Глава 24 · Грейсон

Грейсон: Ты завтра вернешься?

Белла: Да, а что?

Грейсон: Да так, просто по твоей стряпне соскучился

Пикап притормаживает бок о бок с машиной Беллы в ту самую секунду, когда та выбирается наружу и распахивает багажник, набитый пакетами с продуктами. В груди что-то наконец разжимается; стоит ее увидеть, как по венам разливается приятное тепло.

Я не видел Беллу с пятницы, и пусть на календаре только понедельник, уже неимоверно по ней растосковался. Не хватало шлейфа ее духов, тянущегося из комнаты в комнату; не хватало вечного пЛайлиста, под который она работает; а главное — не хватало чувства, когда щемящая тоска в груди утихает в ее присутствии.

Выходные выдались... паршивыми.

На собраниях анонимных алкоголиков старую рану, связанную с Дрю, разбередили насколько глубоко, что пришлось собрать всю волю в кулак, лишь бы не рвануть в ближайший алкомаркет.

Понедельника я ждал как спасения.

Я выскакиваю из машины и жадно ловлю взглядом образ Беллы: обтягивающие черные леггинсы, белый свитшот и широкая улыбка при виде меня. Я стараюсь дышать ровно, медленно сокращая дистанцию. Губы сами собой растягиваются в улыбке — рядом с ней иначе просто не получается.

— Давай помогу, — предлагаю я и, не дожидаясь ответа, подхватываю сразу пять пакетов.

Белла коротко смеется.

— То, с чем справляешься за раз, мне пришлось бы таскать в два захода.

— Спортивная подготовка дает свои плоды.

Она проходится взглядом по моему телу и едва слышно шепчет:

— Это уж точно.

Я отворачиваюсь прежде, чем Белла заметит, как к лицу приливает жар, и несу продукты на кухню. В сотый раз мысленно благодарю судьбу за то, что сходил в душ сразу после тренировки. Белла заходит следом, и меня с головой накрывает внезапное, почти пугающее желание к ней прикоснуться.

Всего один выход в свет, где мог обнимать ее сколько влезет, — и теперь, находясь наедине, я до одури мечтаю ощутить под пальцами мягкую кожу.

Я занимаю руки делом, чтобы не сотворить какую-нибудь глупость — вроде того, чтобы притянуть ее к себе за талию. Мечусь по кухне, собирая ингредиенты для протеинового коктейля, но каждой клеточкой тела чувствую ее присутствие.

— На сегодня в планах есть что-то еще? — интересуется она.

Покачав головой, я жадно прикладываюсь к протеиновому коктейлю и замечаю, как взгляд Беллы замирает у меня на шее.

Пятно, что ли, какое-то?

— На сегодня пока все. В приюте аншлаг из волонтеров, веришь, нет? — я расплываюсь в улыбке. — Так что тебе, боюсь, придется терпеть мое присутствие, — оглядывая гору продуктов, я невольно хмурюсь. — Киран опять совершил набег на холодильник?

— А когда бывает иначе? — чеканит она с серьезным видом.

— Пора уже выставлять ему счета за продукты.

Белла едва слышно, с придыханием смеется, и я замираю как вкопанный.

Никогда еще так остро не ощущал присутствие другого человека. Никогда взгляд не следовал за каждым чужим жестом, никогда не думал о ком-то настолько часто. А теперь Белла тихонько мурлычет себе под нос, совершенно не осознавая, какую власть надо мной имеет. Сердце несется вскачь, а она безмятежно порхает по кухне, будто ни в чем не бывало.

— Можешь поставить пЛайлист, если хочешь.

Она замирает, и глаза цвета корицы встречаются с моими.

— Уверен? Не хотелось бы мешать.

— Скорее уж это я мешаю.

Уголок ее рта едва заметно вздрагивает.

— В собственном доме?

Я потираю затылок, чувствуя, как лицо обдает жаром.

— И то верно, — я спешно перевожу тему. — Помочь чем-нибудь?

Белла хмурится.

— Да нет, не стоит.

Я пожимаю плечами.

— У меня на вторую половину дня никаких планов.

Она поджимает губы, оглядывая целые горы провизии.

— Помогай, если есть желание. Я просто делаю заготовки на ближайшие три дня.

