Эпилог

Мерный перестук колес успокаивал. Ветер, гоняющий за стеклом первый снег, навевал умиротворение. Да и родные руки, обнимающие меня крепко, но бережно, вселяли уверенность. И все же я нервничала: покусывала губы, мяла юбку дорожного платья, в волнении глядела в окно.

— Не бойся, — Эдриан мягко притянул меня ближе и поцеловал в висок, — все будет хорошо.

— Думаешь? А если наш приезд навредит? Или вдруг появится очередной недовольный? Или…

— Не появится. Грегор заперт в солевых колониях, печатник мертв. Ты теперь официально моя жена, дорогая тейра фон Ламерс, и никто нас не разлучит. Да и соглядатаи, которые все эти месяцы тайно оберегали твою сестру, не заметили ничего подозрительного.

— А вдруг они что-нибудь упустили?

— Клянусь тебе, мое небо, они ничего не упустили. Но если ты хочешь отменить поездку, мы сойдем на ближайшей станции и вернемся в домой.

Я насупилась, понимая, что меня загнали в ловушку. Вернемся мы, как же! Арика ведь сама настояла на нашем приезде: хотела познакомиться с Эдрианом и представить нам Илирию, свою дочь. И я пообещала, что приеду. Но… святые! Страх-то от этого никуда не делся!

— Все будет хорошо, — повторил Эдриан, крепче прижимая меня к себе. — Я никому не позволю навредить тебе и Арике. Веришь мне?

— Всегда.

— Тогда не терзайся понапрасну. Лучше подумай, как Арика воспримет сюрприз.

Я фыркнула, представив, какую гримасу она скорчит, когда увидит спекулум с записью нашей свадьбы. Толпа высокородных, смотрящих на меня то с опаской, то с недоверием, то с завистью. Последние взгляды особенно часто посылали молодые тейры, явно недовольные, что один из самых завидных женихов Верхнего Бреттона связал жизнь с лейрой. Дейдра привычно курила любимый табак, игнорируя требования выйти на балкон. Маленький воздушный карман, витающий у нее над плечом, втягивал сладкий дым, поэтому запах почти не ощущался. Однако тейры все равно смотрели недовольно. Еще бы! Нарушение правил! Но Дейдра наслаждалась этой вольностью, которую ей дали фон Ламерсы.

Олерд держался насторожено. Оглядывался и, казалось, вот-вот втянет голову в плечи, как тот самый воробей. Но не втягивал. Будто не позволял себе этого сделать — выпрямлялся шестом, вскидывал острый подбородок и смотрел на всех со смесью достоинства и страха. Дейдра, которая всегда одним глазом следила за ним, иногда подходила, тихо его подбадривала. В такие моменты плечи Олерда расслаблялись, а сам он глядел на нее с благодарностью.

Старик фон Гриер с видимым наслаждением дегустировал вина из запасов фон Ламерсов. Большинство приглашенных он не замечал — даже когда те стремились завести с ним разговор. Однако с нами старик был приветлив. Тепло поздравил, похлопал Эдриана по плечу, едва дотянувшись, галантно поклонился Адели.

Аксель ван Райт держался невозмутимо, как и во все наши встречи. По его лицу нельзя было понять, нравится ему происходящее или наводит скуку. Но Эдриан, который неплохо знал Акселя, сказал, что тот за нас рад. Да и свадебный подарок громче любых слов давал понять о его расположении: один из мощнейших защитных артефактов, усовершенствованный магией прекария. Сначала я решила, что защита предназначена мне, но потом увидела записку: «Для Арики Бейрин. Чтобы молодая тейра фон Ламерс вошла в новую жизнь без страха за сестру».

Тадериус старался казаться не вовлеченным — все-таки он был законником по моему делу, — но по улыбкам и взглядам становилось понятно: он рад происходящему. А вот ди Руан — мастер-альр, определивший мой истинный ранг, — довольным не выглядел. На него я взглянула лишь мельком и отвлеклась, уводимая Адели к ее старым друзьям.

Больше всего меня удивил тейр ван Дорф. Бывший военный с цепким взглядом, который в горном поместье открыто высказал недоверие к альрам, — он будто полностью переменил мнение. Отчасти, думаю, его успокоило мое наказание, как доказательство, что альры действительно подсудны и несут ответственность перед законом. Но вместе с тем ван Дорф похож на того человека, кто, раз приняв, уже не отталкивает. Я прошла его тест, и теперь бывший вояка не скрывал чувств, радостно похлопывая Эдриана по спине или сжимая мои пальцы в своих огромных ладонях.

