что проговорилась, — улыбка мамы получается слабой, и я понимаю — она очень устала.

— Просто расскажи, Белла.

Глубоко вздохнув, я выпрямляюсь; Лайла делает то же самое на диване рядом с мамой.

Сорви пластырь, Белла.

Просто сорви пластырь.

Собрав всю волю в кулак, я произношу:

— Я нашла деньги, необходимые для лечения. Говорила с доктором Стюартом, ты начинаешь медикаментозный курс и длительную программу лечения в понедельник.

Глаза мамы больше не кажутся тусклыми и кроткими. Они лезут на лоб от удивления, челюсть отвисает. Я перевожу взгляд на Лайлу и обратно. Мы обе ждем.

— Мам? — осторожно зову я. — Ты слышала?

Конечно, слышала, что за дурацкий вопрос. Именно поэтому она и впала в ступор. Мама ничего не говорит, только медленно моргает, словно пытаясь понять, сон это или реальность.

Ее губы шевелятся, но звука нет. Я ее сломала?

— Триша? — мягко зовет Лайла, и на лбу залегает тревожная морщинка.

Как же я рада, что Лайла здесь.

Наконец, мама берет себя в руки и спрашивает:

— Как?

— А вот тут... тебе нужно сделать глубокий вдох и выслушать.

Она подается вперед и тоже садится ровнее.

— Не доведи до инфаркта, Изабелла Роуз Стратфорд.

Поежившись от того, что мама назвала меня полным именем, я отбиваю пальцами по дивану ритм из трех ударов. Сглотнув тугой комок в горле, делаю глубокий вдох и начинаю:

— Мой новый босс, Грейсон Кроуфорд...

— Тот хоккеист, — бесстрастно констатирует она.

— Да. Он и его агент предложили сделку, оплата по которой покрывает лечение, и я согласилась.

Она смотрит на меня с подозрением, не теряя ни секунды.

— Что за сделка, Белла?

Несмотря на скрутившийся от страха живот, я морально готовлюсь к скандалу.

— Фальшивый роман.

Если думала, что раньше у мамы были огромные глаза, то это ничто по сравнению с тем, какими они становятся сейчас. Она вскакивает на ноги с неожиданной проворностью.

— Я не позволю продать дочь хоккеисту ради какого-то лечения! — взрывается она.

— О, Господи Иисусе, — бормочу я себе под нос.

— Не поминай имя Господа всуе!

Я смотрю на нее с сомнением.

— Мам, ты же не религиозна.

— Может, именно в этом и была главная ошибка! Я не продам своего ребенка!

Я потираю переносицу.

— Мам, никто никого не продает, и да, я буду продолжать это делать ради возможности спасти твою жизнь.

— Но не такой же ценой!

— Все не так уж плохо, — встревает Лайла и, когда мама переводит яростный взгляд на мою лучшую подругу, торопливо добавляет: — Просто нужно делать вид, что они встречаются, и все. Больше ничего.

Грудь мамы тяжело вздымается, и это происходит слишком быстро — мне совсем не нравится.

— Мам, пожалуйста, сядь, — умоляю я, смягчая тон. — Пожалуйста.

— Зачем?

— Зачем? Мам, ты умираешь, — прямо говорю я. — И я пойду на все, чтобы ты осталась со мной.

Ее губы дрожат.

— Ты не должна делать это ради меня.

— Поверь, задача не из самых сложных, — бормочу я.

Лайла наклоняется вперед.

— Он очень привлекательный. Стопроцентно во вкусе Беллы, просто она отказывается это признавать.

Это заставляет маму притормозить.

— И тебе не противно притворяться?

Закатив глаза, я откидываюсь на спинку дивана, радуясь хотя бы тому, что она больше не кричит о том, что меня продали.

— Конечно, противно. Странно делать вид, что тебе кто-то нравится, но он милый, очень уважительно относится к личным границам... — расскажи это полуголой фотографии, которая жжет телефон, —...и настоящий джентльмен.

Мама поджимает губы.

— Мне это все равно не нравится. Настоящие джентльмены так не поступают.

— На самом деле, во многих...

— Книги не в счет, Лайла, — обрывает мама.

— А должны бы, — бормочет та.

Мама с вызовом вздергивает подбородок, и я тоже, поспешно вступая в разговор, пока она не успела сказать что-нибудь еще.

— Я люблю тебя и уважаю, и именно поэтому стою на своем. Ты пройдешь лечение и примешь эти деньги, — я перехожу на шепот. — Мне плевать, что придется сделать. Почему ты не можешь этого понять?

Она какое-то мгновение молчит.

— Я все понимаю. И пугает, что, пытаясь спасти меня, ты можешь потерять себя. У тебя вся жизнь впереди...

— И у тебя тоже, если пройдешь лечение, — перебиваю я.

Она тяжело вздыхает.

— Ты ведь не отступишься, да?

— Нет, — отвечаю я, а Лайла фыркает.

— Без обид, Триша, но она точно твоя дочь. Только посмотрите на себя: обе готовы вступить в бой, чтобы спасти друг друга.

Я иронично приподнимаю бровь, и мама делает то же самое. Зеркальное движение лишь подтверждает слова Лайлы, и мы втроем взрываемся смехом.

Это первый по-настоящему искренний смех, который я слышу от мамы за последние недели, и плевать, что началось все с криков. Раз в итоге мама смеется, значит, я все делаю правильно.

Опустившись на диван, мама обнимает меня, и я изо всех сил стараюсь не замечать выпирающие кости, когда она целует меня в макушку.

— Я сделаю это, солнышко. Я согласна.

Тяжелый вздох сопровождается слезой облегчения, скатившейся по щеке.

В конце концов, у мамы есть шанс выжить.