— Решено. Командуй, что делать.

Спрыгнув с кухонной стойки, я мою руки, замечая, что, несмотря на предложение, между ее бровей залегла складка, а движения стали более лихорадочными.

Белла готовит, чтобы снять стресс?

Дрю делал так же. Всегда было ясно, стоит он у плиты в удовольствие или просто пытается отвлечься: в такие моменты его руки двигались судорожно, а нож опускался на доску тяжелее и резче.

— Все в порядке? — негромко спрашиваю я, пристраиваясь рядом и забирая картофелину вместе с овощечисткой.

Белла напряженно расправляет плечи.

— С чего вдруг такой вопрос?

— Не сочти за любопытство, просто ты как будто куда-то спешишь.

С глубоким вздохом плечи ее опускаются.

— Прости, мне и правда нужно уйти пораньше. Рассчитывала закончить с делами к трем часам.

До чего же нелепо расстраиваться из-за того, что в первый за долгое время свободный вечер ее не окажется рядом, но ничего не могу с собой поделать. И если бы не знал себя лучше, то списал бы внезапную жгучую тяжесть в груди именно на это.

— Ничего страшного. А с чего вдруг такая спешка?

— Да так.

Овощечистка выскальзывает из пальцев. Тонкая лента картофельной кожуры пролетает над столом и с влажным хлюпаньем шлепается на мраморную столешницу.

Что-то Белла недоговаривает.

Неужели собралась на... свидание?

От этой мысли в груди насколько сильно сдавливает, что приходится отложить инструмент и жадно глотнуть воды — лишь бы унять внезапно появившийся в теле жар. Белла увлеченно режет мясо, а из лежащего рядом телефона доносятся приглушенные звуки пЛайлиста.

Хорошо, что она занята делом и не замечает реакции, но меня грызет подозрение: не потому ли Белла погрузилась в раздумья, что все мысли уже там — на сегодняшнем свидании?

Веду ли я себя как идиот?

Однозначно да, и все же чувство в груди, жар, которым наливается тело... Неужели я ревную?

К какому-то призрачному кавалеру?

Я-то было решил, что те расспросы про хоккейных заек после матча — знак, что Белла тоже свободна. Может, бешусь по той же причине, по какой любопытствовала она: не хочу, чтобы окружающие считали, будто мне наставляют рога.

Но тоненький, едва различимый голосок в глубине сознания шепчет, что дело вовсе не в этом.

— Грандиозные планы на вечер? — не удерживаюсь я от вопроса.

Белла перекладывает мясо на шипящую сковороду и оглядывается через плечо.

— Да не особо. А у тебя?

Я принимаюсь за овощи, оставленные Беллой для нарезки, и качаю головой.

Вообще-то я надеялся, что планы на этот понедельник ограничатся лишь ею. Что мы наконец-то поужинаем вдвоем, и смогу расспросить Беллу о жизни под предлогом того, что нужно получше узнать друг друга ради «соглашения».

Нечего и расстраиваться. Я не имею на это ни малейшего права.

Я протягиваю нашинкованные овощи и вслушиваюсь в ее негромкое мурлыканье под музыку, раздающуюся по всей кухне. Делать больше нечего, и я перебираюсь на барный стул. Понимаю: со стороны наверняка выгляжу как какой-то маньяк-преследователь — сижу и пялюсь на нее в упор, — но ничего не могу с собой поделать.

Белла протягивает пачку мармеладных мишек.

— Будешь?

Я зачерпываю целую горсть, бормочу слова благодарности и замечаю, что сама она выбирает из пачки только красных и желтых.

— Ты свободна в следующую субботу?

Белла бросает взгляд на расписание, примагниченное к холодильнику.

— Днем?

Снова вечер занят?

— Да, — подтверждаю я, а самому до смерти хочется выпытать, с каких это пор ее вечера вдруг стали таким дефицитом.

А вправе ли я вообще задавать подобные вопросы? Да, ситуация сложилась странная, но еще страннее то, что вдруг захотелось узнать, чем живет моя ассистентка после окончания рабочего дня. Прежде я никогда не лез в личную жизнь помощников.

Но Белла — случай особый.

Она кажется кем-то большим, чем просто сотрудницей. Честно говоря, само это определение по отношению к ней звучит почти несправедливо.

