Глава 13

Позвали нас только после обеда следующего дня. В комнату после стука вошел мужчина и сухо распорядился идти в такую-то лабораторию, сам с нами не пошел. Той искоса поглядывал на меня и ни о чем не спрашивал, а потом и вовсе начал беспечно обсуждать последний вчерашний фильм. Кстати говоря, он смеялся над некоторыми смешными эпизодами. ИИ смеялся, а я и еще несколько людей в видеозале поглядывали на него и прикидывали, насколько реально его чувство юмора. Вечер, по моему мнению, прошел удачно, как и начало этого дня – с Тоем жить в одной комнате оказалось очень легко. Он не лезет, если видит мое нежелание общаться, но охотно беседует на любые темы, если я сама завожу разговор. Будет ли завтрашний день таким же легким?

Лаборатория была та же, что в прошлый раз. Сравнительно комфортно, но все равно неуютно. Кинред встретил нас сидящим на кушетке. Он приветливо улыбался, тем обескураживая.

– Привет. Надеюсь, настроение в норме. Однако вначале я хотел бы обсудить с вами суть, хотя Ината уже в курсе. Той, я склоняюсь к мысли, что ты станешь первым ее мужчиной. Какие эмоции у тебя на этот счет?

ИИ ответил монотонно – совсем не так, как обсуждал вчерашнюю экранизацию:

– Если позволите, сэр, то замечу, что еще слишком рано. Вы переселили меня в комнату Инаты для того, чтобы она перестала воспринимать меня как машину. Скорее всего решение это было верным, но путь только намечен. Сегодня ей будет неприятно быть со мной – а я в последнюю очередь хотел бы, чтобы наши еще слишком новые отношения так сразу перемешались с неприятными эмоциями.

Ирония из взгляда Кинреда не пропала.

– Ничего себе ответище. Ладно, допустим. А может, это и станет главным толчком к тому, что Ината переключится? В другом случае мы с тобой будем вынуждены ждать годами. Ты будешь ждать годами, Той.

– Такая вероятность тоже имеется, сэр. Женщины не умеют четко разделять эмоции, секс может обеспечить этот переход. А может не обеспечить. Семьдесят два процента против двадцати восьми на основе имеющейся базы полной выборки с учетом корреляции. И пятьдесят шесть процентов против сорока четырех, если анализировать только склад характера Инаты. Двенадцать процентов, что она возненавидит меня. Девяносто девять – что возненавидит вас. Хотя я могу ошибаться в пределах допустимой погрешности, поскольку не собирал данные для ответа на этот вопрос.

– Ты просто мастер соблазнения, Той! – Кинред перевел взгляд на меня. – А ты что думаешь об этом, Ината?

– В процентах? – я вскинула бровь. – Сто процентов на основе имеющейся базы с учетом корреляции, что мое мнение не имеет вообще никакого отношения к вашим решениям. Так что мне все равно, сэр.

– Даже так? Настроилась и приготовилась?

– Невозможно настроиться на то, чего в жизни никогда не было. Буду действовать по ситуации – как в лаборатории с краном.

Кинред встал и прошел мимо меня к оборудованию.

– Ината, ты сейчас говоришь как ИИ. Я думал, Той от тебя человечности нахватается, а не наоборот. Но раз все ненужные проценты озвучены, можем приступать. Раздевайтесь. Мое присутствие вас будет смущать, но с этим ничего не сделаешь.

Тем не менее он отошел дальше и приглушил свет – так, что его не стало видно. Я раздевалась быстро, не глядя на Тоя. Просто переживу, а потом узнаю, какие прогнозы сработали. Откинула комбинезон на стул, после заставила себя обернуться. Той уже был обнажен – его тело полностью безволосое, а рельефы мышц выглядят высеченными из камня. Я сама подошла ближе, положила руки ему на плечи и потянулась вверх за поцелуем. Пусть все пройдет как можно быстрее.

Уловила всполох непонятной эмоции в его глазах, после чего Той перехватил меня и поцеловал – нежно, бережно, почти трепетно. Возможно, именно так и целуются многие мужчины. Или он старался не напирать, чтобы я успела расслабиться. Но его поцелуй никаких эмоций не вызывал, где-то на уровне подсознания не отступала мысль, что мои губы просто перебирают – приятно и не противно, но ничего больше. И так дело придет в тупик, я сама себя измучаю этими сомнениями.