Я до сих пор помню каждый миг нашей свадьбы, хотя прошло уже два месяца. Арика не смогла приехать на торжество, оставшись с новорожденной дочерью. Однако что-то мне подсказывало, она и не хотела. Бреттон — неважно, верхний или нижний, — вызывает у нее дурные воспоминания. Поэтому теперь, закончив дела по моему вступлению в права тейры, мы с Эдрианом мчимся в вагоне первого класса. Впереди состава, шумно фырча дымом, летит паровоз — один из самых быстрых в Бреттонском королевстве. Уже через несколько часов он остановится на станции Роттера, пограничного города. Оттуда мы пересядем на частный аэростат, заказанный на наше имя, пройдем проверки и досмотр, пересечем Кортокс — небольшое княжество на западе, и влетим в воздушное пространство Ширлана — маленького островного государства, куда четыре года назад уехала Арика.

Путь казался долгим, однако, когда мы добрались до воздушного причала, я поняла, что не заметила дороги. Эдриан поймал мою подрагивающую от волнения руку, мягко сжал ее. И я, доверившись, ступила на трап.

Нас встречал Торни — муж Арики. Поприветствовал тепло, порывался лично донести вещи до экипажа, но Эдриан не позволил, заверив, что предпочтет провести время за разговором, пока багаж загрузят слуги. И Торни воспринял это как призыв к действию. Он болтал всю дорогу, много шутил, с восторгом отзывался о дочери, с теплом — об Арике. Карие глаза светись от счастья, улыбка не сходила с круглого лица. Черные волосы трепал прохладный ветер, щеки раскраснелись на воздухе, но Торни держался так, словно не чувствовал холода.

Наконец, экипаж остановился перед двухэтажным кирпичным домом. Палисадник за белым забором, белые оконные рамы, красная дверь и крыша, слегка припорошенная снегом тропинка. Каблуки глухо стукнули по каменным плиткам, ведущим ко входу. Я сделала шаг, другой. Обернулась. Но Эдриан с Торни остались у экипажа. Торни выгружал багаж, уверяя, что смерть как хотел это сделать. Эдриан старательно делал вид, что его это не забавляет. Поймав мой взгляд, он кивнул на дверь, без слов говоря: «Смелее!».

Я снова посмотрела вперед. Шаг, новый шаг и еще один. Каждый все увереннее и быстрее. Три ступеньки перед крыльцом я преодолела едва не бегом, постучала в дверь — и та тут же распахнулась.

Арика…

Красивая, светящаяся материнством, еще полноватая. Родная.

— Лидия, — выдохнула она и кинулась мне на шею.

Стиснула до боли, уткнулась носом в шею и расплакалась. Я тоже не сдержала слез. Святые, какая же она теплая, близкая! Как я по ней скучала! С трудом заставила себя оторваться и посмотреть в родное лицо. Улыбнулась, увидев покрасневший нос, и мягко подтолкнула сестру в дом.

— Давай войдем, пока ты не простыла.

Она кивнула. Схватила меня за руку и, совсем как в детстве, когда ей не терпелось показать свои сокровища, потянула в комнату.

— Гляди, — прошептала, чтобы не разбудить дочь, — правда похожа на маму?

— Очень.

— Даже глаза зеленые, как у нее!

Арика с восторгом и трепетом смотрела на девочку, сопящую в колыбели. Я глянула на племянницу, на Арику… и решилась.

— У меня есть для тебя подарок, — проговорила так же шепотом. Достала из сумки небольшую коробочку и протянула. — Это защитный артефакт, один из сильнейших. Размер адаптируется под любую руку.

— Любую?

— Любую, — я кивнула, уже зная, что случится дальше.

Арика вытащила браслет из коробки, покрутила его в пальцах, разглядывая. Увидела записку, которую я забыла снять, посмотрела на меня особенно тепло и, отвязав лишние ленточки, надела браслет на руку дочери. Тот завибрировал, засветился фиолетовым светом — и стянулся, мягко обхватывая детское запястье.

— А обо мне не переживай, — уверенно сказала Арика. — Здесь теперь мой дом, моя семья: Илирия и Торни. И у меня все хорошо, правда.

— Уверена? Эдриан готов помочь всем: деньгами, связями…

— Знаю, ты писала. Трижды за эти пару месяцев, — напомнила она с улыбкой. — И я повторюсь: нам всего хватает. Меня больше не надо опекать, Лиди. Я выросла. Я научилась быть счастливой без оглядки на прошлое. А теперь прошу тебя научиться тому же. Нам всем пора двигаться дальше.

Кивнув, я снова заключила сестру в объятия.

