Глава 51 · Грейсон

Мама: Только что видела драку

Мама: Ты в порядке?

Мама: Что сказал Чейз? Провоцировал тебя из-за места в «Ледяных Ястребах»?

Грейсон: Нет, эту мерзость даже повторять не стоит

Грейсон: Но я в норме, спасибо, что спросила

Мама: Конечно, милый, рада, что ты цел

Мама: Тебя оштрафовали? Это как-то отразится на шансах остаться в команде?

Грейсон: Насчет последствий пока не уверен, думаю, тренер попытается объяснить, что именно было сказано, но да, впаяли штраф на 3000 долларов

Мама: Держу кулачки, чтобы они поняли: Чейз сам спровоцировал

Мама: Белла с тобой?

Грейсон: Конечно

Мама: Хорошо, она мне нравится

Мама: Просто сокровище

Грейсон: Знаю

Грейсон: Надеюсь, однажды выпадет счастье на ней жениться

Она меня целует.

Белла Стратфорд меня целует.

И я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Скользнув ладонями вверх по ее шее, я бережно беру лицо в руки, удерживая так трепетно, словно Белла — самое драгоценное, что есть в мире. С ее губ срывается тихий, прерывистый стон, и я жадно проглатываю его, заставляя ее пятиться к кровати.

Я провожу языком по ее губам, умоляя впустить меня, и в то мгновение, когда мягкие губы приоткрываются, издаю глухой рык.

Она идеальна во всех смыслах этого слова.

Оторвав руки от ее лица, я перехватываю Беллу за бедра и одним плавным движением отрываю от пола. Впитываю удивленный вздох, разворачиваясь и опускаясь на матрас так, чтобы она оказалась сидящей на мне верхом.

— В прошлый раз, когда ты так сидела, нас грубо прервали, — выдыхаю я между поцелуями.

— Как невежливо со стороны Бэмби, — мурлычет она. Голос, пропитанный жаром, срывается.

Ее бедра начинают едва заметно двигаться, раскачиваясь взад-вперед, идеально подстраиваясь под мою твердую длину. Крепко сжимая ее талию, я перебираю пальцами, лаская открывшуюся полоску нежной, как шелк, кожи. Медленно веду ладонями вверх по позвоночнику, улыбаясь сквозь поцелуй, когда тело вздрагивает от моих прикосновений.

Добравшись до затылка, я зарываюсь пальцами в волосы и мягко сжимаю пряди, удерживая ее рядом, пока жадно поглощаю губы. Бедра рефлекторно подаются навстречу, изнывая от желания.

Белла запускает пальцы в мои волосы; мы оба задыхаемся, когда она наконец отстраняется. Ухватившись за край футболки, стягивает ее через голову, оставаясь сидеть на моих коленях в одном черном кружевном белье.

Внезапно легкие забывают, как функционировать.

— Ты до одури прекрасна, — хриплю я.

Легкий румянец расползается по ее щекам. Пальцы танцуют по моей облегающей черной футболке.

— Твоя очередь, — шепчет она.

В глазах вспыхивает пламя. Прежде чем Белла успевает пошевелиться, я резким движением укладываю ее на спину; длинные темные волосы веером рассыпаются по матрасу.

— Но я ведь даже не начинал с тобой играть.

Белла Стратфорд лежит на кровати в отеле: грудь тяжело вздымается, взгляд слегка затуманен, а соблазнительный черный кружевной лифчик сводит с ума. Я точно знаю — эта картина будет навсегда выжжена в моей памяти.

Белла забирается с ногами на матрас, сгибает их в коленях и разводит бедра, пока я нависаю над ней, не зная, с чего начать. Хочется прикоснуться к каждому сантиметру тела. Я опускаюсь на колени; огромные карие глаза следят за каждым движением, когда я тянусь к пуговице джинсов, расстегиваю и стягиваю их вниз.

Взору открываются черные кружевные трусики из того же комплекта, и я окончательно пропал.

Самоконтроль летит к чертям.

Отшвырнув джинсы в сторону, я подхватываю Беллу под колени и тяну на себя. Одним быстрым рывком сдвигаю кружево в сторону, и из глубины груди вырывается стон при виде ее влажного блеска.