Я закрыла глаза, невольно вспоминая вчерашнее. Тогда препарат заставлял меня целовать шефа яростно и сходить с ума, когда он перехватывал инициативу. Я в тот момент не контролировала движение рук и всего тела, полностью поглощенная внутренними ощущениями. Попыталась воспроизвести в памяти хотя бы отголоски этого чувства, невольно приоткрыла рот, чтобы он проник языком, подалась ближе. Отчасти это помогло, раз я не заметила, как его ладони переместились на грудь и начали ласкать. Хотя слишком осторожно – это не вписывалось в ассоциации. Но я не сдавалась, усилием воли заставляла себя воссоздать хоть какое-то подобие расслабленности.

Той легко поднял меня на руки, бережно уложил на кушетку и переместился к шее. Дорожкой поцелуев он ласкал меня все ниже, а умелые руки блуждали по бедрам, все сильнее сжимая. Когда он опустился к низу живота и развел мне бедра, я зажмурилась. Он погрузил язык между складок, мгновенно найдя нужную точку, и ласкал там ритмично, с идеальным нажимом. Я не ожидала спазмов удовольствия, но поддалась им, обрадовалась, что начала чувствовать хоть что-то. Это приятно. Лишь бы не вспоминать, кто именно делает мне приятно, потому и жмурилась все сильнее. В какой-то момент не выдержала – или вспомнила о нашем наблюдателе – повернула голову и распахнула глаза. Кинред стоял в нескольких метрах от нас, не полностью скрытый мраком. Он не улыбался, пристально смотрел на мое лицо. Потом ткнул указательным пальцем на датчик в ухе и сказал – я не слышала слов, прочитала по губам:

– Тебе приятно.

Это вряд ли был вопрос – он зачем-то констатировал факт. А я все равно ответила – тихим стоном. И одновременно вспомнила, как стонала вчера от удовольствие. А если заменить последовательность действий? Если стонать, то оттого удовольствие возрастет? Потому я смотрела на его лицо и стонала все громче, почему-то не в силах отвести взгляда от внимательных глаз. И понимала, что возбуждение есть, оно заметно нарастает, но оно существует отдельно от меня, не вплетается в мозг и каждую клетку тела, а просто есть. Сама раскрыла бедра еще шире в надежде, что сейчас загорюсь, а дальше все пройдет уже в знакомом тумане. Но, вероятно, без препарата такого же состояния не достичь… Теперь я и стонать прекратила, почувствовав себя глупо. Просто смотрела на того, кто смотрит на меня, и ждала любого продолжения.

– Той, достаточно, – вдруг громко сказал Кинред. – Уйди.

ИИ поднялся и посмотрел на него с удивлением:

– Ината возбуждена, сэр. Я не сделаю ей больно!

– Уйди! – Кинред еще повысил голос. – Уходи, я сказал.

– Но… Но вы неправы, сэр! Неправы! Все идет лучше, чем я прогнозировал! Может, это вам стоит уйти, если вы сами нарушаете ход эксперимента?

Кинред нехотя оторвал взгляд от моего лица и перевел его на Тоя. Даже мне было понятно, что что-то не так – вряд ли ИИ уполномочен спорить со своим создателем. Кинред сказал так тихо, что я едва расслышала:

– Восемь-ноль-четыре шестой волны искусственного интеллекта, модель базовая, полное отключение.

Той как-то странно вытянулся, закрыл глаза, после чего обмяк и упал на пол – будто в обморок. Я, забыв о наготе, вскочила с кушетки:

– Что с ним?

– Ничего такого, из-за чего стоит кричать, Ината, – Кинред медленно подходил ближе. – Той будет в порядке, все данные о последнем часе из его памяти будут удалены.

– Удалены?

– Ну да. Удаление памяти ИИ проходит намного проще, чем у человека.

– Зачем… – я отважилась посмотреть на подходившего мужчину, но голос от чего-то сбился. – Зачем вы его остановили? Мое возбуждение было недостаточным? Так это не из-за ошибок Тоя – моя вина…

– Я это знаю, Ината. Но теперь хочу сравнить.

– Что сравнить?

Он не ответил, зато демонстративно направил руку вниз и расстегнул пуговицу на штанах. Сделал еще шаг ко мне и надавил другой рукой на плечо, укладывая обратно на кушетку. Навис надо мной, но оставаясь при том одетым.

– Вероятность сто процентов, что после ты меня возненавидишь.

Я уже поняла, что он собирается делать, и выдавила еле слышно:

– Но ведь вам все равно до моей ненависти?

– На самом деле нет, Ината, не все равно. Но я хочу сделать это сам, потому что… я хочу сделать это сам.

