Глава 2

Часы на рыночной площади пробили пять, когда я вышла из редакции. Сердце колотилось взволнованно быстро; шум крови в ушах заглушал звуки улицы. Придерживая длинную юбку, я добежала до остановки и вскочила в отходящий трамвай. Места в салоне не осталось, поэтому пришлось ютиться у самого выхода. В открытые окна врывался ветер, еще горячий после жаркого дня, трепал волосы пассажиров. Пожилая лейра, вынужденная придерживать шляпку, начала громко возмущаться и требовать закрыть окна. Однако ее никто не послушал.

Трамвай едва ощутимо покачивался на мостовой, стучал колесами. По небу пролетали магоправные двуколки и закрытые экипажи. Несколько аэростатов, вытянутых, как рисовые зерна, медленно плыли над городом, держа в креплениях рекламные полотна.

Спустя четверть часа трамвай остановился на почтовой площади. Я выскочила и уверенно двинулась к массивному зданию международных отправлений. Отстояла очередь на получение номерка. Потом — очередь на отправку. Сообщение нацарапала уже у магканала. Быстро запечатала, оставила два золотых дакира сотруднику в синей форме и бросила конверт в канал. Красная вспышка, мерцающая пыль — и все, сообщение доставлено.

Уверена, Арика поймет, что я хотела сказать, но побоялась написать прямо: ближайшие несколько недель ей лучше пожить у родственников мужа. Уехать еще дальше, спрятаться еще лучше. А я… я справлюсь.

До дома решила добраться пешком. И голову проветрю, и лишнюю медяшку-креш сэкономлю. Уже у края площади, не удержавшись, я бросила взгляд вверх. На западе, утопая в оранжевых лучах заката, парили острова Верхнего Бреттона. К воздушным причалам швартовались частные аэростаты и экипажи. В погожие дни, как сегодня, можно различить очертания флагов, реющих над причалами. А если приглядеться — то даже контуры фуникулеров, поднимающихся по канатной дороге от северных районов.

В груди защемило. Нахлынуло столько эмоций, что и не описать — нет таких чернил, которые бы передали эту смесь боли, радости, вины и страха.

Верхний Бреттон… Я поклялась не ступать на его земли и оставалась верной своему слову более пяти лет. Даже не поднимала голову, чтобы ненароком не взглянуть на парящие острова. Теперь же все изменится. Из-за проклятых фон Ламерсов! Зачем им вообще альра из Бреттона? Неужели своих мало?

Каблуки застучали по мостовой рассержено — будто разделяли мои эмоции. Юбка зашуршала недовольно, жабо воинственно вздыбилось. Мальчишка, торгующий газетами, глянул на меня с опаской. Старая цветочница — с неодобрением. Еще бы! Молодой лейре положено держать гнев в узде. Если она, конечно, надеется выйти замуж. Кто ж захочет связываться с девицей, чей норов слишком крут? Но цветочнице невдомек, что замуж я не собираюсь.

Еще девчонкой я поклялась на празднике цветения алирии — древа святого Матия, покровителя любви, — что выйду лишь за того, рядом с кем сердце забьется быстрее. Вот только в девять лет я не знала, что разбитое сердце уже не способно ускорить бег. Так что теперь неважно, кто и что подумает о моем норове.

Я миновала центральную улицу, шмыгнула в переход, морщась от громкого скрежета надземного монорельса, и повернула к южным кварталам. Солнце садилось, протягиваясь длинными лучами по брусчатке и каменным стенам, отражалось оранжевыми бликами в окнах. В воздухе разлился аромат густого рагу и орехового хлеба — это в тавернах начали накрывать к ужину. Ржали лошади, лаяли собаки. Мальчишки с азартными криками гоняли мяч. Прямо на дороге! Уверена, в любом другом районе это вызвало бы море эмоций у прохожих — все-таки игра опасная. Но в южном Бреттоне на многие вещи смотрят проще.

Я прошла мимо последних беленых домов и углубилась в квартал бедняков. Брусчатка становилась все более неровной, появились выбоины. Да и улицы выглядели все менее ухоженными. Хорошо, что последнюю неделю стоит жара, не то пришлось бы топать по грязи.

Наконец, я добралась до деревянного барака, вытянутого как буханка хлеба. Привычно скрипнула входной дверью, поднялась на второй этаж. В узком коридоре, друг напротив друга, замерло полторы дюжины дверей. Все потемневшие от времени и сырости, но еще достаточно крепкие. За некоторыми дверьми слышались разговоры, за другими — ругань. А из других комнат не доносилось ни звука.

В конце коридора я остановилась, достала из поясной сумки ключи, щелкнула замком и вошла. Оглядела комнату, будто увидела ее впервые. Кровать за ширмой, стол у маленького окна, стул, шкаф с покосившимися дверцами, меленький угол у дальней стены, выделенный под кухню; и дверь в ванную — вот и вся обстановка. Но, должна признать, в этом бараке шикую лишь я. Все-таки своя ванная с туалетом! Все остальные делят общий душ и два санузла, в которых горячая вода работает через раз.