— Господи, Огонек, ты идеальна. Только посмотри на себя. Я едва дотронулся, а ты уже вся течешь.

Услышав хриплый голос, она снова начинает инстинктивно подаваться бедрами навстречу.

Я медленно веду ладонями вверх по ногам; Белла судорожно вдыхает, когда я останавливаюсь на талии и поглаживаю кожу большим пальцем. Осторожно скольжу к тому месту между ее бедер, которое уже набухло и увлажнилось, изнывая в ожидании ласки.

Член болезненно твердеет.

С губ Беллы срывается тихий скулеж, стоит коснуться местечка прямо над клитором.

— Умоляю, скажи, что знаешь, что делать, — стонет она.

— Тебе никогда не придется умолять или что-то показывать. Никогда.

Я подкрепляю свои слова, прокатываясь большим пальцем по ее клитору. То, как Белла приоткрывает рот в стоне и вскидывает бедра, будет крутиться в голове на повторе всю ночь, не давая уснуть.

— О, боже, — тяжело дышит она, пока я продолжаю вычерчивать ровные круги по чувствительному бугорку. — О, боже.

— Не бог заставляет тебя извиваться, — мурлычу я, склоняясь так, что между нашими губами остается пара сантиметров. — А я. Так что скажи это.

В ее глазах вспыхивает искра.

— Сказать что?

— Произнеси мое имя, — почти молю я, в ту же секунду погружая палец в теплую влагу.

Белла запрокидывает голову, судорожно втягивая воздух.

— Грейсон! — ее пальцы тянутся ко мне, впиваясь в предплечья, а бедра двигаются быстрее, насаживаясь на руку.

— Вот так, малышка, правильное имя, — я прикусываю губу, но не могу сдержать стона. — Черт, Огонек, посмотри, как ты скачешь на моих пальцах.

Я добавляю еще один палец; во рту скапливается слюна от того, как Белла извивается на моей ладони.

— Вот так, малышка. Покажи, как тебе хорошо.

Голова откинута назад, тело напряжено всего от пары минут ласк. Ухмыльнувшись, я вытаскиваю пальцы, упиваясь каждой секундой, когда Белла поднимает голову и мечет в меня молнии взглядом.

Но весь яд в глазах мгновенно растворяется, стоит мне поднести пальцы к губам и облизать их.

— Чего-то хочешь? — дразню я.

— Думаю, ты прекрасно знаешь, чего я хочу, Грейсон.

Я тихо мычу, опускаясь лицом к ее бедрам и оставляя дорожку мелких поцелуев вниз, туда, где действительно нужен. Ее набухшая плоть заставляет сердце сбиваться с ритма.

И когда Белла прикусывает губу, а затуманенный взгляд намертво приковывается ко мне, я больше не могу ждать.

Склонив голову, я скольжу языком по горячей складке, наслаждаясь звуками ее стонов. Прижимаю ногу рукой, не давая сдвинуться с места, но Белла все равно умудряется тереться бедрами о мое лицо. Пальцы зарываются в волосы, притягивая еще ближе, а от ее прерывистого дыхания и тихих стонов на члене выступает предэякулят.

— Невероятно, — рычу я, а затем обхватываю ее клитор губами и втягиваю в себя.

Стон больше напоминает крик наслаждения. Белла тянет меня за волосы с такой силой, что удивляюсь, как не вырывает с корнем. Когда ее тело снова напрягается, а бедра начинает бить дрожь, я отпускаю одну ногу; меня разрывает от дикого восторга, когда Белла закидывает ее мне за шею, чтобы прижаться плотнее. Я подыгрываю, погружая внутрь два пальца.

Я сгибаю их, нащупывая ту самую точку, и Белла вскрикивает, кончая.

— Умница, малышка, отпусти себя.

Ее оргазм — самое потрясающее зрелище и звук на свете. Я не могу оторвать глаз, не перестаю сосать и вылизывать, пока Белла не начинает отползать назад от сверхчувствительности.

Ее грудь высоко вздымается, веки полуопущены — она еще никогда не была настолько красивой.

Я медленно поднимаюсь; взгляд Беллы следит за тем, как я провожу пальцем по губам, слизывая ее соки. На вкус как рай.