Я уперла руки ему в плечи, а мысли быстро прояснились, когда я перестала над ними издеваться ненужными ассоциациями:

– Удивляюсь, сэр, как вы еще не сгорели на работе при такой вовлеченности в каждый опыт.

Он рассмеялся. Протянул руку вниз и не глядя нащупал пластырь на моем бедре – опять Той прилепил его незаметно. Оторвал, приподнялся и показал, как крепит его себе на живот, лишь полоска голой кожи мелькнула. Потом вытащил наушник и вставил его в ухо мне. Тихий писк недвусмысленно намекал на его возбуждение.

– Смотри, Ината, как это работает, – он положил ладонь мне на грудь и начал массировать. Писк усилился. Склонился и прошелся языком по другому соску, писк превратился в глубокую вибрацию. Снова приподнялся, в его глазах светилось одновременно возбуждение и ирония: – Видишь, есть такие опыты, в которых хочется участвовать самому. Что поделать, не сгореть бы на работе от нереализованных желаний. А ты уже сказала, что тебе все равно.

– Тогда у меня условие – разденьтесь.

– Условие? – его бровь изогнулась. – Ты серьезно?

– Вполне. Этот звук в наушнике явно подсказывает, что я могу ставить условия. Вы вряд ли будете таким же нежным, как Той. Так пусть хоть что-то происходит по моим условиям.

Он засмеялся, встал и начал быстро расстегивать пуговицы на рубашке. Избавился и от штанов, обнажая возбужденный орган. Притом не отрывал взгляда от моего лица:

– Это если предположить, Ината, что тебе действительно нужна нежность.

– Нужна, сэр.

– Меня зовут Даррен, – он снова двигался ко мне.

– Я это знаю.

Я сбилась с мысли, ощущая телом его голую кожу. Он сразу опустился всем весом и нашел губы. Я невольно ответила на поцелуй, открывая рот и впуская настойчивый язык. Вероятно, в этом и есть принципиальная разница: Той целует так, как думает будет лучше для партнерши, а Кинред целует так, как хочет сам. Это и заводит, помимо рассудочных решений и самоконтроля.

И ласки его быстро начали уводить от реальности – грубые, властные, без учета моих желаний и ожиданий. Сжатый губами сосок – больно, но я вместо вскрика выдаю стон. Пальцы между ног, напористые, сильные, но не дающие того, чего хочешь. Я бы предпочла, чтобы он продолжал возбуждать меня там, но он почти сразу убрал руку и заскользил по бедрам, животу. А потом и вовсе дернул меня вверх, сначала усаживая, а потом ставя на ноги. Перехватил за талию, толкнул к стене.

– Что?.. – опомнилась я.

– У меня тоже будут условия. Например, я не буду нежным – как ты и просила.

– Я не просила!

– Сначала будет больно, Ината. Ты можешь кусать меня и царапать – разрешаю. Но не смей вырываться.

Он с силой прижал меня к холодной поверхности и подхватил под бедра, поднимая. Клокочущий гул в одном ухе хлестал неровными волнами, он не оставлял сомнений в эмоциях мужчины, а мои эмоции отражались от них. Я осталась почти на весу, но он крепко удерживал меня, не прекращая поцелуев, с каждой секундой все более жадных. Я расслаблялась от возбуждения. Он вошел в меня одним толчком, совершенно неожиданно – без предупреждения или хоть какой-то паузы, во время которой я могла бы подготовиться. Несмотря на то, что как раз в этот момент я отвечала на поцелуй, взвилась от боли. Но Кинред не дал мне возможности выскользнуть и замер. Внутри будто что-то разорвалось, и член остался там, я морщилась от неприятных ощущений. Уже давно ставший утробным звук в наушнике теперь не отвлекал и не возбуждал на уровне подсознания, мне просто было больно. Даже на глаза слезы навернулись.

– Кричи или кусай, – он наклонился к другому уху, словно подставлял шею.

Я от всей души вцепилась ему в плечо зубами, будто мстя. Но он лишь рассмеялся. А потом начал плавно двигать бедрами. Боль постепенно отступала, но неприятное растяжение еще долго отвлекало. Кинред же снова заводился – медленно он наращивал темп и проникал с каждым толчком все глубже.

– Все, все, Ината, расслабься… – хрипел он.