В комнате, где пахло молоком и ребенком, мы с Арикой вновь расплакались. Будто в последний раз деля боль прошлого на двоих, отпуская ее, забывая. И вечером, сидя за накрытым столом, ломящимся от угощений, мы больше не лили слез. Напротив, улыбались. Так много, что болели щеки. Смеялись, слушая рассказы Торни о забавных случаях их жизни, шутили сами. На улице усиливался ветер, пошел снег. Но внутри дома было тепло и уютно: от жара, идущего от огня в камине, и от наших бесед.

***

Поздно вечером, когда дом закутался в тишину, как в одеяло, я осторожно выскользнула из постели. Ненадолго задержалась взглядом на спящем Эдриане, накинула длинный халат и спустилась вниз. Бесшумно миновала коридор и вошла в детскую. Свет ночника едва разгонял темноту, но очертания предметов легко угадывались. Комод, кресло, колыбель… и крохотная девочка, сопящая в ней.

Я приблизилась.

В полумраке лицо Илирии казалось серьезным. Я даже представила, какой она станет, когда вырастет — думаю, и вправду очень похожей на нашу с Арикой маму. Интересно, каким будет ее первое слово? Когда она сделает первый шаг? Впервые пробежится босиком по прибрежной полосе? Вырастет, влюбится, создаст семью… Сейчас, глядя на племянницу, я впервые задумалась, что ждет нас с Эдрианом. У Амелии могли быть дети от других мужчин, но не от мужа. Значит ли это, что и мне не доведется испытать, каково это — быть матерью?

Дверь комнаты тихо скрипнула. Я обернулась.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — с улыбкой заметил Эдриан.

Я улыбнулась в ответ, но в груди, будто отвечая недавним мыслям, заныло. Заставило вновь посмотреть на Илирию и в волнении сжать борта колыбели.

— Красивая, правда? — спросила, когда Эдриан встал у меня за спиной.

— Правда. Захочешь, и у нас такая будет.

— Но… — я глянула на него через плечо, — разве это возможно?

— А почему нет?

Даже в полумраке комнаты я отчетливо различила искры веселья в глазах мужа. Однако сама его радости не разделяла. Нахмурилась и, отворачиваясь, буркнула:

— С Амелией же не вышло.

Эдриан шумно выдохнул, улыбаясь. Прижался губами к моим волосам, коснулся их щекой, скользнул руками мне на талию.

— Разве Адели не рассказала, что магия партумов особенная? Единственная, способная делать выбор.

— Сказала. Но я все равно не понимаю, причем тут дети.

— Моя сила выбрала тебя. Еще тогда, в прошлом. А может, выбор сделал я, а она лишь последовала за ним.

— Как это?

Я крутанулась в кольце рук, опустила ладони на широкую грудь и запрокинула голову, всматриваясь в лицо Эдриана. Он продолжал улыбаться. Только теперь хитро, будто задумал что-то.

— Ты единственная для меня, Лидия. Всегда таковой была. И всегда будешь. Когда мы расстались, моя сила отказалась признавать другую и замкнулась. А когда сила не покидает тела, нельзя создать новую жизнь.

— То есть… — проговорила медленно, осмысливая, — у вас с Амелией ничего не получилось… из-за меня?!

— Нет, из-за меня. Даже думая, что ты ушла навсегда, я не смог вычеркнуть тебя из жизни. Не забыл ни твой образ, ни голос, ни запах. А когда понял это — понял и другое: я не хочу ничего менять, стану последним фон Ламерсом, но сохраню то удивительное, что между нами было.

— А как же долг высокородного?

Эдриан посмотрел с насмешкой.

— Я влюбился в лейру и был готов отказаться от всего, чтобы быть с ней. Думаешь, навязанный долг много для меня значил? О нет, родная. Ты пробралась ко мне под кожу, проросла в сердце, будто королевская роза, и не позволила себя забыть. И раз уж теперь я вижу, что ты не против детей… — не договорив, он довольно прищурился.

Я потянулась навстречу. Почти коснулась его губ своими, но, дразня, замерла в нескольких сантиметрах.

— Знаешь, почему я не уничтожила дневник? Не только потому, что, как альра, искала наказания. Я хотела помнить все: и самые пьянящие моменты, и самые ранящие. Я дорожила даже плохим финалом нашей любви.

— У нашей любви не может быть плохого финала. У нас впереди вся жизнь, и я докажу, что переписать можно любой финал, любое чувство. Даже любовь. Клянусь всеми святыми, мы будем счастливы. И наши дети. И дети наших детей. Ты мне веришь?

— Всегда, мое небо. Всегда.

КОНЕЦ