Затем ее глаза скользят ниже, к выпирающему бугру в моих штанах, который инстинктивно дергается от внимания.

Я срываю футболку через голову; требуются все крупицы самоконтроля, чтобы не кончить от хищного, жадного блеска в ее глазах. Дальше — только лучше: я медленно расстегиваю джинсы и стягиваю их вниз.

Член до боли натягивает ткань боксеров, и когда Белла, прикусив губу, ползет на четвереньках, я больше не в силах сдерживать стон.

Как только она оказывается рядом, я зарываюсь пальцами в ее волосы, бережно обхватываю затылок и запрокидываю голову.

— Делай со мной что хочешь, Огонек, — прежде чем она успевает пошевелиться, я отпускаю пряди и бормочу: — Но сначала...

Я завожу руки за ее спину, расстегиваю лифчик и высвобождаю грудь; меня едва не накрывает желание повалить Беллу на кровать и затрахать до потери сознания.

И все же я не могу до конца сдержаться. Провожу пальцем по соскам, и по венам разливается чистый кайф, когда они мгновенно твердеют.

Белла порывисто подается вперед, так что тяжелые, налитые груди приподнимаются навстречу, и внезапно одного прикосновения пальца становится мало. Я обхватываю ее формы ладонями, с рычанием мягко разминая их. Дыхание Беллы учащается, грудная клетка вздымается все выше, предлагая еще больше.

— Ты меня погубишь, — хрипло шепчу я.

Пальцы Беллы скользят вверх по моим ногам, оставляя за собой дорожку мурашек, пока не забираются под резинку боксеров и не оттягивают ее. Член вырывается на свободу, и от того, как резко Белла втягивает воздух при виде меня, снова дергается.

От одного только его вида рядом с лицом Беллы пальцы на ногах поджимаются.

Мне нельзя кончать. Только не сейчас.

Но, Господи, как же это сложно, когда девушка мечты стоит на коленях, мои руки сжимают ее грудь, а сама она облизывает губы, голодным взглядом пожирая член. И когда ее ладонь скользит вверх, обхватывая член у основания и крепко сжимая, на головке выступает смазка.

Голова откидывается назад.

Надолго меня не хватит.

Я думал об этом моменте с Беллой каждый божий день, стоя в душе и обхватывая рукой член, а теперь он в ее власти.

Белла высовывает язычок, проводя им от основания до самой головки, и бедра инстинктивно дергаются навстречу.

— Твою мать! Буду честен: когда ты так смотришь и дразнишь, меня надолго не хватит.

Я замечаю, какое абсолютное удовлетворение приносят ей эти слова.

— Тогда посмотрим, как быстро я смогу заставить тебя кончить, — мурлычет она.

Без предупреждения Белла целиком заглатывает член. Обеими руками обхватывает ствол у основания, двигая ими в разные стороны, втягивает щеки и начинает сосать.

Я распахиваю глаза; руки перебираются с ее груди на затылок, потому что, Боже правый, как же хочется отпустить тормоза и просто трахать ее рот. Белла переводит ладони мне на ягодицы, притягивая ближе; голова ритмично двигается вверх-вниз, поглощая член все глубже. Одна из рук отрывается, чтобы погладить яйца, и я окончательно пропадаю.

— Черт, — ругаюсь я.

Я пытаюсь отстраниться, но Белла поднимает глаза, в которых читается чистейший вызов, и продолжает держать меня в плену рта. Твою мать, ничто не остановит от того, чтобы кончить ей в рот, пока Белла досуха меня высасывает.

Ничто не могло к этому подготовить. Реальной в миллион раз лучше любой фантазии.

Экстаз простреливает вдоль позвоночника, яйца сводит, и меня накрывает самый мощный оргазм в жизни.

Белла сглатывает, прежде чем член с характерным чмоканьем выскальзывает из ее губ. Она опускается на пятки и облизывается.

— Кажется, я победила.

Наука и логика летят в окно. Мне не нужно время на восстановление; не нужно переводить дыхание. Член по-прежнему стоит колом, и единственное, чего я хочу — она.

— Я еще не закончил, — рычу я.