Я кусала его губы, скулила, вцеплялась пальцами ему в волосы, но ритм только увеличивался, а поцелуй снова углублялся. Он будто бы вообще забылся, вколачивался в меня уже так мощно, что я обмякла от бессилия. К счастью, возбуждение снова взметнулось новыми всполохами и постепенно начало перекрывать недавнюю боль. Кинред подхватил меня за талию снова и переместил куда-то в сторону, уперев попой в узкий подоконник. Надавил на поясницу, вынуждая выгнуться сильнее, но движений не замедлил. Я и сама не заметила, как уже стонала и обнимала его за шею, притягивая его к себе. В наушнике клокотало – или это у меня в ушах клокотало, я уже не могла разобрать, где его возбуждение, а где мое. И вдруг звук пропал, натянулась напряжением внезапная тишина, затем уже ожидаемый громкий взрыв – именно так звучит чужой оргазм. Через две секунды замер и мужчина, все еще крепко удерживая меня. Он опустил голову, уткнулся лицом в шею и судорожно дышал. Через минуту я начала елозить, пока член не выскользнул из меня, но из объятий освободиться не смогла.

– Некоторое время будут неприятные ощущения, но быстро пройдет, – зачем-то сказал он, будто бы я сама этого не понимала. – Второй раз уже боли быть не должно.

Он словно с трудом поднял голову и посмотрел на меня. Улыбнулся – расслабленно, с довольной усталостью. Ему очень понравилось – он хотел меня и взял, теперь все его нутро вопит о блаженстве. Именно эта улыбка и спровоцировала появление яда в моем тоне:

– А во второй раз тоже будете вы?

– Честно? Не знаю. Но я постараюсь что-то сделать со своим эгоизмом. Ты здесь не для того, чтобы я наслаждался работой. Или не только для того, – он вдруг задумчиво уставился в сторону. – Кстати, а почему я раньше не обзавелся любовницей на своем уровне? Это ж насколько работать приятнее.

– Быть может, это запрещено правилами?

– Вряд ли, – он все еще улыбался. – Не уверен. Надо перечитать правила, которые я когда-то писал. Ладно, Ината, ты в порядке?

Я вопросу удивилась, но особенно удивлялась тому, что он все еще меня не отпускал.

– Если вы о боли, то терпимо, переживу.

– Вообще-то я о ненависти. Уже ненавидишь или возненавидишь, когда осознаешь?

– Спросите меня, когда осознаю, – я подумала и добавила: – Хотя нет, уже сейчас мне не по себе. С Тоем все-таки проще было бы пережить психологические последствия. А на вас и смотреть не смогу, не вспоминая, что вы только что сделали.

– Мы сделали, Ината. Ты тоже в этом участвовала.

– А у меня был выбор? Сэр, у вас не получится сбить меня с толку. Я знаю, что делаю на этом уровне, и знаю, что никогда бы не стала этого делать, будь у меня выбор. Например, я не спала бы с мужчиной, который мне даже не нравится.

– Ты слишком много думаешь, Ината, – он наконец-то отпустил меня и отшагнул, даже не думая прикрываться. – В мегаполисе рано или поздно тебя рассмотрит какой-нибудь папик из десятого социального ранга. Ты достаточно рационально мыслишь, чтобы понимать – до сих пор тебе просто везло. И когда этот папик тебя пустит по кругу среди своих друзей на веселой вечеринке, то даже жаль, что ты не будешь помнить этот опыт. Кстати, там ты можешь и ребенка зачать неизвестно от кого, и какой-нибудь половой вирус подхватить, что в ЦНИ исключено.

– Не совсем так, сэр. Папику из десятого ранга сначала понадобится мой расчетный счет для денежных переводов и согласие. А его я никогда не дам. Хотя бы потому, что заплатит он меньше, чем ЦНИ, и память мне не сотрут. Или на рангах выше десятого даже согласия девушки не спрашивают? Вам это наверняка известно, сэр.

– Ты слишком много думаешь… Оденься и иди в свою комнату. Я поработаю с Тоем – у него явные признаки ревности, а это очень интересно. У тебя два выходных, потом у тебя опять не будет выбора – уж будь уверена.

Я пожала плечами и поспешила натянуть комбинезон. Выходя, все-таки не сдержалась и буркнула:

– Только у него?

– Ты о чем?

– Ревность только у Тоя? А то мне показалось…

– Тебе показалось, Ината. Мое сексуальное желание не имеет ничего общего с чувствами.

– Как скажете, сэр. Вам лучше знать. В следующий раз мы это и выясним.

Сама не знаю, зачем его провоцировала – наверное, хотелось оставить его не в том явном удовлетворении, в котором он пребывал.