— Если я нужна, то, конечно, останусь, — вызывается она.

По какой-то причине ладони становятся влажными, когда я произношу:

— Намечается благотворительный вечер в поддержку собак с особенностями развития. Я надеялся, ты составишь компанию.

— С удовольствием! Обожаю собак, — восторженно откликается Белла и тут же тянется к календарю, чтобы сделать пометку.

Я отворачиваюсь, чтобы та не заметила широкой улыбки на моем лице, и принимаюсь усердно разглядывать двор — донельзя унылый двор.

Я тяжело вздыхаю, видя, в каком он запустении.

Белла оставляет курицу томиться на медленном огне, обходит кухонный остров и садится рядом, проследив за моим взглядом.

— Ты и садовника уволил? — поддразнивает она.

Я не сдерживаю хриплого смешка.

— Нет, вообще-то раньше сам занимался ландшафтом.

Красная мармеладка, которую она как раз подносила к пухлым розовым губам, замирает.

— Тебя это удивляет?

— Без обид. Просто участок огромный, одному человеку с ним совладать непросто.

Я снова перевожу взгляд на сад, за которым на горизонте виднеются горы, и признаюсь:

— Раньше мне это безумно нравилось. Работой никогда не считал.

— Почему же ты больше этим не занимаешься?

От вопроса тело невольно напрягается.

Я отвожу глаза и выуживаю из пачки мармеладку, намеренно избегая красных и желтых.

— Пропал интерес, — бурчу я в ответ.

Успеваю прожевать лишь наполовину, как замечаю на себе пристальный взгляд. Я смотрю на Беллу в упор, заставляя покачать головой.

— Что?

— Брехня.

Мармеладка летит не в то горло. В следующую секунду я уже захожусь в кашле, колотя себя кулаком в грудь, а на глазах выступают слезы. Белла бросается за бутылкой воды, попутно положив маленькую ладонь мне на спину, что ни капли не помогает. Я давлюсь еще сильнее: тело настолько остро реагирует на прикосновение Беллы, что горло, зуб даю, перехватывает — лишь бы она подольше не убирала руку.

Я отворачиваюсь, сгибаюсь пополам от кашля, и тогда Белла делает шаг вперед, оказываясь практически между ног и принимаясь поглаживать меня по плечу.

Интересно, долго еще прохриплю, прежде чем окончательно отключусь?

И еще: насколько аморально желание грохнуться в обморок только ради того, чтобы она сделала мне искусственное дыхание «рот в рот»?

Сделав глоток воды, я понемногу прихожу в себя, хотя лицо пылает от смущения.

Белла фыркает, но в глазах по-прежнему читается испуг.

— Неужели тебя раньше никто не ловил на вранье?

— Вообще-то, сплошь и рядом.

Белла награждает меня таким взглядом, что я невольно ухмыляюсь.

— Верится с трудом, — парирует она, — учитывая, что ты готов скорее задохнуться, чем признать правду.

— И в чем же, по-твоему, заключается правда? — спрашиваю я, неосознанно подаваясь навстречу ее теплу. Еще чуть-чуть, и Белла окажется прямо между колен.

От одной этой мысли внизу живота разливается жар. Член нетерпеливо дергается, а Белла тем временем одаривает меня самой дьявольской из всех возможных ухмылок, глядя снизу вверх сквозь густые черные ресницы.

— Вы, мистер Кроуфорд, — профессиональный «избегатель».

Откинувшись на спинку стула, я замечаю, как ее взгляд перескакивает на руки.

— Нет такого диагноза.

Короткий и безрадостный смешок срывается с ее губ.

— Тысячи психологов бы поспорили.

— Ты одна из них? — интересуюсь я, изогнув бровь.

— Ну, нет, я не психолог, но...

— Ни от чего я не бегаю, — перебиваю я.

Пока я продолжаю упорствовать, она делает шаг вперед, и внезапно становится плевать на тему спора. Белла, стоящая между ног, скрестив руки на груди и раскрасневшись от решимости, — самое притягательное зрелище из всех, что мне доводилось видеть.

— Почему же тогда ты забросил сад?

Я вяло пожимаю плечами, наслаждаясь тем, как вспыхивают ее глаза от безразличия.