В ее глазах вспыхивает торжествующий огонь, когда я хватаю с комода позади себя бумажник и достаю презерватив. Двигаюсь к ней; взгляды намертво сцеплены, напряжение можно резать ножом. Я забираюсь на матрас, заставляя Беллу медленно пятиться.

Она приподнимает подбородок.

— Можешь больше не сдерживаться.

Сердце отбивает бешеный ритм, грудь тяжело вздымается.

— Откуда ты знаешь, что я сдерживаюсь?

— Потому что вижу: ты держишь себя на коротком поводке.

Белла откидывается на спину; грудь оказывается прямо напротив моего лица, и я не могу удержаться: склоняюсь и втягиваю сосок в рот.

— Делай со мной что заблагорассудится, Грейсон, — шепчет она, извиваясь под ласками языка. — Отпусти себя и трахни меня так, как хочется.

От этих слов окончательно сносит крышу. Я с рычанием приподнимаюсь, наматываю ткань ее трусиков на кулак и дергаю, разрывая кружево. Срываю их с тела, наслаждаясь тихим вздохом, ласкающим слух.

Обхватив Беллу за лодыжки, я упиваюсь замешательством в ее глазах ровно за секунду до того, как переворачиваю на живот; удивленное аханье — музыка для моих ушей. Переместив руки на талию, я приподнимаю ее задницу.

— Бойся своих желаний, Огонек.

Но Белла лишь выгибается, приподнимая охренительную задницу еще выше, и парирует:

— Об этом желании я не пожалею.

Это лишний раз доказывает: она моя.

Я больше не могу сдерживаться. Белла стоит на четвереньках в ожидании, и это сводит с ума.

Приподнимаясь, я прижимаюсь к ее бедрам и подтягиваю верхнюю часть тела к себе, чтобы Белла плотно прижалась ко мне спиной. Жар ее кожи заставляет головку члена налиться свинцом. Обхватив себя рукой, я раздвигаю ей колени.

Когда головка скользит по влажному, поблескивающему входу, мы оба стонем; Белла откидывает голову мне на грудь. Впиваясь в ее губы, я проглатываю судорожные вдохи и стоны, одним плавным движением толкаясь вперед и погружаясь в самое невероятное чувство в жизни.

Я замираю, наслаждаясь тесным жаром, обволакивающим член.

— Господи, — стону я.

В тот момент, когда ее бедра начинают раскачиваться, я прихожу в движение, еще громче рыча прямо в губы.

Чистый экстаз.

Ощущение того, как вхожу и выхожу, того, как тугое лоно меня принимает, как мышцы смыкаются вокруг. Я хочу чувствовать это до конца гребаной жизни.

— Ты создана для меня, — тяжело дышу я. — О господи, мать твоя, ты создана для меня. Чувствуешь это, Белла? Насколько идеально мы подходим друг другу?

— Да, — выдыхает она. — Да.

Свободной рукой — пока вторая ласкает ее сосок — я медленно скольжу вниз по животу, наслаждаясь пьянящим стоном, вырывающимся из ее груди. Бедра Беллы раскачиваются быстрее, подстраиваясь под темп.

— Вот так, Огонек, скачи.

Я толкаюсь жестче, безжалостно, и, когда большой палец скользит по ее клитору, стенки сжимаются вокруг.

— Кончи для меня, — рычу я. — Я же чувствую, как ты этого хочешь.

— Продолжай, — умоляет она. Руки тянутся назад и обхватывают меня за шею. — Не останавливайся.

— И в мыслях не было, — хриплю я; член наливается кровью.

Бедра с хлопком бьются о ее, стенки сжимаются все туже, а я быстрее и жестче ласкаю клитор. Меня надолго не хватит, но хочу оказаться на вершине экстаза одновременно.

Впиваясь в губы, я жадно сминаю ее рот, одновременно надавливая на клитор и сжимая сосок. Белла кричит мне прямо в рот, нутро судорожно пульсирует, а тело в моих руках вытягивается в струну.

Этого достаточно, чтобы кончить внутри нее.

— Грейсон! — вскрикивает Белла, отрываясь от губ; пальцы до боли впиваются мне в шею.

Я повторяю ее имя снова и снова, как услышанную молитву, пока мы кончаем в объятиях друг друга.