Не скажу, что Дейдра платит мало — Марин спокойно снимает квартирку в северном районе. Но я с самого начала искала недорогой вариант — надо было отправить Арику подальше от Бреттона. А потом, когда она уехала и устроилась за границей, я вдруг поняла, что привыкла: к этой комнате, к вечно шумным соседям. Да и к южным кварталам, если уж говорить начистоту.

Аккуратно сняв поясную сумку, поставила ее на стол. Отстегнула жабо, вынула шпильки из волос и тряхнула головой, давая тугим прядям разметаться по спине. Зажгла лампу в ванной, быстро умылась и, вернувшись, остановилась у шкафа.

Итак, вопрос на повестке вечера: что надеть к фон Ламерсам? Бирюзовое платье? Марин говорит, мне идет этот цвет. Или лучше синюю юбку с белой блузкой? Блузка совсем новая, да и выглядит дороже, чем я за нее заплатила. К тому же белый — светлый цвет, как раз в духе тейров.

Так, стоп. Чего это я стараюсь? Фон Ламерсам нужна альра, и раз уж они согласны на девицу из нижнего Бреттона, то мой вид роли не играет. Так что… да, серое платье подойдет.

С мрачным удовлетворением я достала его, сняла с верхней полки маленькую шляпку на тон светлее, аккуратно прицепила ее к вешалке и повесила наряд на дверцу. Та опасно скрипнула.

— Даже не вздумай оторваться. Чинить не стану, — пригрозила я.

Еще раз мельком глянула на блузку, развернулась и зашагала к ширме, на ходу расстегивая манжеты. Надо переодеться в домашнее, а после — проверить запасы пигментов. Пусть Дейдра сказала, что все необходимое для работы мне предоставят, но с этими тейрами никогда нельзя быть уверенной наверняка. Лучше подстраховаться и взять с собой рабочий чемоданчик.

Я действовала уверенно, твердо — так, будто не волнуюсь. Словно дыхание не перехватывает от мысли, что завтра мы можем столкнуться. Что я снова его увижу…

Взгляд невольно метнулся к пухлой книге, обтянутой темно-бордовой кожей. Дневник. Подарок. Единственная вещь из прошлого, с которой я не смогла расстаться. И единственная вещь, в которой хранится правда о том, что на самом деле случилось пять лет назад.

***

Вагончик фуникулера едва ощутимо раскачивался на ветру. Я сидела, обхватив себя руками, и мысленно повторяла, что над канатной дорогой трудились мастера четвертых и пятых рангов — лучшие из магов. Переживать о безопасности глупо. Однако каждый раз, стоило вагону качнуться сильнее, я испуганно сжималась.

Рабочий чемоданчик стоял у стены, касаясь коричневыми боками подола моей юбки. Синей, бездна ее подери! Вот кто меня дернул переодеться уже почти перед выходом? Что за глупое желание принарядиться? Хотя так я, по крайней мере, не сильно выделяюсь.

Сбоку от меня разместилась чопорная лейра со спиной, прямой как палка. В бежевом платье, с маленькой шляпкой, приколотой к волосам. Напротив нас устроился молодой тейр, сияющий как золотой дакир на солнце. А у заднего окна, презрительно игнорируя сидячие места, замер старый тейр в дорогом костюме. В руках, затянутых перчатками, трость с резным набалдашником, во взгляде надменность. Да, классический тейр.

Ненадолго мы влетели в облако, и весь мир за окном укутался белой ватой. Я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Скорей бы уже этот бесконечный подъем закончился! Нет, не потому что мне так хочется прибыть в Верхний Бреттон. Скорее, я до безумия мечтаю выбраться из фуникулера.

Однако остановились мы лишь спустя полчаса. Первым, явно позабыв о приличиях, выскочил молодой тейр. За ним на остров ступила лейра. Я посмотрела на пожилого тейра, без слов уступая ему право выйти первым, но тот лишь хмуро мотнул головой. Я благодарно улыбнулась и поспешила покинуть вагончик.

Так, куда теперь?

— Вы из «Бреттонского вестника»?

Рядом будто из ниоткуда возник сухопарый мужчина в светло-сером костюме.

— Д-да.

— Прошу за мной. Позволите?

Он протянул руку и, не дожидаясь ответа, забрал мой чемоданчик.

— Меня не предупредили, что будут встречать.

— Тейра фон Ламерс решила не тратить время на ожидание. Вы и так явились почти к полудню.

Я мельком глянула на большие станционные часы, показывающие половину одиннадцатого, однако возражать не стала. Происходящее вполне может оказаться какой-нибудь проверкой — тейры их любят. А если так, резкость точно не поможет мне ее пройти.

В молчании мы дошли до парковки магоправных экипажей. Я забралась внутрь, мой провожающий сел вперед. Полминуты — и мы взлетели. Причем настолько плавно, что, признаюсь, я даже упустила момент, когда колеса оторвались от земли. Только выглянув в окно, увидела, что канатная станция осталась внизу.