— А почему ты перестала рисовать? — бросаю я ответный вызов.

Она осекается. Пухлые розовые губы сжимаются в узкую линию, когда Белла смеряет меня тяжелым взглядом.

— Туше, Кроуфорд. Один-один.

Я наклоняюсь вперед, упираясь ладонями в сиденье барного стула, чтобы удержаться и не коснуться ее. Глаза Беллы расширяются: нас разделяют считанные сантиметры.

Она и сама не заметила, как мало-помалу придвинулась вплотную. Точно так же, как и меня подсознательно тянет к ней.

— Давай договоримся, — тяну я.

Чем дольше Белла всматривается в мои глаза, тем чаще вздымается ее грудь.

— Слушаю, — шепчет она, хотя голос больше напоминает приглушенный хрип.

Мой взгляд мечется, выискивая в ее глазах... что угодно, хоть какой-то знак, что вспыхнувшее между нами притяжение — не игра в одни ворота.

— Когда ты снова возьмешься за карандаш, я вернусь к саду.

Ее горячий выдох опаляет губы. От мимолетного ощущения по спине пробегает дрожь. Я вцепляюсь в столешницу до побеления костяшек: во мне живет лишь дикое, отчаянное желание не сорваться, не запустить пальцы в ее мягкие каштановые пряди и не выцеловать из Беллы всю душу.

— Ладно, — выдыхает она.

Но больше не смотрит в глаза. Весь ее мир сузился до моих губ.

Белла сглатывает так громко, что я слышу, и самую малость подается вперед. Сердце пускается вскачь, в ушах шумит кровь, и я отвечаю на это движение, сокращая расстояние.

Белла судорожно вздыхает, и искрившее между нами напряжение окончательно детонирует, рассыпаясь фейерверком. Все вокруг просто перестает существовать.

— По рукам, Огонек.

— Я Белла, — поправляет она, но взгляд по-прежнему обжигает.

Губы расплываются в кривой усмешке.

— Знаю, — и прежде чем храбрость меня покинет, тяну: — Что ты делаешь в четверг вечером?

— А что?

— Ты должна мне свидание, мисс Стратфорд, — от охрипшего голоса ее веки тяжелеют, а прерывистое дыхание щекочет мне губы. — Раз в неделю принадлежишь только мне, помнишь?

Она облизывает губы.

— Согласно уговору.

— Угу, — мычу я.

— Хорошо, — снова шепчет она.

Предвкушение колючим разрядом прошивает позвоночник, и я придвигаюсь еще ближе.

— В прошлый раз сюрприз был за мной. Чего тебе хочется теперь?

— Чтобы ты научил меня кататься на коньках, — она прикусывает губу.

— Хочешь на каток? — переспрашиваю я, опешив.

— Хочу, чтобы ты показал то, от чего приходишь в восторг, — следует тихий ответ.

И почему-то внутренний голос шепчет, что именно на это я сейчас и смотрю.

Пальцы невольно дергаются, и Белла тут же это замечает, не упуская ни единой детали.

— Чего-то хочешь, Кроуфорд?

От хрипловатого вкрадчивого голоса в паху все ощутимо натягивается.

Глаза Беллы вспыхивают, на шее бешено бьется жилка, и ее тело — чертовски великолепное тело — медленно дрейфует ко мне, пока между нашими губами не остается жалкий волосок...

БАМ!

— Пожалуйста, скажи, что Белла сходила в магазин! — орет Киран из прихожей.

Едва хлопает входная дверь, как Белла отлетает от меня на добрые пару метров.

Я медленно закрываю глаза, пытаясь совладать с яростью.

Я убью своего лучшего друга.

И пока Белла суетится на кухне, заканчивая с готовкой, чтобы как можно скорее уйти, я мысленно придушиваю гада, пока тот стоит и лыбится.

— Ой, я что, помешал? — тянет самодовольный говнюк.

— Нет, — рычу я сквозь зубы.

Ухмылка Кирана становится совсем ехидной.

— Вот и славно. Не хотелось бы навязываться, — заявляет он и по-хозяйски располагается в гостиной, и момент с Беллой оказывается безвозвратно упущен.

Но не забыт.

Потому что теперь я знаю наверняка: мои чувства вовсе не безответны.