Глава 8

— Зачем это все? — И пусть я попятилась, но мой голос прозвучал твердо.

— Зачем? — Эдриан вопросительно заломил бровь. — Это я и хочу узнать. Зачем, Лидия? Зачем ты здесь?

— Чтобы записать историю тейры Адели.

— Не ври.

Снова на выдохе, рвано. Будто каждое слово дается Эдриану с трудом.

— Не вру.

— Да? И что же, хочешь уверить, что историю моей дорогой тетушки легко записать? Особенно о ее отношениях с Бертраном. Странно, а мне казалось, альры не записывают чувства, которые ранят их собственные. Или твоего сердца они не задевают? — Кривая усмешка, почти болезненная.

Я продолжаю пятиться пока не упираюсь спиной в стену. Вытягиваюсь струной, такой же напряженной, вибрирующей, и жду. Эдриан движется медленно, неотвратимо приближаясь. Миг — и он навис надо мной.

— Неужели, ты ничего не чувствуешь, Лидия? Ушла и все забыла? Так же легко, как вычеркнула меня из своей жизни? Какая она теперь — твоя жизнь?

Я шевельнула губами, собираясь сказать… что? Правду? Что без него моя жизнь пустая? Блеклая? Наполненная воспоминаниями и чувствами, что режут душу сильнее, чем осколки — босые стопы?

Нет, нельзя.

— Нормальная.

На удивление ложь легко сорвалась с языка.

— Нормальная, — медленно повторил Эдриан, будто пытаясь ощутить вкус у пресного слова. Потом приблизил свое лицо к моему, скользнул щекой вдоль щеки и, обжигая дыханием ухо, произнес: — Лгунья.

Я закусила губу. Чтобы сдержаться, не податься навстречу, не коснуться широкой груди, не ощутить тепло его тела. Нутро скрутило до боли.

— Мы все оговорили пять лет назад. Незачем ворошить старые чувства.

Из голоса ушла твердость: даже я слышу, как он дрожит. Проклятье!

— Как его зовут?

От хриплого шепота по моей коже бегут мурашки. Низ живота тяжелеет.

— Кого?

— Лейра, на которого ты меня променяла.

Мысли плывут. Я барахтаюсь в них, тону, пытаюсь и не могу отыскать ответ на вопрос.

— Так как?

— Олерд, — отвечаю первое, что приходит в голову, и сильнее вжимаюсь в стену, когда Эдриан сокращает последние миллиметры между нами.

— На-адо же, — в его голосе холодная ярость. — А тогда его звали Матис.

Рывок — и он отстранился. Посмотрел на меня со смесью насмешки и мрачного довольства. Будто разоблачил, уличил во лжи. Хотя… почему будто?

Я растерялась. Матис! Точно! Как тот мальчишка, что часто задирал нас с сестрой в приюте. Мне казалось, его имя я не забуду. Возможно, задай мне этот вопрос Адели, и я бы ответила верно. Но рядом с Эдрианом… Проклятье, надо собраться!

— Тогда Матис и был, — ответила я холодно. Скрестила руки на груди, посмотрела в любимые глаза с вызовом. — На этом допрос окончен? Мне можно покинуть усадьбу, тейр фон Ламерс?

— Не смею задерживать, лейра Бейрин.

Эдриан шагнул вбок и галантно указал на дверь. Я не стала медлить: вцепилась в чемоданчик и, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, устремилась к выходу. Мои пальцы уже коснулись ключа, когда сзади прозвучало:

— Последний вопрос, если позволите.

Я остановилась, щелкнула замком. Мгновение внутренней борьбы — и торжество любопытства.

— Да?

— Почему же с Матисом ничего не вышло? Ведь, насколько я помню, дело стремилось к свадьбе. Неужели он узнал, что его драгоценная невеста не сохранила себя для мужа?

Удар под дых.

Низко.

Подло.

Сладко…

И без того потяжелевший низ живота стал горячим. Губы пересохли. Пользуясь тем, что Эдриан не видит моей реакции, я быстро их облизнула, выпрямила спину и со всем высокомерием, на которой только была способна в этот момент, ответила:

— Матису всегда хватало благородства не забираться к незамужней женщине под юбку. В этом вопросе лейры порядочнее тейров.

И тут же — не дожидаясь ответа — птицей вылетела из комнаты. Промчалась по коридору, не обращая внимания на слуг, выскочила из усадьбы и запрыгнула в экипаж.

— На канатную станцию, пожалуйста!

Не знаю, был ли Густаву приказ отвезти меня обратно к фуникулеру или мой уверенный тон сыграл свою роль. Однако задавать вопросы Густав не стал. Легко вскочил на козлы, щелкнул ремнями, активировал защитный полукупол с затемнением от солнца — и взлетел.

Лишь когда усадьба фон Ламерсов скрылась из виду, я наконец смогла откинуться сиденье. До этого спину словно прошил металлический прут. Щеки горели, низ живота едва ощутимо пульсировал, губы вновь стянуло сухостью.

В памяти, словно кадры фотопленки, замелькали события прошлого. Наши с Эдрианом ночи. И дни. Я знала, что не избегу близости. Наверное, знала с самого начала — когда стояла на мокрой от росы траве и смотрела на удаляющийся мужской силуэт. Что бы ни происходило между нами: нужда, одержимость, влечение, магия — неважно! — оно опьяняло. И пусть двенадцать святых проклянут меня за распутство, но я ни разу не пожалела, что поддалась чувствам.