Под нами проносились идеально аккуратные, будто кукольные, улицы, дома. Мимо проплывали другие экипажи и двуколки, частные аэростаты. В приоткрытое окно врывался свежий ветер. Холода я не чувствовала, удушливой жары, как в нижнем городе, тоже. В Верхнем Бреттоне за воздухом следит целая гильдия мастеров.

Экипаж обогнул остров, забрал восточнее и еще минут через десять пути приземлился на подъездной дорожке перед усадьбой. Мужчина, встретивший меня на станции, открыл дверь, подал руку и помог выбраться. Потом отступил, давая оглядеться.

Усадьба оказалась неожиданно маленькой. Четыре колонны террасы, небольшой скат из бледно-желтой черепицы, стены цвета слоновой кости, витые ограждения балконов. Кусты голубых роз перед входом и раскидистые деревья чуть в стороне, укрывающие усадьбу от солнечных лучей. Красивое место, уютное. Пожалуй, даже слишком уютное для фон Ламерсов.

Входная дверь отворилась, и ко мне поспешила девушка в сером платье с белым воротником и манжетами, с кружевной наколкой в волосах.

— Лейра Бейрин, добро пожаловать в усадьбу Адели фон Ламерс.

Я моргнула. Адели? Неожиданно.

— Тейра ждет вас. Позвольте проводить, — девушка едва заметно склонила голову и жестом пригласила в дом.

Мы прошли по светлым коридорам, остановились перед узкими двустворчатыми дверьми. Провожатая постучала, выждала секунды три и вошла.

— Тейра Адели, прибыла лейра Лидия Бейрин. Альра.

— Спасибо, Кларис. Ступай.

Горничная, низко поклонившись, ушла. Я же несмело переступила порог, мельком огляделась. Тканевые обои с растительным узором, окна в пол, мебель на резных ножках, вазы, цветы, много света. И Адели фон Ламерс, сидящая на диване.

Мы впервые встретились лицом к лицу. Надо признать, внешность Адели удивила. Зная возраст тейры — а не так давно ей исполнилось шестьдесят — я ожидала увидеть женщину в строгих одеждах с морщинистым лицом и прищуренным из-за слабого зрения взглядом. Однако Адели едва ли соответствовала моим представлениям.

Светлая, с почти девичьим румянцем кожа; золотистые волосы, уложенные в элегантную прическу и украшенные гребнем. Ясный взгляд зеленых глаз. Лавандового цвета платье плотно закрывало тело, оставляя видимыми лишь голову и кисти рук.

— Прошу, — Адели грациозно указала на кресло. Я приблизилась, села.

Вблизи ее возраст стал заметнее: морщины в уголках глаз и рта; видимая сеточка вен на руках.

— Благодарю, тейра фон Ламерс. И отдельно позвольте поблагодарить за внимание к «Бреттонскому вестнику».

— Зовите меня тейра Адели. Общаться нам придется много, и нет смысла понапрасну утруждать себя выговором нашей славной фамилии.

Я сдержано улыбнулась.

Тихий стук в дверь заставил повернуться ко входу. Вернулась Кларис, а вместе с ней еще две горничные. Кларис вкатила небольшой столик на колесиках, на котором позвякивали чашки, и принялась расставлять их перед нами. Две другие девушки приставили к креслу вытянутый держатель для альровских инструментов, прикрепили по левую сторону мой рабочий чемоданчик, по правую — двухъярусный кофр, обтянутый кожей цвета топленых сливок. Закончив, все три горничные с поклоном удалились.

— Тейра Адели, — заговорила я, когда молчание начало затягиваться, — позвольте узнать… зачем я вам?

— А для чего нужны альры? Записывать эмоции и чувства, разумеется.

— Да, но ведь в Верхнем Бреттоне есть свои альры.

— Есть. Однако мне не хочется говорить им всего, что я скажу вам. Некоторые воспоминания слишком личные, а сплетни в Верхнем Бреттоне разносятся быстрее, чем облака ветром. К тому же, мне кажется, лейры лучше понимают, сколь хрупко доверие тейров. Вы ведь понимаете? — Зеленые глаза прищурились.

О да, теперь уж точно. Что бы ни собиралась поведать мне Адели, я должна сохранить это в секрете. Иначе за свое благополучие даже я не дам медного креша.

— И что именно вы желаете записать, тейра Адели?

— Мою жизнь. Когда солнце отмеренных дней клонится к закату невольно становишься сентиментальнее. Я хочу сохранить воспоминания о пережитом для будущих фон Ламерсов, если они вдруг когда-нибудь захотят узнать обо мне.

— То есть я должна записать… ваши мемуары?

— Можно сказать и так.

Только обретенная ясность вновь уступила место растерянности. Однако я быстро взяла себя в руки. Придвинула рабочий чемоданчик, щелкнула замками, вынула сшитые желтоватые листы — идеальные для черновой работы. Шесть банок с основными цветами и перо.

— С чего бы вы хотели начать?

— С самого важного.

— С… вашего положения?

Адели с улыбкой покачала головой.

— С любви, Лидия. С любви.